15

Мы поселились в крепком глиняном домике с соломенной крышей, на окраине деревни, на высоком холме, на который моим стареющим родителям было тяжело взбираться.

«Что ж, по крайней мере вдали от любопытных глаз», – сказала моя мать.

Внутри дом выглядел ненамного лучше. Всюду пыль, паутина и кислая вонь, от которой скручивает желудок.

Мой отец зашел первым и убрал всю паутину у двери, прежде чем впустить нас. Я невольно гадала про себя, что он чувствует после того, как лишился жизни в столице.

Я не знала, плакать мне или улыбаться.

Ночью, закрывая глаза, я надеялась на сны о Сиване, умудренном старостью, седом и счастливом на троне. О моих родителях, проживших всю жизнь в мире и покое. О светлой, шумной столице, довольных жителях.

Надеяться было глупо. 16

Кошмары продолжились в первую ночь, во вторую, в третью.

Юнъань в огне, убитые дети, крики моей сестры, безжизненные тела родителей. И он…

Мой дорогой, любимый Сиван.

Весь в крови, в мантии императора, вышитой драконами, на коленях в тронной зале. Некто безликий, в безупречно белых одеждах, сражает его темным клинком.

«Это всего лишь сны, – повторяла я себе. – Они не сбудутся».

Однако… 17

Война разразилась через три недели после того, как мы покинули столицу.

Лан Есюэ вернулся домой в то же время, когда его дядю намертво сразила неизвестная болезнь. Одержимый жаждой мести за унижение, которое он вытерпел при дворе Ронг, принц Лан собрал войска. Его гордость не выдержала того, как с ним обращались в столице, – по крайней мере, так говорили сплетницы на утреннем рынке.

Деревенские жители смеялись над ним, глупым принцем угасающей империи, возомнившим себя достаточно могущественным для того, чтобы одолеть великий Ронг.

Мне вспоминалась кровь Лан Есюэ, мерцавшая подобно небу глубокой ночью, кровь, вернувшая меня к жизни, и его невероятная сила, неподвластная простому смертному скорость.

Мои кошмары становились все хуже.

Все ярче.

Все более кровавыми.

Крики звучали все громче.

Я буквально ощущала горячую кровь Сивана, брызнувшую на пол тронной залы. Безликий убийца неумолимо рассекал его горло мечом в каждом моем сне.

Мало того, всякий раз, когда я просыпалась в поту, с замершим в груди воплем, в реальности меня ждала не менее печальная сцена. Мои родители спорили в ночи. Из-за войны цены на продукты росли, и скоро мы могли остаться без пропитания.

– Нам нужны деньги, – говорила мать. – На еду, на дрова. Надо закупиться рисом и зерном, пока война не раскинулась по полям, пока император не начал набирать солдат из простого народа.

– Не стоит так переживать, – отвечал отец. – Лан – маленькая страна, и армия, и казна у них маленькие. Нашу империю им не одолеть.

– Лу, которая продает лапшу на рынке, сказала…

– Да что она знает? Я министр первого ранга. Лично встречал генералов, патрулирующих границы. Своими глазами видел наши войска. Лан против нас беспомощна.

– Не забывай, дорогой муж, что ты бывший министр первого ранга.

Не раз я замечала, как Фанъюнь тихо плачет, втайне слушая их разговор.

* * *

На следующий день я собрала вещи и оставила записку, не вынеся мысли о прощании лицом к лицу:

Я иду на охоту. Мне жаль, что мы нуждаемся в деньгах. Я постараюсь все исправить.

Не для того я подвергла семью таким страданиям, чтобы сидеть целыми днями в старом доме.

Я жаждала ответов на вопросы, я стремилась разбить оковы пророчества.

Тогда, в пещере, Лан Есюэ спросил меня о том, где найти прорицательницу, что обещала мне такую судьбу. Я не кривила душой, отвечая ему, что не знаю.

Однако у меня были некоторые догадки.

Во дворце каждый секрет имеет цену, и всего за пару золотых побрякушек я узнала все, что только можно, о прорицательнице и ее семье. Часть вторая. Империи расцветают, Империи увядают 18

Все ожидали конца войны еще до того, как растает лед и на ветвях деревьев набухнут зеленые почки, оживленные весной.

Те ожидания не сбылись. Год спустя 19

Порой мне снился он.

Он шептал во всепоглощающей тьме. Напевал усыпляющую мелодию, наполнял пугающим светом.

Порой я видела его в залитом мерцанием свечей кабинете, сгорбленного над картами.

Порой – на поле боя, среди красноглазых демонов с окровавленными клыками.

Но этой ночью мой сон изменился.

Этой ночью я была не призрачным духом, витающим подле него.

Этой ночью Лан Есюэ развернулся, посмотрел мне прямо в глаза и произнес одно слово, пробравшее меня до дрожи.

Беги. 20

Времена года сменяли друг друга.

Я не писала Сивану письма. После того как закончилась жемчужно-белая пудра, я стала замазывать метку феникса румянами, и так она походила на обычное родимое пятно. Если мне не хватало денег на румяна, я скрывала метку под повязкой.

По какой-то причине повязка лишала меня способности заглядывать в будущее, и потому я прибегала к ней редко.

Притворяясь мужчиной в своих странствиях, я легко избегала лишнего внимания.

Год пролетел незаметно. Не успела я оглянуться, как снег растаял водой, впитался в землю, и снова наступила весна. С каждым днем воздух все больше наполнялся теплом и сладкими ароматами.

* * *

Я проснулась на холодной койке на единственном постоялом дворе Духуаня, городка на западе империи Ронг, расположенного чересчур близко к границе с империей Лан. Меня окружали вонь немытых тел и влажный запах плесени – то, чего никогда не было во дворце.

Ночевать в таком месте, где все набиты, как скот на зимовку, практически невозможно. Особенно под громовой храп мужчин.

Я смотрела в потолок с пару секунд, а затем вскочила с кровати. Веки еще были опухшие – поспать удалось совсем немного, но я не могла вынести больше ни мгновения в этом свинарнике. И попробовать уснуть снова, а значит, погрузиться в пучину кровавых кошмаров, я тоже не хотела.

«Моя вина, – повторял внутренний голос. – Это все моя вина».

Правильно Сиван говорил: желаемое не всегда оказывается таким, как мы ожидали. Я хотела покинуть дворец, но не такой представляла свою новую жизнь.

Я выглянула в окно. Торговцы уже начинали выгружать товары для утреннего рынка.

Владелец гостиницы еще спал, когда я вышла на темную улицу. Пожилая торговка ставила свой лоток напротив, и я попросила:

– Можно мне блинчик с зеленым луком?

– Три монеты, – ответила она.

– Три?!

– Нам всем надо на что-то жить, молодой человек. Мука стоит дорого, и на яйца цены поднимаются. Скоро придется просить вовсе по шесть монет за блинчик.

Я посмотрела на ее тусклое лицо, морщинистые руки. Перед рассветом ужасно холодно, но она уже вышла на работу, несмотря на преклонный возраст. Я подумала о матери и сестре, которым тоже теперь приходится продавать еду на рынке. Неужели и они встают до зари и весь день обжигают пальцы горячими брызгами масла ради монет, которые в столице им никогда не приходилось считать?

«Еще не поздно передумать», – шептал голос Сивана у меня в голове, заманивая домой.

– Что ж, хорошо. – Я отдала три монеты и села на низкий деревянный табурет, ждать, пока она замесит тесто и разогреет масло.

Выследить прорицательницу оказалось сложнее, чем я ожидала. Все подсказки, что удавалось найти, заводили меня в тупик. Она старательно скрывалась и явно очень не хотела, чтобы ее нашли. Я не знала, что и думать. Если она вынуждена прятаться, значит, кто-то за ней охотится. Я посмотрела на бумажку с адресом.

К счастью, не все в ее окружении столь умело заметали следы.

– Как северная девушка вроде тебя оказалась так далеко на западе? – спросила хозяйка лотка, протягивая мне блинчик.

Я вскинула голову, и она рассмеялась.

– Не переживай, ты хорошо замаскировалась. Я сама в молодости так путешествовала. Проще, конечно. И все же небезопасно бродить далеко от дома в столь страшные времена.

– Насколько мне известно, война бушует на юге империи. До запада она пока еще не дошла.

– От тиранов нигде не укроешься, милая моя. С возрастом ты многое поймешь.

– Все будет в порядке, – сказала я по привычке, хотя на деле в это не верила. Видела будущее и знала, что это ложь. Пускай и оставалась доля надежды. – Не подскажете, где это?

Я протянула ей бумажку с адресом. Его удалось добыть за деньги у бывших соседей прорицательницы, когда первая моя попытка найти ее закончилась у семейной могилы, за которой давно никто не ухаживал. Соседка мне рассказала, что в последний раз видела предсказательницу по звездам еще малышкой. При рождении ее назвали Иньсин, и она была младшей из двух дочерей. Иньсин продали во дворец, когда ей исполнилось пять, на обучение искусству провидения. Полгода назад, вскоре после смерти отца Иньсин, в деревне появилась незнакомка в длинной черной вуали, но ее голос и манера речи напомнили соседке мать Иньсин, много лет назад сбежавшую от мужа.

– Ты ищешь родню? – спросила пожилая торговка, возвращая мне бумажку с адресом.

– Мать моей подруги.

– Чжан Цзин далеко не дружелюбна, – прошептала она, словно делясь со мной секретом – или предупреждая об опасности. – Она живет на окраине деревни и ни с кем не общается. Ухаживает за собственным садом и курицами, а в люди выходит только по праздникам, угоститься красным мясом.

– Вы ее видели в последнее время? С ней никто не поселился?

– Говорю же, она редко показывается. И я не слышала, чтобы у нее была родня или какие друзья.

– Полгода назад умер ее муж. Вы не знаете…

– Ты задаешь много вопросов для…

Я достала из кармана еще десять монет, и торговка осеклась. Она припрятала деньги и огляделась, проверяя, не наблюдает ли кто за нами, не подслушивает ли.

– Что вам известно о ее семье? – спросила я. – А точнее, о дочери?

Старая торговка устало вздохнула, усаживаясь на табурет напротив.

– У нее с мясником хорошие отношения, ему она сказала, что семья у нее была бедная. Муж игрок – точнее, был игрок, да еще и пьяница, ну и… Обеих дочерей пришлось продать, чтобы расплатиться по долгам. Что ж, выбора у бедняжки не оставалось. Одну отправили во дворец, учиться гадать по звездам, а другую… Сама понимаешь.

Я сглотнула ком в горле, благодаря судьбу за то, что меня обнаружил император и обещал своему сыну, который вырос благородным человеком. Если бы я попала в руки более жестокие… Страшно подумать, что бы со мной стало.

– Дочери ее не навещали?

Торговка покачала головой:

– Я ни о чем таком не слышала. Но она недалеко отсюда живет, на западной окраине. Скоро солнце поднимется, так попробуй к ней наведаться.

* * *

Я не стала ждать рассвета. Деревня была небольшая, и домик на западной окраине нашелся быстро.

Он оказался совсем маленьким, окруженным невысоким забором, оплетенным сухими лозами вьющихся растений. Я зашла во двор через открытую калитку. В доме было темно, и вокруг стояла тишина.

Я осмотрелась в поисках курятника. Из него тоже не доносилось ни звука. За садом давно никто не присматривал, культурные растения погибли. Всюду лежал снег, и на нем не видно было следов.

Внутри у меня все сжалось. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее ощущалась знакомая вонь. У двери я задумалась на секунду над тем, не слишком ли рано, чтобы стучать, но вдруг обнаружила, что дверь не закрыта и ветер задувает снег в узкую щель…

«Беги, – подсказывал мне природный инстинкт, – беги не оглядываясь».

Я толкнула дверь, но с другой стороны ее что-то придавливало. Что-то тяжелое, обмякшее…

Я закричала.

Передо мной лежал труп, уже тронутый разложением.

Я прикрыла рот и в ту же секунду осознала, откуда мне была знакома эта вонь – из моих кошмаров.

Судя по тому, как выглядело тело, мать прорицательницы погибла давно.

Я заглянула внутрь и увидела кровавую надпись на бледной стене: 天命不可违. Нельзя противиться воле небес.

К горлу подступила тошнота. Я не могла позволить себе развернуться и уйти. Мне следовало обыскать дом в поисках подсказки, попытаться выяснить, кто убийца. Последняя ниточка, что связывала меня с самой прорицательницей, вела слишком далеко на юг, за поле боя, на границу Лан.

Меня замутило, и я отшатнулась. Смотреть на это было невозможно.

Я побежала обратно в деревню под светлеющим небом. Хорошо бы найти мясника, который лучше знал мать прорицательницы, но я не представляла, где его искать, и потому вернулась к старой торговке. Она сидела за своим лотком, уже полностью готовым к работе.

– Она… она… – пробормотала я, запинаясь.

Перед глазами все поплыло.

Вспыхнули краски.

Мне пришло видение.

Солдаты с красными глазами, в темно-синей униформе, бегут под сумеречным небом, и сложно сказать, что это – час перед рассветом или после заката.

Раздаются вопли, те же душераздирающие вопли, что во всех моих кошмарах.

– Бегите! – воскликнула я. – Они придут сегодня!

На меня оглянулись прохожие:

– Кто?

– Воины Лан! – закричала я. Солнце поднималось все выше, и на рынке собирался народ. Если армия не придет сейчас, то непременно явится к ночи. – Бегите! Время на исходе. Мы…

– Заткнись! – рявкнули с постоялого двора. – Мы тут спать пытаемся!

– Нет, послушайте! На нас скоро нападут! Сюда идут воины Лан! Прошу, поверьте! – умоляла я, сжимая руку старой торговки.

Та задумчиво на меня посмотрела, и ее взгляд задержался на метке феникса, едва скрытой румянами.

– Я не уйду, – сказала она.

– Но нас всех убьют!

– Я уже слишком дряхлая, чтобы куда-то бежать. Меня в любом случае убьют, если захотят. Сражаться с их воинами я тоже не буду. Если они явятся – просто пойду домой. И сразу им сдамся, если попросят. Но уходить отсюда не собираюсь.

Она протянула мне свежий блинчик с зеленым луком и все монеты, что я дала ей раньше.

– Вот, возьми. Еды я еще наготовлю, – произнесла торговка дрожащим голосом. Ее взгляд затянуло влажной дымкой. – Пусть воины Лан увидят, как я полезна. Какие вкусные готовлю блинчики. И тогда, быть может, сохранят мне жизнь. Ну, иди, милая моя. Береги себя.

Я посмотрела ей в глаза. Не похоже было, что она передумает. И я все равно не могла спасти всех, кто встречался мне на пути. Особенно тех, кто не хотел меня слушать.

– Скажите всем в деревне…

– Это мой дом, понимаешь? На моих глазах здесь выросли многие дети, женились и вышли замуж, состарились… И знаешь, сколько разных флагов я повидала за это время? Неважно, кто нами правит. Мы здесь живем. И сопротивляться врагам не будем. Если нас убьют – что ж, погибнем на родной земле. Мы в этом мире ничего не значим, а выбирая между тиранами, лучше остановиться на том, кто побеждает.

– Но Лан не побеждает, – возразила я.

Не может победить. Ведь что тогда станет с моим Сиваном?

– Я передам твое предупреждение всем, кто захотел бы бежать, если бы пришла армия, – обещала старуха. – Ну, иди. Поезжай домой. Скоро ведь Новый год. Разве не хочешь провести его с семьей?

Я послушалась.

Стиснула в кулаке блинчик и побежала со всех ног. По рынку, на окраину деревни, в тихий ледяной лес, через сугробы, доходившие мне до бедра. Я бежала как можно быстрее. Спотыкалась, поднималась снова, ни на секунду не останавливалась. И старалась не думать о кровавой судьбе, оставшейся позади деревни.

Мне вспомнились слова Есюэ в ту ночь в залитой янтарным сиянием огня пещере: «Говорю же, ты не одна противишься судьбе. И уж точно не одна ищешь ответ на вопрос, почему… отличаешься от других. Я пытался отыскать ту прорицательницу, когда прибыл в столицу, но безуспешно».

Я бежала на восток.

Домой.