Поместье.

— Фёдор Григорьевич, а что Вера Степановна-то из бани уж второй час не возвращается, мне как-то несподручно ей стучать, может, вы? — Мефодий очень осторожно, по обыкновению не желая мешать хозяину, спросил, переступая с ноги на ногу, и тут же получил выговор.

— Что же ты раньше не сказал? Как давно она ушла? Может, что-то случилось…

— Да уж второй час, она-с постирать хотела, но обычно так долго в бане не остаётся, вот я и решился спросить-то…

Старик виновато оправдывается и наблюдает, как Фёдор схватил сюртук со стула, накинул на себя и, взяв у слуги горящий ручной фонарь, поспешил из дома в баню.

— Вы там осторожно, скользко…

— Сам знаю!

Буквально через три минуты, взъерошенный, испуганный барон ворвался в дом и простонал:

— Веру украли. Бельё разбросано, её галоши валяются, словно её тащили вдоль берега, и там, видимо, карета стояла. Запрягай сейчас же…

— Да куда же, ночь! Как по ночи-то?

— Молча! Быстро запрягай, времени много прошло, ох. Они её уже, должно быть, далеко увезли. Нет, давай Ворона под седло, верхом быстрее…

— Вам бы тогда уж в город. Там полиция, городовой, хоть бы им сообщить. А там уж…

— Это Борис. Он вряд ли в город поехал, поди сразу в столицу…

— Не, не! Вот я вам скажу-то, я ж ямщиком служил, тута всё знаю. Ни один нормальный не рискнёт по такой дороге, да в ночь, верхом, разве только шагом, ежели конь умный. А карета вмиг без колеса останется. И вот в таком раскладе я как думаю, от нас в сторону столицы аккурат им всю ночь ехать до следующего полуямка-то. И это только по хорошей дороге. Нет, не в столицу они увезли Веру Степановну. Он ея точно спрятал в городке, да в гостинице. И утром уже поедут, ан ещё проще от городишки на поезд, там сесть в первый класс, на утренний-то, да и приехать, в тепле, да лёжа завтра к ночи на место. Послушайте моего мудрого совета. Сейчас поезжайте уж в наш город, там с полицией дело завести о похищении, а утром на станцию, и поймаете их.

Фёдор улыбнулся:

— Много ты знаешь, но совет мудрый, очень дельный. И всё же поспеши седлать, верхом поеду искать нашу Веру.

— Сейчас, сейчас…

Мефодий поспешил в конюшню, пока барин переодевается в военное галифе да сапоги для верховой езды, и короткий редингот, а сверху тонкую дублёнку, картуз и перчатки.

Собрался, осмотрелся и взгляд упал на ружьё, что висит на стене и со вчерашнего дня заряжено.

— Лучше револьвер, из ружья я эту гниду точно пристрелю.

Проворчал и достал из нижнего ящика стола небольшой револьвер в кобуре.

— Ох, чуяло моё сердце, что нечто подобное случится, но не думал, что так вероломно. Это надо, какая всепоглощающая подлость!

— Мур! — поддакнул встревоженный кот.

— Точно, документы. Ты с Верой постоянно, показывай, где она свои бумаги хранит.

Котяра будто ждал этого вопроса, поднял хвост и поспешил в спальню любимой хозяйки. Запрыгнул на постель и сел у подушки, прикрытой кружевной накидкой.

— Надо же, какой ты умный, прям, удивительное дело, сначала Мефодий, теперь ты. А по будням, так вы дурочками прикидываетесь? — Фёдор приподнял подушку и увидел маленькую сумочку, в которой обнаружились все подлинные документы Веры Степановны и на дне притаилась небольшая скрутка денег. — Документы я возьму, а деньги ты, друг, теперь охраняй!

— Му-у-у-ур!

— Разбиться мне об стену, если не привезу её домой! Голубушку мою…

Сказал вслух и ощутил пронзительное, давящее чувство пустоты. Словно у него часть души вырвали с корнем, и самую важную, без которой и не прожить, уж и дышать тяжко.

Шумно вздохнул, посмотрел на кота, потом на икону в красном углу и прошептал:

— Боже, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги спасти Веру и вернуть, клянусь, буду о ней заботиться, и ни слова не скажу против, пусть хоть всю усадьбу капустой засадит. Пусть стучит, шумит, ворчит, улыбается, только бы со мной и живая…

С порога послышался крик Мефодия:

— Готово, вы хоть не гоните-то. Да с фонарём, всё посветлее будет. Там прояснилось, луна светит, ежели успеете, то проскочите! С богом.

Старик перекрестил своего бедового барина со спины, зажёг фонарь и когда Фёдор уселся в седло, подал, ещё раз перекрестив на дорожку.

— Бог вам в помощь, осторожнее, ради Бога осторожнее. Вот ведь, ох…

Крикнул Мефодий в ночную, сырую тьму, и долго стоял на крыльце, провожая взглядом светящуюся точку, пока дорога не повернула и не спрятала одинокого ездока за пролесок.

Конь застоялся в стойле и теперь, почуяв волю, весну, прохладу, и нервного ездока на себе, понёсся, словно средь бела дня да по знакомой дороге. Хрипя от возбуждения, мигом промчался до перекрёстка, ломая тонкий лёд на лужах, вспенивая грязь, заставляя её разлетаться в разные стороны.

На широком тракте никого. Тишина, замёрзшие лужицы блестят, отражая яркий свет луны, и не единого намёка или знака куда повернуть.

Барон придержал коня, фонарь от тряски уже погас, пришлось его прикрутить к седлу верёвкой, и подумать, как же дальше…

Логика подсказывает, что Борис увёз Веру в столицу, ему это самое выгодное, завтра к вечеру они в карете бы оказались дома…

Но где-то глубоко в сердце едва теплится предчувствие, что Мефодий прав. Борис заночует в городе, и…

— Да, точно, нужно же в любом случае оповестить полицию. Скажу, что бывший родственник, боясь потерять наследство вдовы, выкрал её грубо, подвергая опасности. А она уже официально стала моей невестой, у нас уже и свадьба назначена…

Эти мысли утвердили его в выборе свернуть направо, в уездный городишко.

Конь прибавил шаг, но, видимо, уже потерял интерес к скорости, и теперь довольно размеренным аллюром месит грязь на широкой разбитой распутицей дороге. Вариантов не осталось, по такой дороге ехать до столицы — сплошное мучение.

— Они точно поедут на поезде. И я бы выбрал поезд.

Через полчаса появился поворот на мост и показались редкие огни городка.

В полицейском участке только заспанный дежурный, и не с первого раза осознал, что украли не скотину, а живого человека. Испугался и, забыв запереть участок, нахлобучив шапку, поспешил в дом начальника.

— Пойдёмте, Ваше благородие, тут недалече. За поворотом усадьба Сергея Осиповича, они поди ещё не спят. Надо же, это кто так посмел, человека-то. Это ж каторга. Ой, а вы поблизости бани-то смотрели, не могла барыня поскользнуться, не приведи боже, в прорубь свалиться…

Фёдор почти бежал за дежурным по городу и замер. Предположение показалось пугающим и реалистичным, но нет. Раскиданное бельё и галоши, говорят о борьбе.

— Есть доказательства, что её именно схватили и утащили. Мы ничего не трогали на месте преступления. Слуга Мефодий сейчас дома, можете всё проверить.

— Проверим, а вот и дом нашего уважаемого Сергея Осиповича.

Дежурный громко постучал кованым кольцом ручки по двери, залаяли хозяйские псы, за ними поднялся лай по всей широкой улице.

Открыли.

— Да, что случилось! — лакей со свечой выглянул, и, увидев дежурного, сразу распахнул дверь.

— Похитили барыню нашу, Веру Степановну Нестерову, бывших-то наших помещиков дочь из Кривотолково. Вот его превосходительство барон Фёдор Григорьевич приехал заявить.

Лакей умчался в дом, и через пару минут на широкое крыльцо вышел сам начальник полиции. Дежурный сразу же доложил суть случившегося, ввергнув начальника в шок:

— Мать честная. Сейчас собираюсь, пройдём в контору, всё запишем. Так, а постойте, тут слушок прошёл, что к ней или за ней некий Меркулов приехал. Вторые сутки на постое у нашего градоначальника. Видный такой мужчина, богатый, неужто он?

Фёдор слегка закатил глаза в раздражении, не полицейские, а тётушки на базаре. Не дознание проводят, а сплетни пересказывают.

— Он и есть. Он её пасынок. Вера вдова его отца. И у нас сейчас начинается судебное разбирательство в столице, семейство Меркуловых Веру ограбили. А теперь решили запугать, чтобы не отдавать её долю наследства.

Начальник местного «сыска» застыл, приоткрыв рот от удивления, это надо же, какие страсти разворачиваются прямо сейчас, в его городе, а он и не знает.

— Вот ведь Матерь Божья, это ж сейчас к самому Гоголеву идти и требовать выдачи этого Бориса? И спрашивать у них ли Вера Степановна? Послушайте, друг мой. Дело пикантное, думаю, что наш уважаемый Иван Захарович, в этой трагедии совершенная сторона и не знамши приютил у себя этого опасного человека. Я, конечно, сейчас пройду с вами, но при одном условии…

— Я не собираюсь обвинять чету Гоголевых в преступлении против Веры. Они, скорее всего, совершенно не в курсе событий. Но умоляю, поспешите. Похитители везли её раздетой и босой. Украли из бани. Я даже представить боюсь, что она пережила…

Мужчины переглянулись, и Сергей Осипович поспешил в дом одеться для официального визита в дом градоначальника.

На громкие разговоры из соседних домов вышли обыватели, кутаясь в шубы или стёганые халаты. Когда Фёдор в сопровождении полиции подошёл к богатой усадьбе градоначальника, толпа собралась нешуточная, ещё и с факелами.

Ещё немного и все решат, что несчастную барыню украли сами Гоголевы, толпа уже бурлит, а за забором послышались какие-то неприятные возгласы, потом крики и ругань.

— Это Борис! Эй, открывайте ворота, мне нужна моя невеста и её похититель. Он вас обманул, он желает её смерти, чтобы не делиться наследством. Откройте скорее…

— Господа! Успокойтесь, только не надо устраивать самосуд, прям как в старые времена за ведьмой, ей-богу, отойдите, не пугайте домочадцев Его превосходительства, нашего предводителя Ивана Захаровича! — перекрикивая вопли толпы, приказал Сергей Осипович, и люди нехотя отступили.

Двери лязгнули засовом, собаки заливаются лаем, во всём доме загорелись огни.

Картина местечкового апокалипсиса сгущается в красках, но ещё не показался главный злодей.

Публика замерла!

Ворота распахнулись, их открыл какой-то мелкий служка, и перед глазами потрясённой общественности предстала ужасная сцена: карета уже готовая выезжать, рядом стоит Борис Львович и перед ним, дрожа, как осиновый лист, еле держась на ногах Верочка. Бледная, наспех одетая в чужие одежды. И у её белого горла приставлен нож, преступник держит свою жертву за косу, сильно задрав её голову, отчего несчастная почти не видит спасателей и уже хрипит, а не дышит.

— Меркулов, вы с ума сошли! Отпустите Веру Степановну сейчас же! Отбросьте нож! — крикнул сам градоначальник, стоя на крыльце своего дома и закрывая сгорающую от любопытства Наташу, такого развлечения, да ещё на своём же подворье она пропустить не смогла и теперь крутит головой, рассматривая то одну, то вторую сторону конфликта и слегка завидуя несчастной Вере…

— Она моя, я без неё не уеду! — крикнул Борис, загоняя себя в совершенно безвыходное состояние.

— Оставь мою невесту сейчас же! — повторил барон свой ультиматум и уже вытащил из кобуры пистолет.

Толпа ахнула, за ней и блюстители закона. Но вырывать оружие у влюблённого барона не рискнули. Предпочли остаться свидетелями конфликта.

— Она моя, она часть нашей семьи и так останется навсегда. Ты не посмеешь забрать то, что принадлежит мне. Лучше я ей по горлу и дело с концом…

— Идиот, сейчас все видят, что ты опасен, и все переживают за Веру, тебя засудят, а я выстрелю сначала тебе в колено, потом в плечо, поверь, такой боли ты никогда не испытывал. Считаю до трёх. Раз!

Толпа снова ахнула, Наташа простонала что-то восторженное, а пистолет лязгнул предохранителем.

— Два! Не заставляй меня делать это! Три!

Раздался оглушительный выстрел, все зажмурились. А когда открыли глаза, мизансцена круто изменила расстановку. Борис от страха упал на колени, его модный белый картуз лежит на земле, а Верочку уже держит Фёдор.

— Попал?

— В шапку!

— Надо же! Какой меткий! Прям в картуз…

Заголосила толпа, Керн подхватил Верочку на руки, поцеловал её горячий лоб и ответил:

— Вообще-то, я метил чуть выше над головой, но… Промазал…

Похитителя тотчас задержали, скрутили руки и забрали нож.

— Она вся горит, я не могу её в таком состоянии везти домой. Очень прошу о помощи, позвольте нам остаться, — крикнул хозяевам победитель, и градоначальник, обречённо махнув рукой, приказал слуге проводить новых гостей во флигель.

— Какие страсти, какие страсти! — выкрикнула Наташа, а её матушка, подняв пальчик, погрозила Бориске:

— Вот, вот. А я-то думаю, что вам, Борис Львович, решётка арестантская выпала, право слово, выпала в пасьянсе, а я и думаю, с чего бы. Мужчина порядочный, видный, сын генерала. А оно вон как жизнь-то. Раз — и тюрьма. От сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Нина Петровна выдала напутственные слова Меркулову, а сам Гоголев приказал закрыть преступника в камере, завтра начнётся разбирательство.

Город ещё час гудел от восторга. Такие страсти, такие страсти. Трактирщик не выдержал и открыл заведение, понимая, что людям есть чем заняться до самого утра, сочинять балладу о спасении несчастной девы. И о смелости её рыцаря, и теперь загадка века, так и оставшаяся неразгаданной, Керн специально сбил картуз с головы противника и показал свою меткость или это чистая случайность. Спор не утихал до самого утра…

Но в результате все сошлись в одном мнении: «А барон-то — герой бравый! Настоящий!», на том и разошлись подремать пару часов до весеннего рассвета.