— Постой.
Я остановил её, не давая пройти, и сжал плечи руками.
Понимал, что если сейчас мы не поговорим об этом, то снова упустим что-то важнее.
Опять начнётся молчание ягнят, которое у меня уже в печенках.
Всё снова, как снежный ком, начнёт нарастать и лететь в тартарары.
Достало уже. Аллергия уже, чёрт возьми, хренова аллергия у меня выработалась на это всё!
Сколько можно-то?
Душу мне мотать, себе и… ребёнку нашему.
Ведь его здоровье сейчас напрямую зависит и от состояния Милы.
А её состояние — от наших с ней отношений.
А мы всё как дети малые — сиси мнём и никак не договоримся.
Гордые, дерзкие, как понос резкие.
Круче нас только горы и вареные яйца…
Надо что-то менять, делать. Хватит уже, ну ей-богу!
Может, настала пора сказать ей, что никакого развода не будет?
Что не хотел я его, и не хочу. Просто проучить хотел. Понять — а нужен ли вообще?
Желал посмотреть на её реакцию, если столь “долгожданная” свобода наконец упадёт ей в наманикюренные пальчики. И что она де будет с ней делать?
Радоваться?
Начнёт танцевать?
Запустит фейерверки и закажет банкет?
Закатит там пир на весь мир и станет отмечать наш развод столь же громко и пафосно, как и свадьбу?
Признаться, нечто подобное я ожидал.
Думал, что Мила реально обрадуется, что нелюбимый муж её отпускает, позвонит на радио и поздравит со столь светлым событием всю Россию!
Но… Она явно стала грустить.
И мне это было словно бревном по башке.
Что же мы делаем? Что творим со своими жизнями, с нашей любовью, с нашей семьёй, с нашим ребёнком?
Что мы делаем с нами?
Пришла пора остановить весь это психодел и бред сумасшедшего.
Никогда не думал, что я, взрослый мужик, попаду в подобную ситуацию, не справлюсь, позволю выйти ситуации из-под контроля.
Потому что ОНА травит меня, пьянит мозг, лишает силы воли, у меня клинит мозг из-за неё.
Но никого другого мне не надо. Это я тоже осознал очень чётко.
Только она. Моя Милана…
Взбалмошная, ещё такая глупая, но идущая верными шагами вперёд, прогрессирующая…
Дерзкая и в то же время нежная, ранимая, слабая: чуть что — плачет, ищет защиты, страх в глазах так и морозит меня…
Слабо-сильная.
Горько-сладкая.
Гремуче-нежная.
Кобра и зайчик в одном теле, одном сознании, одном теле…
Как всё это в ней уживается — я не знаю.
Как она не сошла с ума до сих пор от собственных противоречий личности — тоже загадка.
Я б давно рехнулся уже, если бы меня так швыряло из стороны в сторону: от южного полюса — к северному, от лета — к зиме, от льда — во пламень.
Но… С ней ярко.
Насыщенно. Цветно. Сочно. Вкусно.
С другой мне уже будет слишком просто, серо, скучно.
Я во всех ищу её.
Её силуэт, мысли, глаза…
И не нахожу.
Одна она такая.
И пока ещё — всё же моя…
Другой не хочу.
Не приму.
Не полюблю.
Она взрослеет и учится жить, любить, обращаться с мужчиной, которого назвала своим мужем — это безусловно так.
Но ещё так много предстоит исправить. Ещё так многому надо её научить.
Кто — если не я?
Кому ещё учить эту девочку, которая ещё, грубо говоря, и жизни-то не нюхала, уму-разуму?
Я — старше, мудрее, опытнее. Мне и учить её, укрощать, приручать…
— Что? — нервно дёрнула она плечами, как бы желая вырваться из моего захвата.
Не так скоро, девочка…
Я начал чувствовать тебя куда глубже и чутче, на твою беду. А может, и на счастье. Для нас обоих…
— Я хочу, чтобы ты знала, — ответил я. — Я еду к детективу. Ему поручено расследовать это дело. С видео… Я… Я хочу доказать тебе, да и себе тоже, что уж там… Что я не виновен.
— К детективу? — расширила она свои голубые глаза.
— Именно, — кивнул я. — Сейчас я еду к нему. Он сказал, что вскрылись ещё некоторые подробности о тех, кто мог быть причастным к этому. И у меня появились новые детали. Мы где-то на пороге разгадки, я точно знаю. Скоро эту мразь, что меня подставила, мы выведем на чистую воду. Это дело принципа. Я никому не позволю своё честное имя валять в грязи. И… рушить мою семью. — Я сжал её плечи теснее. Прижался своим лбом — к её. Я пытался передать ей через физический контакт всё то, что испытывал сейчас, сказать через кожу, что я не лгу, что я борюсь за нашу семью и очень, очень, очень хочу всё спасти. Надежда, что моя девочка меня всё же услышит, тлела в душе, словно недогоревшие угли костра, прожигая её насквозь. И плевать. На боль, на страх… Это точно наш последний шанс. И я сделаю этот шаг. Даже если впереди — пропасть. — Я никому не позволю так кощунственно осквернить храм нашей любви, ты слышишь?
— А она была, любовь? — спросила надтреснутым голосом Мила, а по ещё щеке скатилась бриллиантовая слеза. Мне защемило сердце от этой картины, врезавшейся в подкорку моего мозга.
— Была, — твёрдо ответил я. — И есть.
— Есть? — прошептала она, словно не веря тому, что услышала.
— Да. Я люблю тебя, Мила. Всё равно люблю… — Я сжал её плечи ещё теснее…