Приходится отбиваться от поздравлений и прочих “издевок” разбушевавшейся толпы. Хлопают по плечам, жмут руку, кто-то даже пытается чокнуться бокалом, но я только отмахиваюсь. Не до них. Глаза лихорадочно ищут Эстер. Где она? Куда делась? В этой толпе, среди этих масок и сверкающих платьев, ее алый силуэт словно растворился.

— Маркиз, прошу, следуйте за мной, — раздается голос, и передо мной вырастает хозяин клуба.

Лицо Гросса перекошено — не знаю, чем именно, но его челюсть нервно ходит из стороны в сторону, а взгляд режет, словно бритва. Сейчас он больше всего напоминает преступника. Жестокого и грозного.

— Я ищу Эстер. Не видели ее? — спрашиваю, хотя ответ уже знаю.

— Она ждет вас в гостевой спальне. Куда мы сейчас и направляемся, — холодно чеканит он, и каждое слово падает как приговор.

Мы идем по коридору, и вдруг Гросс останавливается. Поворачивается ко мне, и в его глазах — такая неприкрытая ненависть, что я невольно напрягаюсь.

— Должен вас предупредить, — его голос низкий, угрожающий. — Будьте с ней аккуратны. Если сделаете ей больно, пеняйте на себя.

— Вы со всеми так легко делитесь своей женщиной? — срывается у меня язвительное, хотя внутри все кипит. — Или только для меня такая честь?

— Своим я не делюсь ни с кем и никогда, — он смотрит так, будто я сморозил величайшую глупость. — Понятно?

Презрительная гримаса искажает его лицо, и в этот миг я чувствую себя полным идиотом. Но в голове крутится один вопрос — тот, что жег меня все это время. Неужели между ними ничего не было?

— Неужели вы никогда... не спали? — выдавливаю я, понимая, что спрашиваю о том, что меня не касается. Но мне нужно знать. Задери меня бездна, нужно.

Гросс усмехается, и в этой усмешке — горечь.

— Мы с ней партнеры, — говорит он. — Не любовники.

— Но как же слухи? — не унимаюсь я. — Неужели вы ни...

— Сказать вам правду?! — рявкает он, и я замолкаю. Киваю.

Гросс делает шаг ко мне, и теперь в его глазах не только ненависть — там что-то еще. Боль. Многолетняя, выстраданная.

— Я хочу ее. Как женщину, — говорит он, и каждое слово звучит как признание на исповеди. — Но никогда не посмею сделать своей. Она хороша. Слишком нежна и хороша для такого отброса, как я. Свяжись я с ней, то непременно утащу на дно. Сделаю нерукопожатной и нежелательной персоной в высшем свете. Я слишком дорожу ею, чтобы сотворить такое.

Он выдыхает, будто сбросил тяжкий груз, и идет дальше по коридору. А я стою, как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

— Вы передумали? — Гросс оборачивается, и в его голосе — холодное предупреждение.

— Нет, — отвечаю твердо и делаю шаг, догоняя его.

Мы идем чередой коридоров и лестниц, поднимаемся все выше, пока не оказываемся перед небольшой дверью. Она больше напоминает вход в чулан, чем в гостевую комнату. Удобно — никто не увидит, никто не услышит. Идеальное место для тайных встреч. И для пыток.

— Если что-то потребуется, маркиз, дайте знать. Наш персонал молчалив и понятлив, — чеканит Кронкайд, и его фигура исчезает за поворотом.

Я остаюсь один.

Стою перед дверью и чувствую, как решимость тает с каждым ударом сердца. Вспоминаю, как она задрожала, когда поняла, что я выиграл. Как побелело ее лицо.

Она боится меня.

Думает, я буду мстить. За цепи, за унижение, за газетную статью. За то, что она разрушила мою репутацию, выставила семью на посмешище, лишила невесты. И в какой-то степени она права — я должен быть зол. Должен ненавидеть ее.

Но вместо ненависти — странная, щемящая нежность. И страх. Страх, что я снова сделаю ей больно. Скажу не те слова. Посмотрю не тем взглядом. Страх, что я снова “ослепну”, поглупею и не смогу понять эту роковую женщину.

Я не хочу мстить. Я хочу понять. Хочу услышать ее версию, ее правду. Хочу прозреть окончательно. Хочу, чтобы она перестала дрожать при виде меня. Хочу... чтобы она знала: я на ее стороне.

Но как это доказать? Как объяснить женщине, которую я предал, которую бросил, которой не верил, что теперь я — другой?

Глубоко вдыхаю. Поворачиваю ручку. Толкаю дверь.

И вхожу.