Проснувшись утром, впервые за долгое время я встречаю новый день с удовольствием. Солнце пробивается сквозь шторы, заливая спальню мягким светом, и на душе — легко. Непривычно, почти пугающе легко. Хочется прокатиться верхом, вдыхая полной грудью прохладный утренний воздух. Повинуясь порыву, надеваю костюм для верховой езды и спускаюсь вниз, чтобы выпить бодрящего кофе перед прогулкой.

— Принесите мне кофе, булку саккери и газету, — отдаю указание служанке, располагаясь за столом с видом на сад.

Усаживаюсь поудобнее, смотрю на зелень за окном. Как давно я не позволял себе просто наслаждаться утром? Не думать о делах, не просчитывать ходы, не носить в себе этот вечный груз ответственности. Сегодня я чувствую себя почти свободным.

Когда все готово, медленно, с наслаждением откусываю теплую булку, запиваю горячим кофе. Беру в руки утренний выпуск "Глашатая" — и улыбка тут же сползает с моего лица.

"Монстр семьи Костэр" — гласит заголовок на первой странице.

Сердце пропускает удар и камнем падает куда-то вниз, в пустоту. Я вцепляюсь в газету, пробегаю глазами первые строки, потом следующие. Кровь стынет в жилах, пальцы немеют, сжимая бумагу. Я дочитываю статью до конца, но слова расплываются перед глазами. Мозг отказывается осознавать прочитанное. Это не может быть правдой. Не может.

Меня бьет дрожь.

— Вижу, ты уже ознакомился с моей статьей, — раздается голос, и Алекс опускается на стул напротив.

— Ты-ты-ты... — Я перегибаюсь через стол, хватаю брата за грудки, и гнев вырывается наружу диким, неконтролируемым зверем. — Как ты мог так опорочить отца и Оцилину?!

— Я бы опорочил этих людей, если бы солгал. Но прочитанное тобой — правда. Отвратительная и нелицеприятная правда, — холодно заявляет Алекс, не пытаясь вырваться.

— Нет! Не может этого быть! — отрицание набирает силу, застилает глаза красной пеленой. — Это все ваши с Эстер фантазии! Признайся, это она попросила тебя написать эти гадости?! Вот что ты пообещал ей в библиотеке?! Ты сказал, что сделаешь что-то “ ради НАС”.

Брат отрицательно качает головой. Его спокойствие бесит меня еще больше.

— Может, хватит винить во всем жертву? — разочарованно произносит он.

— Она не жертва! Отец говорил...

— Да очнись же ты! — Алекс хватает меня за грудки в ответ, и мы замираем, два дракона, готовых разорвать друг друга. — Наш отец был больным ублюдком и патологическим лгуном! Он внушил нам образ, которого на самом деле никогда не существовало! Как никогда не существовало твоей Оцилины!

— Нет, — голос звучит бесцветно, чужеродно. Я не верю. Я не могу поверить. — Это неправда. Просто вы любовники с Эстер, а ты решил восстановить ее репутацию, уничтожив нашу.

— Эта статья не устранит душевных ран Эстерлины, нанесенных нашей семьей. — Алекс отпускает меня и ударив по моим рукам, отстраняется. В его глазах я вижу усталость. Бесконечную, выматывающую усталость. — У меня есть доказательства каждого предложения, написанного в этой статье.

— Какие доказательства? — выдыхаю я.

— Дневники отца. Расходные книги. Письма. Свидетели.

— Дневники отца... — повторяю, как заклинание.

— Наш отец всю жизнь любил только одну нессу, — начинает Алекс, и его голос звучит так, будто он читает приговор. — Баронессу Летисию Росби. Мать Эстер.

Я замираю.

— Бабушка и дед не дали ему жениться по любви на той, кто слишком низок по происхождению. А Летисия спустя три года обрела любовь, пусть и не взлетев по социальной лестнице. Дальше в дневниках отца говорится, что он потерял баронессу из виду на долгих четырнадцать лет. Все эти годы он продолжал ее любить. И когда наша матушка скончалась, он устроил «случайную» встречу. Вот только былое не воротишь. У обоих уже дети. Тебе двенадцать, Эстер восемь.

Каждое слово врезается в память, но я не хочу их слышать. Не хочу.

— Наш отец пытался пробудить былые чувства в баронессе, но она слишком сильно любила свою семью, чтобы пасть в измены. Он изводил ее своей больной любовью полгода, пока в безумстве не пошел на крайние меры. — Алекс делает паузу, и я вижу, как дрожат его руки. — Устав добиваться взаимности, он опоил ее, желая взять силой. Только вот что-то пошло не так. Выпив фужер с опиатами, бедная Летисия впала в горячку... а после умерла, не приходя в себя.

— Нет... — шепчу я.

— Ну и что ты скажешь, Джодэк? — Алекс поднимает на меня глаза. — Что наш отец не монстр?

— Ты хочешь сказать, что все это он описал в своих дневниках?

— Да. Все обрывками, где-то намеками. А признание в отравлении Летисии он написал в последнем дневнике, перед смертью. Но самое ужасное он сотворил с Эстерлиной и с тобой. После смерти той, кого любил, он заверил отца Эстер, что с удовольствием примет в свою семью его дочь. Тогда они и заключили соглашение о вашей помолвке. На самом деле в извращенном мозгу старика зрел другой план. Он затих, словно паук, выжидая, когда жертва попадется в его сети.

Алекс замолкает. По его лицу видно, как тяжело ему это рассказывать.

— А дальше — наша с Эстерлиной помолвка, — сухо произношу я, подталкивая его продолжать.

— Да. Он все спланировал. Эстер внешне очень похожа на свою мать. Потеряв одну, он решил заполучить другую. Когда подошло время помолвки, он убедил тебя выполнить обещание, а после — "помог " отправив на долгую службу. Ты ему не был нужен. А чтобы ты напрочь забыл о доме и супруге, он "создал" для тебя идеальную нессу.

— Оцилина, — выдыхаю я, и это имя обжигает губы.

— Никогда не существовало Оцилины. — Алекс смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них жалость. — Отец нашел актрису, играющую в захолустном театре, и предложил ей роль. Высокооплачиваемую роль с возможностью стать не безродной актрисой, а любовницей маркиза. Он рассказал ей все о собственном сыне, предоставил все рычаги давления и крючки, на которые тебя можно было поймать. Они продумали ее образ, манеру поведения, организовали вашу первую встречу, которая по плану переросла в бурный, стремительно развивающийся роман. Ты стал пешкой в чужой игре.

Если бы я не сидел, то непременно упал бы. Каждое слово Алекса вырывает кусок из моей души. Вчера я наконец смирился с уходом Оцилины из моей жизни, оставил все, что с ней связано, светлым воспоминанием. Столь нежным сердцу.

А сегодня у меня выбивают почву из-под ног. Заявляют, что все между нами было лишь игрой.

— Неужели она меня никогда не любила? — сам себе задаю я вопрос.

— Мне больно это говорить, брат, — голос Алекса звучит тихо, почти неслышно. — Но никогда. Ее интересовало только то, что ты можешь ей дать. Более того, после вашего развода с Эстерлиной она стала требовать от отца больше денег. Грозилась раскрыть правду. Я даже не удивлюсь, если ее гибель тоже дело рук нашего отца.

Я с трудом осмысливаю сказанное. Поверить — тем более. Знаю, что это глупо, но мне хочется все отрицать. Зажать уши, закрыть глаза и убежать. Сделать вид, что я не слышал ни слова.

— И что, все это отец описал в своих дневниках? — слышу свой голос со стороны — язвительный, недоверчивый.

— Не совсем. — Алекс не обращает внимания на мой тон. — В дневниках лишь малая часть. Многое я установил из непонятных выплат на одну и ту же фамилию, отраженных в расходных книгах. Разыскал немую служанку, которая помогла сбежать Эстер, она описала, что происходило в доме. Осталась пара писем, я обязательно дам тебе их прочесть. Я также разговаривал с сестрой Оцилины. С той, которая носит малахитовый комплект, якобы украденный у твоей Цили.

Я поднимаю на брата недоверчивый взгляд. Он молча кивает.

— Можешь убедиться сам. Поговори с ней лично. Девчонка работает танцовщицей в мужском клубе Кронкайда.

Горечь предательства заполняет каждую клетку тела. Разрушает веру во все и всех. Если я чувствую себя так, раздавленный, уничтоженный этой правдой... то что же чувствует Эстерлина? По отношению ко мне? Ведь это я самолично привел ее в лапы губителя. Бросил одну.

— Получается, то, что Эстер рассказала на бракоразводном процессе... правда? — голос срывается, но я заставляю себя спросить.

— Это лишь малая крупица правды. Как и та, что указана в статье. — Алекс делает паузу. — То, что с ней случилось, она рассказала мне совсем недавно. В библиотеке, и попросила не писать особо ужасные сцены в газете.

— Расскажи, — требую я.

— Нет. Хочешь деталей — обратись к графине Хальбаум.

— Получается... отец все же лгал? Что Эстерлина спала со слугами? — мой голос надломлен, как сухая ветка. — Это он с ней спал?

— Ты немного не прав. — Алекс качает головой. — Он не спал с ней. Но пытался склонить к этому через насилие.

Я прячу лицо в ладонях. Отрицательно мотаю головой, словно этот жест может отменить услышанное. Как так вышло, что я был настолько слеп? Я безоговорочно верил отцу, ни на секунду, никогда не усомнился в его словах. А он, зная правду, использовал меня. Использовал Эстер. Использовал всех, кто был рядом.

И то, что я причинил ей боль... пусть и невольно... Я даже не могу описать, каким ничтожеством ощущаю себя сейчас. Слепым орудием в чужих руках. Идиотом, который гордо нес знамя семейной чести, не замечая, что оно пропитано кровью и ложью.

Пустота в груди раскрывает свою безобразную пасть, стараясь поглотить всё светлое, что во мне есть.

— Ты можешь жалеть себя сколько угодно, — голос Алекса звучит жестко, но в нем слышится и сострадание. — Ругать несправедливую судьбу. Но думаю, первое, что ты должен сделать... это попросить прощения у Эстерлины.

— Ты прав, — выкрикиваю я и, не помня себя, бегу к конюшням.

В город несусь во весь опор. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Мысленно прокручиваю варианты разговора — и все они кажутся жалкими, неуклюжими. Как просить прощения у женщины, которую я предал? У женщины, которую отдал на растерзание монстру? Слова застревают в горле еще до того, как я их произношу.

Отчего-то мне кажется, что Эстер даже не захочет меня видеть.

Добравшись до знакомого особняка, спешиваюсь и опрометью бегу к главному входу. Прежде чем успеваю постучать, дверь открывается. Тривон встречает меня на пороге, и я вижу в его глазах — он знает, зачем я пришел.

— Полагаю, вы желаете увидеть графиню? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я.

— К сожалению, она уехала на неопределённый срок.

— Что значит уехала? — кровь отливает от лица. — Как? Куда?

— Решила побыть в уединении. Зная, какой ажиотаж вызовет статья.

— Тривон... — я смотрю на дворецкого и чувствую, как надежда тает. — Мне правда нужно знать, где Эстерлина. Я хочу попросить у нее прощения.

Дворецкий изучает меня долгим взглядом. Я чувствую себя школьником, сдающим самый важный экзамен в жизни.

— При всем желании помочь, ваша светлость... — наконец говорит он. — Я лишь знаю, что госпожа отправилась загород.

Мое сердце падает. Но Тривон замолкает, а после недолгой паузы, сжалившись, добавляет:

— Но я знаю, где она будет к концу недели.