Около пяти часов дня тройка лошадей замедляет бег перед моим особняком. Высокий дракон выскакивает из фаэтона прежде, чем тот полностью останавливается. Я довольно ухмыляюсь и, задернув штору, отхожу от окна. Ловушка захлопнулась.

Сердце колотится где-то в горле — смесь адреналина, азарта и чего-то еще, чему я боюсь дать название. Быстро выбегаю на лестницу, перегибаюсь через перила и кричу дворецкому:

— Тривон, маркиз прибыл! Не забудь наш план!

Едва я успеваю предупредить его, как на дверь обрушиваются такие оглушительные удары, что кажется — она вот-вот слетит с петель. Я прячу улыбку и скрываюсь в спальне, предусмотрительно оставив дверь чуть приоткрытой.

— Добрый день, маркиз. Госпожа ожидает вас, — голос Тривона звучит невозмутимо, словно к нам не врывается разъяренный дракон, а заходит сосед за чашкой чая.

— Где моя невеста?! Где баронесса?! — рычит Джодэк, и от этого рыка у меня мурашки бегут по коже.

— Маркиз Костэр, следуйте за мной, — все так же спокойно отвечает дворецкий.

Но у Джодэка явно нет той ледяной выдержки, какой наделен Тривон. Я слышу тяжелые, стремительные шаги по лестнице. Нет, это не шаги — это бег. Он перепрыгивает через несколько ступеней, и с каждым его движением мое сердце бьется все быстрее, а улыбка становится шире.

— Гермина! Где ты?! — гремит его голос на площадке второго этажа.

Я выглядываю в щелку и вижу его — растерянного, злого, мечущегося перед тремя дверями. Такой знакомый и такой... желанный.

— Хватит вопить, Джодэк, — откликаюсь я с наигранным недовольством. — Иначе все соседи сбегутся в мой особняк.

Слышу, как открывается и закрывается одна дверь, потом вторая. Он рядом. Еще пара секунд — и он войдет.

Делаю глубокий вдох, пытаясь усмирить бешеный пульс. Адреналин кипит в крови, предвкушение сладкой дрожью разливается по телу.

— Проклятье! Хватит играть со мной в прятки! — он распахивает дверь моей спальни и влетает внутрь.

Я стою за дверью, у него за спиной. Мгновение — и я дергаю за шнурок. Раздается хлопок. Джодэк резко разворачивается и успевает вдохнуть облако серебристой пыльцы, выстрелившей из устройства, похожего на хлопушку.

— Что за... — только и успевает вымолвить он, прежде чем его глаза закатываются и он тяжелой глыбой рушится на пол.

Я смотрю на его распростертое тело и чувствую, как внутри все трепещет. Получилось. Он здесь. В моей власти.

— Поздравляю, госпожа. План удался, — бесстрастно произносит Тривон, возникая в дверях.

— Спасибо, Тривон, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. — Выждем минуту, пока остатки сонной пыльцы потеряют силу, и переложим его на кровать, пока маркиз не очнулся.

Вдвоем мы с трудом поднимаем тяжеловесного маркиза. Я беру его за руки, Тривон — за ноги, и мы осторожно, стараясь не дышать слишком глубоко, укладываем его на кровать. Достаю из шкафа заранее приготовленные цепи.

— Вы заковываете ноги, я — руки, — командую я.

Тривон бросает на меня сомневающийся взгляд.

— Вы уверены, что это стоит делать, госпожа?

— Если вы не хотите остаться без работы вследствие гибели вашей госпожи от рук разъяренного дракона, то да, стоит, — отвечаю с нажимом, продевая тяжелые звенья через железные прутья изголовья.

Цепи звякают, смыкаясь на запястьях Джодэка. Металл холодит мне пальцы, но по телу разливается жар. Он пойман. Он мой.

Закончив, Тривон выпрямляется и деловито уточняет:

— Скажите, несса, что мне делать с кучером и повозкой?

— Кучера разместите в крыле прислуги, фаэтон загоните в конюшню. — Я на мгновение задумываюсь. — Если кучер будет задавать вопросы, уверена, вы найдете что ответить.

Тривон молча кланяется и выходит, оставляя меня наедине с пленником.

Тишина опускается на комнату, густая и тягучая, как мед. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него.

Джодэк лежит на моей кровати, раскинув руки, опутанный цепями. Такой огромный, могучий, опасный — и совершенно беспомощный сейчас. Эта мысль пьянит сильнее любого вина.

Я приближаюсь. Сажусь на край кровати, рассматриваю его лицо. С закрытыми глазами, в расслабленном состоянии, он выглядит совсем другим. Моложе. Уязвимее. А без вечной злости и нахмуренных бровей — почти невинным.

Сердце пропускает удар.

Осторожно, словно боясь обжечься, протягиваю руку к его лицу. Провожу кончиками пальцев по щеке, чувствуя колючую щетину. Такая знакомая... Мне снилось это столько ночей. Я завожу выбившуюся прядь кофейных волос за ухо, касаясь мочки — нежно, едва дыша.

Он не двигается. Без сознания. В моей полной власти.

Такой близкий, — думаю я, — и в то же время такой далекий.

Пока он здесь, пока он беззащитен, я могу делать то, о чем тайно мечтала все эти годы. Могу изучать его, гладить, не скрывая своей нежности. Не нужно играть роль, не нужно колоться и язвить. Можно просто быть рядом.

Я провожу ладонью по его плечу, чувствуя под тканью рубашки твердые мышцы. Сколько раз я представляла эти прикосновения в холодные одинокие ночи? Сколько раз просыпалась с именем его на губах?

Признаюсь себе честно: я больше не пылаю ненавистью. Я люблю его. Больной, ненормальной, запретной любовью. Всегда любила. Первую любовь забыть невозможно — она въедается в душу, остается там навсегда.

Мне было бы проще ненавидеть. Но после того, что рассказал Алекс, в моем сердце не осталось ни капли ненависти. Злость? Да. Обида? Определенно. Но не ненависть.

Жаль, ты не знаешь, милый, как гнусно нас обоих обманули. Жаль, что ты уехал тогда, сразу после свадьбы. Оставил меня одну с этим чудовищем... Если бы ты знал, сколько раз я звала тебя в те страшные ночи. Если бы ты только знал...

Горькая слеза срывается с ресниц и падает на его губы. Соленая капля задерживается там, на мгновение блеснув в свете свечей.

Я завороженно смотрю на нее. И вдруг, не отдавая себе отчета, наклоняюсь и целую его.

Мои губы касаются его губ — мягко, почти благоговейно. Это поцелуй-тайна, поцелуй-признание, о котором он никогда не узнает. Я целую его бережно, вкладывая всю свою боль, всю тоску, всю нежность, что копилась годами.

И вдруг чувствую — его губы чуть приоткрываются в ответ. Словно даже в беспамятстве он ищет меня, жаждет большего.

Это простое, естественное движение обжигает меня током желания. Низ живота сладко тянет, по телу разливается жар. Я медленно веду рукой от его шеи вниз — по груди, по животу, к ремню брюк. Пальцы дрожат, дыхание сбивается.

Шумный мужской выдох разрывает тишину. Я замираю, боясь пошевелиться. Неужели он приходит в себя? Но нет — глаза по-прежнему закрыты. Просто реакция тела на прикосновения. Такая откровенная, такая... возбуждающая.

Внутри меня все горит. Кровь стучит в висках, пульс отдается между ног. Мозг рисует непристойные, жаркие картины: я верхом на нем, он в цепях, в моей полной власти. Мысленно я уже там — двигаюсь, царапаю его грудь, кусаю губы, ловлю его хриплые стоны.

Реальность и фантазия смешиваются в пьянящий коктейль.

Я делаю над собой усилие, чтобы отстраниться. Если я продолжу, то сорвусь. Потеряю контроль. А мне нужно сохранять ясный ум — скоро он очнется, и тогда начнется настоящая игра.

Но напоследок я позволяю себе еще одно мгновение слабости. Кончиками пальцев нежно провожу по его щетине — от скулы к квадратному подбородку, словно пытаясь навсегда запомнить это ощущение. Линию его губ. Твердость челюсти. Тепло кожи.

— Поспи еще немного, — шепчу я, глядя на него с болезненной нежностью. — А когда проснешься... нам придётся поговорить.

Я встаю и делаю шаг назад, заставляя себя оторвать взгляд от его тела. Сердце все еще колотится где-то в горле, дыхание не восстанавливается, а между бедер пульсирует сладкая истома.

Но я справлюсь. Я всегда справлялась.

Подхожу к креслу в углу, сажусь и начинаю ждать. Ждать, когда откроются эти серые глаза, которые я люблю и ненавижу одновременно. Ждать новой битвы — и, возможно, новой надежды.