«Убежала в объятия к Кронкайду», — первая мысль, едва слуги докладывают, что Эстер ни свет ни заря отправилась в мужской клуб.

Злит ли меня это? Да. Определённо злит. Кажется, связавшись с этой взбалмошной, безумной женщиной, я сам заразился от неё безумием. Оно проникает в кровь, отравляет мысли, лишает покоя.

А случившееся в библиотеке — прямое последствие этого «заражения».

Вчера, вернувшись к себе в спальню, я по обыкновению принимаюсь обвинять Эстер во всём. Это она виновата. Она ходит в прозрачных сорочках, она вторгается в мои сны, она заставляет меня терять контроль. Но чем дольше я ворочаюсь в постели, тем отчётливее понимаю: ложь. Всё это жалкие попытки оправдаться перед самим собой.

Я признаюсь себе в том, от чего хочется выть: я жажду продолжения того поцелуя.

Если бы она не укусила меня, не остановила, — всё бы не ограничилось поцелуем. Я бы взял её прямо там, у двери, как последнее похотливое животное. Без нежности, без стыда, подчиняясь лишь инстинкту, который сильнее разума.

После злобы на бывшую супругу приходит отвращение к себе. Как низко я пал, если готов переспать с нессой, на которой негде ставить клейма? С женщиной, которая предала меня, которая плюет на мою репутацию, которая...

Мысли путаются. Я ненавижу её. Я должен ненавидеть её.

А потом я начинаю искать оправдания: сон, тот самый сон об Оцилине, — вот в чем дело. И отсутствие женщины рядом слишком долгое время. Тело требует разрядки, вот и всё. Эстер просто оказалась под рукой, но оправдания рассыпаются в прах, стоит только закрыть глаза и вспомнить вкус её губ.

Я прохожу этот круг снова и снова: злоба, отвращение, оправдание. И так до рассвета, пока не приходит слуга с новостью: графиня уехала.

Злость накрывает новой волной. Стискиваю кулаки до хруста в костяшках, чтобы не разнести что-нибудь в щепки. Хочет найти утешение в объятиях любовника? Пусть! Главное — не под моей крышей.

Я пытаюсь успокоить себя: скоро мы с Герминой сыграем свадьбу, и эта чертовка навсегда исчезнет из нашей жизни. А для полной уверенности, что никогда более эта бестия не потревожит мой покой, поставлю младшей баронессе ультиматум. Либо я, либо сестра. Выбор очевиден.

С этими мыслями я спускаюсь к завтраку, где семейство Терманут уже ожидает меня.

Спокойствие. Наконец-то спокойствие.

Завтрак проходит в идеальной, благословенной тишине. Никакой бесконечной женской болтовни, никакой раздражающей персоны напротив. Только стук столовых приборов и мерное тиканье часов. Мы все молчаливо поглощаем пищу, и это должно радовать меня. Ведь именно этого я всегда хотел — порядка, предсказуемости, тишины.

Но проходит десять минут, и я начинаю чувствовать необъяснимое раздражение.

Оно подкрадывается незаметно, вползает в грудь, сдавливает горло. Удивительно: то, что ещё несколько дней назад казалось нормой, теперь угнетает до скрежета зубов. В воображении всплывает бесконечная вереница таких же завтраков, обедов, ужинов. День за днём, год за годом. Никакой теплоты, лишь холодная, стерильная отстранённость, продиктованная правилами приличия.

Гермина сидит напротив — безупречная, тихая, удобная. Я ловлю себя на мысли, что ищу кого-то взглядом. Кого-то, кто непременно сидел бы, опершись локтями на стол, кто дерзил бы, спорил, сверкал глазами. Кого-то, от кого невозможно устать, даже когда она бесит.

Чёрт бы побрал эту женщину. Во время завтрака я так и не решаюсь поставить ультиматум. Слова застревают в горле, давят изнутри, но не выходят наружу. Вместо этого я откладываю салфетку и удаляюсь в кабинет.

Непонятное чувство обречённости поселяется глубоко внутри. Оно липкое, тягучее, не даёт сосредоточиться на делах. А в голове набатом звучит имя: Эстер, Эстер, Эстер...

Мысли возвращаются к ней снова и снова, как навязчивый мотив.

Что, если я напугал её своим поведением? Что, если именно поэтому она умчалась к тому, кому доверяет? Экипаж она отправила обратно — значит, не планирует возвращаться. Может, скоро пришлют посыльного за вещами, и я больше никогда её не увижу...

Я должен радоваться такому исходу. Должен!

Но почему-то вместо радости внутри разрастается гадкое, тошнотворное чувство разочарования. Оно выедает изнутри, оставляя после себя пустоту.

Нужно проветриться. Иначе я действительно сойду с ума.

Выхожу в вестибюль — и в этот момент двери распахиваются.

Каково же моё удивление, когда я вижу Алекса. Моего младшего брата. Он широко улыбается, и я уже готов броситься к нему с объятиями. Но следом за ним входит ОНА.

Эстер.

Они стоят рядом — брат и моя бывшая жена. Стоят как старые друзья, и на лицах обоих — улыбки. Эстер выглядит... другой. В её глазах нет обычной настороженности, нет колючек, которыми она всегда встречает меня. Она расслаблена, почти счастлива.

— Алекс! — восклицаю я, и теплота разливается в груди. Крепко обнимаю этого шалопая, чувствуя, как хоть что-то хорошее входит в мою жизнь.

Но длится это ровно мгновение.

Потому что я перевожу взгляд на неё.

— Вы! — вырывается у меня почти рычание. Готов обвинить, наброситься, высказать всё, что накипело.

Но она не даёт мне шанса. Эстер мягко улыбается Алексу, говорит что-то про обед и быстро, почти бесшумно, поднимается по лестнице. Скрывается в своей спальне, оставляя меня с братом и с клубком противоречий в груди.

Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё переворачивается.

Она ушла. Не дала повода для ссоры. Не спровоцировала. Просто... исчезла.

И отчего-то это бесит меня ещё больше, чем если бы она осталась и дерзила.