Натянув лаковые перчатки, я в последний раз окидываю себя взглядом. В зеркале отражается незнакомка с измученным выражением лица и тёмными кругами под глазами — щедрый подарок маркиза Костэра. После всего, что произошло в библиотеке, сон не идёт.

Я провожу остаток ночи в тяжёлых раздумьях, ворочаясь с боку на бок, и едва первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, понимаю: больше не выдержу. Надо ехать. Решать денежные вопросы, пока я окончательно не сошла с ума.

Выхожу из комнаты и сразу отмечаю: слуги носятся по этажу, словно потревоженные пчёлы, надраивают каждую поверхность, готовят комнату для важного гостя. Я замираю в коридоре, наблюдая за этими трудолюбивыми созданьями в накрахмаленных передниках. Интересно, кто из братьев маркиза почтит его визитом? Воспоминания тут же пытаются ворваться в мою голову, но я вздрагиваю всем телом и с силой захлопываю эту дверь. Братья Джодэка сейчас не важны. Я выдержу любой удар, какой бы он ни подготовил. А вот терпение похитителей, тех, кто держит мою душу на крючке, давно на исходе.

— Подготовьте мне, пожалуйста, быстрого скакуна, — обращаюсь к конюху, едва переступаю порог конюшни.

Молодой паренёк застывает, уставившись на меня во все глаза. Мой костюм для верховой езды, видимо, впечатляет его до глубины души. Щёлкаю пальцами, затянутыми в перчатку, возвращая мальчишку в реальность.

— Мне срочно нужна самая быстрая лошадь из имеющихся у маркиза, — голос начинает вибрировать от едва сдерживаемого раздражения.

Парень отмирает, но смотрит виновато:

— Простите, несса, хозяин запретил седлать дамам лошадей. Могу предложить только экипаж.

Чёртов Джодэк со своими пунктиками! Экипаж — не вариант, он привлечёт ненужное внимание. Хотя... если я сменю лошадей в игорном клубе, может, и сойдёт.

— Хорошо, готовь экипаж. Только максимально быстро! — приказываю без церемоний.

Парень старается изо всех сил, но я всё равно мечусь по конюшне, как тигрица в клетке, и каждые несколько секунд бросаю взгляд на часы. Время утекает сквозь пальцы, а с ним — надежда.

— Куда едем, ваша светлость? — спрашивает кучер, когда экипаж наконец подают.

— В мужской клуб господина Кронкайда. Езжайте так быстро, как будто от этого зависит моя жизнь.

Меня мало заботит, что слуги маркиза непременно доложат ему о моём отъезде. Даже передадут мои слова. Может, оно и к лучшему. Пусть думает, что я помчалась искать утешения в объятиях Гросса. Пусть. Мне сейчас не до его подозрений.

Экипаж останавливается у входа в клуб. Не дожидаясь, пока мне откроют дверцу, выскакиваю наружу и на ходу бросаю кучеру:

— Возвращайся в поместье, не жди меня.

Охрана на входе легко пропускает меня, хотя и не скрывает удивления. К утру в клубе почти никого не остаётся. Я быстро прохожу через анфиладу залов, отмечая пару драконов за ранним завтраком, юнца, что мило болтает с одной из девиц. Бедолага, усмехаюсь про себя, эта стервятница вытрясет из него всё до последнего рала.

Поднимаюсь по лестнице, и сердце колотится где-то у горла. Последняя надежда. Последний шанс.

Негромкий стук в дверь кабинета — и приглушённое:

— Войдите.

— Эстерлина? — Гросс поднимает голову от бумаг, и в его глазах — искреннее удивление. — Что привело тебя в столь ранний час? — в голосе проскальзывают нотки беспокойства.

Молча достаю из внутреннего кармана письмо, бережно свёрнутое, и протягиваю ему. Его карие глаза быстро бегают по строчкам, и с каждой секундой лицо становится мрачнее. А потом он с силой сжимает листок, и моё сердце сжимается точно так же. Гросс — моя последняя надежда.

— Мне нужно сто двадцать тысяч рал, к сегодняшнему вечеру, — шепчу еле слышно. — И тот охотник за головами...

Резкий удар кулаком по столу заставляет меня вздрогнуть. Понимаю: Гросс в ярости. Смотреть ему в глаза сейчас — всё равно что сунуть голову в пасть дракона. Но я заставляю себя вскинуть подбородок и встречаю его взгляд. В его карих глазах — гнев, разочарование и сожаление.

— Аппетиты этих ублюдков растут! — рычит он. — Я же предупреждал тебя, Эстер, что так и будет! Такими темпами они скоро разорят тебя в пух и прах. А ты даже не знаешь, жива ли Алексис!

Я знаю, что он злится не на меня. Он зол на себя. На то, что, несмотря на все его попытки помочь, мы не продвинулись ни на шаг. И отчасти он злится на меня — за то, что я продолжаю эту безнадёжную игру. Для него то, что я делаю — несусветная глупость. Отдавать деньги вымогателям, не зная, жив ли твой ребёнок...

— Ты даже не знаешь, жива она или нет, — словно читает мои мысли. — Ты должна прекратить это, Эстер. Иначе останешься на обочине жизни — без дитя и без средств к существованию.

Его слова бьют по открытой ране. Слёзы наворачиваются сами собой, обжигают глаза, текут по щекам. Я не могу их остановить.

— Умоляю, Гросс, — бросаюсь к нему и падаю на колени, хватая его руки в свои. — Помоги мне. Я знаю, ты не веришь, что она жива. Но я чувствую! Материнское сердце... оно не обманывает! — рыдания душат меня, но я продолжаю целовать его руки, бормоча сквозь слёзы: — Помоги... Пожалуйста, помоги...

— Ну-ну, бриллиантик, — спустя минуту его голос смягчается, сдаётся. Он сползает со стула на пол, садится рядом и прижимает меня к себе. Ладонь гладит мои волосы, успокаивающе, по-отечески. — Мне больно смотреть на твои мучения. Я помогу тебе. Но это в последний раз, — пытается придать голосу строгость, но в нём столько нежности, что я только крепче вжимаюсь в его грудь.

— Понимаю, сама ты не разрубишь этот узел. Я сделаю это за тебя, — он вздыхает. — Пойми, они не успокоятся. Будут тянуть из тебя деньги снова и снова. Ты живёшь чувствами, а я — разумом. У нас нет доказательств, что Алексис жива.

— Есть доказательства, — упрямо шепчу я, уткнувшись носом в его грудь. Отстраняюсь чуть-чуть и кладу руку на кулон. Внутри него, под золотом, спрятан маленький локон белокурых волос. Его прислали похитители вместе с письмом, когда однажды я отказалась платить.

— Это не доказательство, Эстер, — в голосе Гросса звучит усталая горечь.

Разумом я понимаю: он прав. Но сердце... сердце вопит, что это локон моей девочки. Что она жива, растёт где-то далеко, ждёт меня. Я не могу предать эту веру.

— Не забирай у меня надежду, — молю я, глядя ему в глаза. — Это последнее, что у меня осталось.

Он поднимает меня с колен, усаживает в своё кресло, целует в лоб.

— Сегодня не буду. Я отправлю посыльного за Люсьеном, а счетовод подготовит к вечеру нужную сумму. Встретимся здесь. А пока тебе стоит отдохнуть.

— К сожалению, у меня нет времени на отдых, — с тоской отзываюсь я. — Мне нужно вернуться в поместье маркиза Костэра. Я возьму лошадь.

Гросс хмурит брови, но я встаю с кресла, быстро чмокаю его в щёку и бросаю на ходу:

— Обещаю рассказать всё, как только закончу свою миссию.

Покидаю мужской клуб с удивительно лёгким сердцем. Надежда снова теплится в груди, согревая изнутри. Я справлюсь. Я обязана. Ради неё.