Райкер

От Уинтерс веяло человеком, который всю жизнь плавал в бюрократическом дерьме и мог постоять за себя в любой ситуации. На ней был пиджак, выглядевший пуленепробиваемым, а шагала она так, словно каждый ее шаг стоил налогоплательщикам денег. Она мне сразу понравилась.

Она кивнула мне — безмолвный приказ уйти, но я отошел по парковке лишь на такое расстояние, чтобы успеть вмешаться, если Лилии понадобится помощь, и при этом всё еще слышать их. Я наблюдал, и когда никто не смотрел, стащил сигарету из заначки Ройала и закурил. Мы оба не курили уже десять лет, но чрезвычайные ситуации требовали старых утешений.

Я видел, как Лилия сидит, сложив руки на коленях, слушает и время от времени кивает. Уинтерс подалась вперед, понизив голос, ее вопросы были настолько выверенными и отрепетированными, что я слышал эту осторожную интонацию даже отсюда.

Мия и Коннор стояли в пятнадцати футах от них, переговариваясь вполголоса, склонив головы друг к другу. У них был тот же язык тела, что и у нас с Лилией. Своего рода обоюдное осознание того, что просто быть рядом — значит мгновенно расслабиться. Я бросил взгляд на Мию. Уж точно она не выглядела как женщина, на счету которой трупов больше, чем у нас с Ройалом вместе взятых.

Допрос Уинтерс растянулся на двадцать минут. Когда она наконец отступила, я увидел, что Лилию трясет, но она держит себя в руках так же, как и всегда: плечи напряжены, челюсти сжаты, глаза сухие.

Уинтерс подошла ко мне.

— Можете подойти к ней, мистер О'Тул, — сухо сказала она. — Но ваша девушка находится под федеральной защитой на следующие тридцать дней. За ней будет хвост ближайший месяц. И если кто-то из вас решит снова сбежать, вы оба окажетесь в бункере в Онтарио, таком глубоком, что не увидите солнца до 2050 года.

Она уже собиралась уйти, когда я бросил:

— Сначала вам придется нас поймать.

Уинтерс обернулась, а я подмигнул ей и расплылся в ухмылке. Она лишь смерила меня взглядом, пока призрак улыбки коснулся ее губ, и зашагала прочь.

Я быстро преодолел расстояние между нами. Когда я присел на корточки у открытой пассажирской двери, Лилия посмотрела на меня так, словно сомневалась, реален ли я еще. Ее волосы растрепались, под глазами залегли темные круги, как у енота, и от нее слабо пахло антисептиком, потом и болотистым ветром с залива. Я любил ее больше, чем когда-либо мог признаться. Особенно сейчас.

— Я могу идти? — спросила она.

— Я побью любого, кто скажет иначе. — А затем, просто потому что мог, я прижался к ее губам поцелуем, таким грязным и искренним, что воздух между нами буквально зазвенел.

Ройал присвистнул с обочины.

— Вы двое просто омерзительны! — крикнул он, но я увидел улыбку в его глазах. Такую улыбку дарят только тем, кто выбрался живым.

— Ты не против, если я поеду обратно с Мией? Я бы хотела провести с ней немного времени, чтобы узнать ее поближе, и рассказать о нас.

— Конечно, это именно то, чего бы я хотел.

— Я хотела тебе кое-что сказать, — произнесла она. Ее пальцы теребили шов свитера, голос был тихим и ровным. — Я хотела убить его сама, знаешь ли. Вэнса. У меня был нож, и была куча возможностей сделать это, пока он спал. — Она подняла голову, прожигая меня взглядом. — Но я не смогла. Я просто... не смогла. И кто я после этого?

Я сделал медленный шаг вперед и сократил расстояние между нами так, что почувствовал ее дыхание.

— Это делает тебя человеком, — сказал я. — И это стоит больше, чем все стрелки и убийцы в мире.

Она потянулась, обхватила меня за шею и потянула вниз, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Я хотела быть храброй, — прошептала она, слова призраком проскользнули между нашими губами.

— Так и есть, — сказал я абсолютно искренне.

Она рассмеялась, и этот звук был похож на звон дрожащего стекла — словно кто-то проверял, разобьется ли мир.

— Знаешь, что помогло мне через это пройти? — Когда я покачал головой, она прошептала: — Вот это. Быть с тобой.

Я снова поцеловал ее, медленно и глубоко, пока ее дрожь не унялась.

— С этим я могу жить, — сказал я.

Она вытерла лицо основанием ладони, ухмыляясь так, будто мир задолжал ей семь жизней счастья, и она намеревалась получить долг за каждую из них.

— Какой же ты слащавый, — сказала она.

— Должно быть. Я ведь выбрал тебя.

Шесть месяцев спустя

Мы вернулись в Ванкувер после церемонии присяги Коннора в качестве Капитана Клана, как раз к началу цветения сакуры. Каждая улица пенилась невозможными розовыми лепестками, которые опадали на мокрые тротуары и липли к лобовым стеклам машин, как пластыри.

Лилия вернулась на работу. Школьный совет встретил ее натянутыми улыбками и «кризисным психологом», который продержался три дня, прежде чем взять больничный. Детям не нужно было читать заголовки газет, чтобы понять, что что-то изменилось — каждый ребенок понимает, когда учитель возвращается обновленным и сияющим, словно выжил в летнем лагере для взрослых. Дети начали дарить ей подарки. Крошечные камушки, наклейки с кошками, ярко-розовый мячик-антистресс с надписью «ЛЕДИ БОСС».

Каждую пятницу в полдень я ждал ее возле класса. Иногда мы возвращались в мою дерьмовую квартирку, которая находилась прямо напротив ее дома. Готовили ужин, а потом занимались любовью. Иногда мы выгуливали Мейбл в парке, позволяя ей охотиться на ворон и рычать на енотов. А иногда мы просто лежали на диване, ее голова покоилась у меня на коленях, и мы смотрели криминальные документалки на Netflix.

Какое-то время я думал, что опасность снова нас найдет. Я выглядывал в окно, видел черный фургон, чувствовал, как волоски на руках встают дыбом, и ждал, что не успею и моргнуть, как из-за угла вывернет очередной мир хаоса и заговоров. Но этого так и не произошло.

В конце концов мы погрузились в жизнь, которая каким-то чудом оказалась скучной — в самом лучшем смысле этого слова.

Три месяца спустя

Мы живем вместе, и это настоящий рай.

Все еще бывают ночи, когда она просыпается в холодном поту, сжимая мою руку так, словно держится за нее посреди урагана. Иногда мы просто сидим в темноте, она прячет голову у меня под подбородком, и мы ждем, пока старый ужас не отступит. Иногда я рассказываю ей истории: о том, как впервые починил машину, как мы в детстве сбегали с Ройалом, о той ночи, когда я впервые увидел ее через залитое дождем окно ее квартиры и понял, что она уничтожит меня навсегда.

Через три недели после окончания учебного года я сделал ей предложение на пирсе с видом на остров Ванкувер. У меня не было ни кольца, ни заготовленных слов — только ее рука в моей и тревожная уверенность в том, что даже если она скажет «нет», я все равно буду сидеть рядом с ней каждый вечер до конца своей жизни.

Она сказала «да».

Она носит кольцо из клея с блестками, которое сделали для нее дети, а я покупаю костюм в секонд-хенде. И когда мы женимся в мэрии, половина ее класса приходит с самодельными плакатами и осыпает нас рисом-конфетти. Ройал, Мия и Коннор прилетают на один день. Дресс-код исключительно свободный, и Ройал воспринимает это слишком буквально, заявляясь в гавайской рубашке и с бутоньеркой в форме манго. А когда он делает нашу свадебную фотографию, мы все выглядим как идиоты. Но мы идиоты вместе, и впервые за долгое время этого более чем достаточно.

На приеме, за барбекю и пивом из местной пивоварни, я ловлю взгляд Лилии — она смотрит, как дети носятся как сумасшедшие по спортзалу общественного центра. Свет мягкий, мир добрый, и ее улыбка — это последнее, что я хочу увидеть перед смертью.

— Ты счастлива? — спрашиваю я, прижимаясь лбом к ее лбу, так же, как она впервые сделала это со мной давным-давно.

Она смеется, ее глаза блестят от непролитых слез.

— Даже если это значит, что мне придется купаться в клее с блестками всю оставшуюся жизнь — да, я счастлива.

— По рукам, — говорю я и целую ее так крепко, что цветы сакуры краснеют в окне позади нас.