Марат остался ждать меня на станции. Я обещала собраться как можно быстрее и метнулась обратно в сторону дома. Я бежала в сторону бабушки и думала о том, что скажу ей, когда начну собирать вещи. А ведь ещё нужно было собрать всё и ничего не забыть. Кажется, в бане висели шорты, в которых я часто хожу по дому, а на кухне на скамейке я оставила кардиган. Впрочем, ничего страшного, если что-то я забуду, потом, когда всё уляжется, то приеду и заберу. Нужно было ещё придумать, что сказать бабушке.

Я не думала, что она будет обижаться. Бабушка всегда была у меня мягкой и доброй, и она знала, что я не хотела приезжать на всё лето. Может неделю или две, ну, максимум три, но я уже была больше месяца.

От бега раскраснелось лицо, и начало колоть в боку. Я остановилась, чтобы отдышаться. Во рту скопилась вязкая слюна. Я тяжело дышала, смотря на дома впереди. Нельзя было терять время. У меня не было с собой телефона, и я не знала, сколько уже прошло, но будто я не приблизилась совсем. Я оглянулась назад. Станции уже не было видно.

Я часто дышала, пытаясь справиться со спазмами и дожидаясь, когда сердце перестанет бешено колотиться.

В голову полезли сомнения.

А правильно ли я поступаю?

Да, Марат прав, говоря, что это не то лето, о котором я мечтала. Да и мама не будет ругаться, если я приеду. Ведь Марат уезжает тоже, а значит заниматься со мной будет некому. И про Ильдара он тоже был прав. Но почему-то при мыслях о парне, я уже не чувствовала прежней уверенности.

Перед глазами пролетали все те моменты, когда мы были вместе: ночь на холме, когда над головой ярко светили звёзды, наша первая встреча во дворе у бабушки, когда он красовался и подшучивал, песни на гитаре у костра. В какой-то момент я пораженно застыла, понимая, что даже этого небольшого времени хватило, чтобы у нас появилось столько общих и важных для меня воспоминаний.

Неужели, всё это закончится, стоит сменится календарному листку? Разве нет возможности что-то изменить для нас?

В глазах защипало. Я быстро ладонью стёрла выступившие слёзы. Хотелось плакать от тоски. Я ещё не уехала, но мне уже так больно! Что же будет, когда между нами будет не несколько деревянных домов, а уже сотни километров?

В один миг я захотела немедленно прийти к Ильдару и потребовать от него объяснений — как он видит нашу дальнейшую судьбу. Ведь он такой хороший, такой надёжный, наверное, уже давно всё продумал и придумал, а я опять глупо расстраиваюсь и плачу.

Я даже воспряла духом, но потом снова огорченно уставилась на дорогу впереди.

Я не могу прийти и такое у него спросить. Не могу сказать, что согласилась уехать, что пришла попрощаться. Он решит, что это предательство, ведь я даже не дала ему шанса доказать, что мы можем справиться. Выбрала то, что было проще и надежнее.

Я медленно шла по направлению к дому. Сил на бег не осталось. Ноги были тяжелыми, свинцовыми. Сердце продолжало тревожно громко стучать. В голове рыбкой билась только одна мысль: что же мне делать?

Бежать как можно быстрее к бабушке, чтобы потом мчаться на станцию или остаться в деревне рядом с Ильдаром? Что будет правильнее?

Представился строгий голос мамы, которая сразу заявила, что нечего тут думать и надо ехать с Маратом. И вообще нужно быть благодарной, что после всего он всё ещё хочет общаться со мной и поддерживает меня. Но другой голос, тихий и несмелый, будто издалека говорил, что нет ничего важнее чувств и любви. Что не бывает в жизни легко и просто, что всё нужно заслужить и всего добиться, ведь только это ценно. Этот голос говорил, что выход есть всегда, что нужно просто искать эти решения вместе, разговаривать и верить.

Дома становились всё ближе. Я уже видела чужие засаженные огороды и сверкающие на солнце теплицы, кто-то уже работал с самого утра. Интересно, Ильдар уже проснулся? Или всё еще отсыпается, после стольких бессонных ночей на кладбище. А может он уже вернулся и продолжает работать. Это было бы на него очень похоже.

Я шла мимо всех этих красивых деревенских домиков, продолжая думать. Уже виднелась крыша дома бабушки. Калитка всё ещё была открыта, как я оставила её, уходя с Маратом.

Тревожно засосало под ложечкой. Каждый шаг, который приближал меня к бабушке, отдавался эхом внутри.

Тяжело вздохнув, я прошла во двор. На крыльце, согнув ноги в коленях, сидел на ступеньках Ильдар. Услышав мои шаги, он поднял голову и улыбнулся.

— А я тебя жду, — сказал он радостно.

Я мягко улыбнулась.

Не знаю, сколько уже прошло времени и сколько ещё у меня было в запасе. Марат наверняка нервно ходил по станции, дожидаясь меня.

— Хорошо, — я прошла во двор и потянула за собой дверь калитки.

Выбор был сделан.