Глава вторая

В которой Петру напоминают, что на Рижском взморье воздух свеж…

Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора

5 сентября 1917 года

Пётр дрожащей рукой расправил лист, который неожиданно даже для себя смял в руке. Чёртов Брюс! Сумел-таки найти возможность сказать пару слов и после смерти. Пётр прекрасно помнил, что в жизни его соратник был молчалив, но при спорах (а командовавшему артиллерией спорить приходилось много и часто) всегда умел оставлять последнее слово за собой. Но надо отдать должное: верный соратник Петра остался ему верен и после смерти. Подвинув к себе электрическую лампу под зеленым абажуром (как-то за эти дни Пётр привык к удобствам нового века, хотя поначалу и их дичился) начал читать.

«Мин херц! Если ты читаешь эти строки, значит, твой верный пёс погиб, и меня рядом с тобою нет.» — почерк Брюса был узнаваем, удивительное дело, хотя в ТОЙ жизни он так и не смог избавиться от акцента, когда иногда что-то произносил на русском, в ЭТОЙ его сподвижник общался на Великом и Могучем практически без ошибок. «Не могу сказать, что это меня хоть сколь-нибудь радует. Более того, не уверен, что ты сможешь удержать власть — слишком мало у тебя надежных людей, соратников. И мы воюем с немцами, значит, в Немецкой слободе ты их и не найдешь. Ситуация в стране более чем опасная. И для тебя, и для империи. А потому оставлю тебе несколько подсказок. Твой предшественник сумел уронить авторитет царской власти до самого нижнего предела. Царя перестали бояться. Царя перестали уважать. Военные неудачи делают из царя удачный громоотвод, которым воспользуются те, кто ведет страну к краху и военному поражению. В первую очередь это бездарные генералы и купцы, которые почувствовали свою власть, жиреют на военных подрядах. А исполняют их крайне отвратительно. И всё-таки у тебя есть та опора, которая поможет сначала власть удержать, а потом и совершить реформы, которые так нужны твоему государству. Мин херц! Обопрись на военных. Но не на генералов, тем более, фельдмаршалов, с которых труха сыпется, а на среднее звано — подполковников, полковников, генерал-майоров. Твой актив — юнкерские училища! Помни об этом. Второй твой актив — казачество, им необходимо нарезать земли и утвердить льготы и привилегии, коих многие хотят их лишить. И самое главное — не верь никому из твоей СЕМЬИ. Романовы сейчас — самый главный враг империи. Мне грустно говорить об этом… Но у тебя нет никакого иного шанса — страну надо снова поставить на дыбы. И рывком преодолеть вековое отставание от Европы. Иначе нас рано или поздно раздавят. Теперь о главном. Да, я не смогу тебе советовать так, как делал это во плоти. Да и вновь стать рядом с тобой не получится. И так мой ритуал прошел по самому краю. Сам не верил, что что-то получится. Ан глянь! Верно написано в свитках египетских чернокнижников! Но не даром в Москве мое имя связывают с Сухаревской башней…»

Дверь аккуратно скрипнула. Появилась физиономия Александра Николаевича Воейкова, руководителя императорского секретариата. Раз он рискнул сунуться в кабинет императора, значит случилось нечто крайне важное и опасное. Но что именно? Пётр аккуратно сложил недочитанное послание.

— Что случилось, Александр Николаевич? — буркнул Пётр, которому чертовски хотелось выпить, но позволить себе этого он не мог.

— Ваше Императорское Величество, срочное донесение из Ставки! Немцы начали наступление на Ригу. Фронт прорван. Ситуация критическая!

«Ну вот, доигрались с немцами в бирюльки! Сколько пруссака не корми, а он на тебя волком переть будет! И что теперь делать? На кого оставить столицу?»

— Донесение! — генерал вошел в кабинет и передал пакет с сургучной печатью. — Свяжись с Ригой, выясни обстановку на месте!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! И подготовь охрану — я в Ставку.

Надо сказать, что при Николае, старшем брате Михаила, сложилась весьма парадоксальная и нездоровая ситуация управления войсками. Была Ставка в Могилеве, из которой, фактически, руководили боевыми действиями на фронтах. Была ставка императора, в которую отобрали покрытых мхом заслуженных ветеранов «времен Очакова и покоренья Крыма», если вспомнить слова классика. И эта вторая Ставка оказалась сборищем сплетников и источником столь ценной информации для шпионов не только противника, но и союзников, что ее упразднение просто напрашивалось, как одна из самых неотлагательных мер. Но и держать Ставку в Могилеве — это оказалось решением неправильным, а генералы, оказавшиеся без присмотра, слишком быстро влезли в политические игрища. За что некоторые из них и поплатились. И вот, в конце марта семнадцатого года Ставка переехала в Петроград, конечно, здание Главного штаба, то самое, напротив Зимнего дворца для него оказалось сразу же подготовленным местом, к которому сходились линии связи с фронтами. Михаил и не собирался брать машину, чтобы пройти Дворцовую площадь по диагонали. Но без охраны (из казаков Дикой дивизии) никуда не ходил. Даже на столь «стайерские» дистанции.

Холодный сентябрьский вечер швырнул в лицо воскресшего государя горсть дождевых капель, но, опомнившись и испугавшись: что же я наделала? Природа-матушка взяла тайм-аут. Так что и зонта открывать адъютанту не пришлось. Но хмурое небо обещало пролиться осенним ливнем. А если еще и ветер сменится и пойдет с Финского залива, то опять уровень воды в Неве может подняться! Эх, замыслил же сделать дамбу у столицы, да не вышло! Не успел! Частые наводнения были бичом Северной Пальмиры. Часовые при входе в здание Главного штаба вытянулись в струнку. Главнокомандующему в сопровождении верных клевретов пропуск не требовался. «Непорядок, сказал бы Брюс» — заметил про себя Пётр и решил, что это необходимо исправить. Встретивший его дежурный офицер проводил в кабинет начальника Ставки Главного командования генерала от кавалерии Брусилова.

Пётр с удовольствием заметил, что никакой паники в Ставке нет. Идет работа, обычная, плановая. Брусилов выглядел встревоженным, но только сосредоточенность и спокойная штабная работа.

— Алексей Алексеевич! Что известно на сегодня?

— Сегодня рано утром немецкие войска начали обстрел наших позиций на Двине используя химические снаряды. Разведка выявила подготовку к химической атаке, но приказ командарма Парского выполнен войсками не был. Многие части не приготовились к применению противником химического оружия, противогазами воспользовались не более половины солдат и офицеров. Это стало результатом падения воинской дисциплины, хотя агитацию всяких социалистов и примиренцев и иных противников войны удалось значительно уменьшить. В виду сложной обстановки генерал Клембовский, командующий этим направлением, приказал оставить стратегически важный Икскюльский плацдарм[1]. Войска противника прорвали нашу оборону и переправились через Двину. Рига находится под угрозой захвата противником. Насколько стало известно, особенно плохо сработала наша артиллерия. Опять-таки, ее позиции были хорошо известны противнику и накрыты химическими снарядами в первую очередь.

— Наши силы?

Брусилов проводил меня к карте с изображением положения на Северном фронте.

— Полосу обороны в двести верст занимает Двенадцатая армия под командованием генерал-лейтенанта Парского. С приданными тремя бригадами латышских стрелков имеет порядка ста пятидесяти шести тысяч штыков и сабель при тысяче ста пятидесяти орудиях и ста шестидесяти минометах. Кавалерии незначительное количество: местность не позволяет вводить в действие большие массы конников: много рек, лесов, болот. Нами созданы три линии обороны, последнюю закончили буквально на днях — она проходит по реке Малый Емель.

Рука Брусилова бегала по карте, указывая линии и обозначения наших позиций. Император мрачно смотрел на эту вакханалию линий и понимал: ситуация сложилась крайне опасная. От Риги на Петроград идет прямая дорога. Столица под угрозой удара.

— А что у противника?

— Наступление ведут части Восьмой армии из трех корпусов. Всего в его распоряжении одиннадцать пехотных и две кавалерийские дивизии, что составляет примерно полторы сотни тысяч штыков и сабель при шестистах орудиях и трехстах минометах. Кроме того, в ближайшем резерве еще два корпуса и порядка полутора тысяч орудий, в том числе более трехсот — крупного калибра более ста пятидесяти миллиметров. И это дает еще порядка шестидесяти тысяч пехоты в резерве. Как мы и предполагали, основной удар нанесли у населенного пункта Икскюль. Именно отсюда противник собирается развивать наступление на Ригу.

— Что предлагаете делать? — Пётр понимал, что в современной войне разбирается с трудом. Тут и Алексашка вряд ли сразу бы въехал, как вести наступление, тем более. как оборонятся. Ему что? Палаш в руки и пошла рубка! А тут надо думать! А пока что делать вид, что что-то в этом понимаешь. Иначе — никак! Никто не поверит, что Михаил, которому отец дал военное образование у лучших своих генералов в этом деле абсолютный ноль!

— Хочу обратить ваше внимание, государь, что некоторые решения генерала от инфантерии Клембовского вызывают, мягко говоря, недоумение. Это и оставление важнейшего Икскюльского плацдарма практически без боя, это отвод Шестого Сибирского корпуса с первой линии обороны, как раз в районе Икскюля. Считаю необходимым срочно отозвать его в Ставку и начать следствие по этому делу. Мной отдан приказ временно назначить начальником Рижского направления Северного фронта генерал-лейтенанта Душкевича.

— Александра Александровича? — переспросил император.

— Так точно, государь!

— Насколько я слышал, он довольно болезненный и…

— Государь! Там сейчас нужен не самый молодой и не самый умный. Там нужен самый надежный. А Душкевич, несмотря на проблемы со здоровьем — достаточно компетентный командующий, ошибок не наделает, глупостей — тем более! Сейчас в резерве главного штаба. И за него ручался Гурко[2], который уже выехал в Ригу, чтобы заменить Клембовского немедля.

— Хорошо. По приезду передадим его Монкевицу. Пусть жандармы поспрашивают оного генерала, какого черта он там чудит.

— Мы решили срочно укрепить третью линию обороны всеми имеющимися силами. В Ригу перебрасываются дополнительные войска. Прошу разрешения вашего, государь, использовать части Петроградского гарнизона. Кроме этого, считаю необходимым выслать в район Риги оба отряда бронепоездов, которые изготовили путиловцы: три со сто тридцатимиллиметровыми орудиями эсминцев и два тяжелых с морскими шестидюймвками.

Пётр подумал, потом понял, что тоже может кое-что предложить:

— Флоту немедля отправить к Риге линейные корабли. Пусть огнем своей артиллерии прикроют приморский фланг нашей позиции. И отправьте в Ригу бронедивизион. Тем более, что на Путиловском собирают новый, обещают за неделю закончить первые шесть машин.

— При таких усилиях мы Ригу врагу не отдадим! — уверенно отчеканил Брусилов.

«Мне бы его уверенность» — подумал про себя Пётр. И почувствовал, как ему без Брюса всё-таки сложно!

[1] В РИ этот плацдарм сдали еще в июне, Рижская операция за три дня привела русские войска на этом направление в критическое состояние.

[2] Василий Иосифович Гурко-Ромейко генерал от кавалерии, в ЭТОМ варианте истории — командующий Северным фронтом.