Глава двадцать шестая
В которой Пётр переживает пять покушений на свою жизнь за один день
Петроград
9 декабря 1917 года
Вот и наступил тот самый день, когда некоронованный пока еще император Михаил Александрович из тех самых Романовых, которые стали править Россией после Великой Смуты наконец-то выехал в Москву. Члены царской фамилии отъезжали по очереди уже три дни подряд. Последними покинули старую-новую столицу племянницы Михаила, четыре дочки покойного императора Николая II.
Накануне Вандам принес императору сведения, что его отъезд из столицы сопряжен со множеством рисков. В сложившейся ситуации острое желание убить государя возникло у многих, если не у всех. В первую очередь это касалось главного противника — немцев. Гемпп сумел отправить в Петроград своих людей — но этот вопрос благодаря Николаи решился весьма быстро. Группу некого Штирмера блокировали на конспиративной квартире, которую взяли штурмом. Янус Штирмер выжил, хотя и находился без сознания. А вот пятерке его добровольных помощников не повезло: их там и перестреляли. Но кроме немцев как-то слишком сильно зашевелилась агентура Франции, Британии, даже старый австрийский агент вступил в контакты с польскими социал-демократами, имевшими свою боевую группу, к которой пока что Тайная канцелярия не добралась. Всплыли на поверхность боевики-анархисты, вот насчет эсеров проблем не намечалось: их боевую организацию прижали к ногтю. Но зашевелились недобитые радикально настроенные большевики. А еще криминал… А еще аристократы, которые сплотились вокруг неприлично богатых Юсуповых.
Последней каплей, которая должна была источить терпение Петра, стало участие в одном из заговоров иерархов церкви… благословивших боевиков на ратный подвиг во имя торжества православия. Ну ладно бы долгогривые обошлись благословением, так нет, они еще и финансировали устранение государя… И всё это должно было активизироваться в момент его выезда в Москву!
Алексей Ефимович сразу же предложил императору отбыть тайно ночью. И на бронепоезде, конечно же, а не на литерном. Но Пётр категорически отказался покидать СВОЙ город тайно, аки тать в нощи! Он его строил! Он сволакивал[1] мужиков со всей России-матушки, но этот город стал его личным окном в Европу. И покидал его император не по своей воле! Но уехать собирался торжественно, чтобы каждый петроградец видел его волевое лицо (ох, с этим конечно…. напряженно). Каждый должен понять, что император уезжает непокоренный, что это ОН сделал свой выбор и никак иначе!
— Государь! Ваш проезд по Невскому проспекту до Николаевского вокзала станет гонкой со смертью! Тут вас будут поджидать все, кто только сможет вылезти из своих нор. И ни мои люди, ни войска не смогут гарантировать вашу безопасность! Прошу вас, отправляйтесь этой ночью. В карету мы посадим вашего двойника…
— Об этом не может быть и речи!
— Государь! Только за последние пять дней мы обезвредили четыре группы боевиков, которые должны были покушаться на вашу жизнь. Четыре! Это не считая Штирмера, которого сдал Николаи. По моим расчётам, как минимум шесть-семь групп еще бродят на свободе. Они владеют инициативой, ибо будут выбирать место удара. А мы просто не сможем их попытки предотвратить! У меня элементарно такого количества людей нет в наличии! А есть еще одно обстоятельство, государь, погибнут же невинные обыватели, зеваки, прохожие! Их-то как-то пожалейте, Ваше Величество!
Но никакие аргументы толку не дали. Пётр оказался твёрд, как камень! Что, впрочем, не удивительно[2]. Тогда Алексей Ефимович стал уговаривать императора поехать на Николаевский вокзал обходным путем, а не по Невской першпективе. И вот тут, неожиданно, государь Михаил Александрович соизволил склониться к компромиссному решению. Во-первых, в дорогу он отправится не в авто, а более-менее защищенной (блиндированной) карете. Во-вторых, маршрут будет пролегать по Гороховой, там мимо Мойки вернуться и проехать Демидовым переулком, далее возврат на Гороховую, а после пересечения Фонтанки по загородному першпекту на Кузнечную, потом на Лиговский, а там уж и Знаменская площадь с Николаевским вокзалом. Весь маршрут знать будут только два человека: Михаил и Вандам. И конвой получать указания будет лично от генерала во время пути — и никак иначе! Кроме того, в случае опасности Алексей Ефимович имеет право самолично менять маршрут.
После согласования поездки Вандам еще раз попробовал отговорить императора от этой безумной авантюры, дабы заменить его двойником, но тот уперся, и слышать разумных доводов начальника своей Тайной канцелярии не желал. Решения императора следует не обсуждать, а выполнять!
В семь часов утра девятого числа декабря месяца генерал-майор Вандам занял свое место во главе небольшой колонны, состоявшейо из трех совершенно одинаковых блиндированных карет. Ну, бронезащита у них всё-таки вещь весьма относительная: от револьверной пули спасут стопроцентно. От ружейной — раз через раз. Тут много зависит и от угла попадания, и от дальности выстрела. Ежели пуля на излете — остановит, ежели почти в упор да точно под прямым углом — практически гарантированно прошьет карету навылет. Тоже и с пулеметами: от Люськи да Мадсена на приличном расстоянии — много чего на себя возьмет, а вот Максим прошьет эту карету почти с любой разумной дистанции как бумагу.
Вандам внимательно рассматривал утреннюю дворцовую площадь, впрочем, количество зевак на ней не было сколь ни будь значительным, пока ничего у него не вызывало чувства тревоги. Но обманываться генерал не собирался. Как часто за таким спокойным утром шел весьма заполошный день, наполненный болью, смертями и скорбью. Алексей Ефимович не позволял себе возможности расслабиться, помнил, что… он-то всегда на войне, тайной, а потому более кровавой и беспощадной. Накануне ночью его люди смогли обложить явку анархистов, в которой «балтийский чаек»[3] употребляла группа боевиков, готовивших нападение на государя. Господа свободные люди вели себя громко и вызывающе, вот и поступила на них жалоба от обычных питерских обывателей, а дальше все прошло по инстанциям, дошло до Тайной канцелярии, вот и выехала оперативная группа из сотрудников силовых ведомств это беспокойное место зачистить. Еще одной пятеркой заговорщиков меньше! Но ведь много желающих оставалось. Ух как много!
Вот император вышел, как-то сгорбившись[4] влез в блиндированную карету — первую по счету. По мере передвижения кареты будут меняться местами. Малая мера предосторожности, но сейчас любая мелочь важна. Пятерка казаков впереди. Пятерка позади экипажей, по три человека в боковом охранении с каждой стороны. И семнадцатым — сам Вандам. Много, мало? Мало, чтобы гарантированно защитить государя и много, чтобы привлечь к себе внимание. Генерал привстал в стременах, еще раз окинул площадь острым взглядом, а затем дал приказ двигаться! При этом внимательно фиксируя, что на площади перед дворцом происходит. И как только караван свернул на Гороховую, отметил, как сорвались со своих мест тройка обывателей, в разных частях площади околачивающихся. И понеслись куда-то с самыми что ни на есть деловыми рожами. Как говориться, картина Репина «не ждали». Но вот то, что всё уже закончилось — в это Вандам не поверил ни на минуту. Переехав через Мойку, свернули мимо усадьбы Демидовых в Демидовский переулок (который ранее именовался Саарским, затем Конным), даже пересекли Демидовский чугунный мост (ранее именовался Саарским — тут шла дорога в Саарское (царское) село, затем Банковским). И всё казалось спокойным. Но недолго.
Первая засада случилась на выезде из переулка на Сенную площадь. Пропустив передовой казачий дозор две тройки боевиков, открыли огонь по каретам, как только те стали выезжать на Сенную! Они расположились с обеих сторон, причем лупили по каретам со скоростью, явно из пистолетов, поскольку дюже быстро перезаряжались. Дернувшиеся на них казаки из боковых охранений, которые с дури повытаскивали шашки — были с коней сбиты. Но вот передовой дозор не оплошал. Гулкие выстрелы из карабинов расставили все точки над i. Оперативно сработали полицейские — примчались на выстрелы, бряцая шашками и угрожая тяжелеными револьверами, взятыми на вооружение российскими правоохранителями. Вандам с конца колонны прошел к средней карете, в которой находился император (блиндированные возки поменялись местами при въезде в переулок), открыл дверцу и увидел смущенного императора, который, согласно инструкции, упал на пол кареты и теперь поднимался, каким-то дурацким движением пытаясь отряхнуть помятую одежду.
Генерал внимательно осмотрел стенки кареты и невесело так ухмыльнулся. Всё государь-император сделал по уму: две дырки в стенке всё-таки нашлись — как раз могли до государева тела дотянуться, изверги! Интересны у них боеприпас на хозяйстве оказался, надо обязательно поинтересоваться, как оный занесло в российские просторы.
(Демидов переулок и выезд на Сенную площадь — место первого покушения)
Потери конвойных — двое убитых и один тяжело раненый. Их быстро заменили, чуть усилив состав — в боковых охранениях уже по четверке бойцов, которые теперь держали руки на карабинах. И как-то не понравились начальнику Тайной канцелярии мутные личности, что виднелись по обеим сторонам Садовой улицы, так что вместо того, чтобы возвернуться на Гороховую, экипажи стали выкатываться на Забалканский проспект, пересекли Фонтанку, и тут, напротив казарм Первой роты Нарвского полка, их поджидала еще одна засада. Впрочем, господа, нападавшие приехали на трех пролетках и высаживались из них, когда по Забалканскому показался эскорт с императорскими каретами. Но тут казачки охраны не сплоховали, открыв огонь по террористам, благо, карабины были у них наготове. А сами кареты, по жесту Вандама резко свернули на Загородный прошпект, вот только в эту минуту генералу показалось, что кто-то их просто загоняет в ловушку.
Интуиция Алексея Ефимовича не подвела: как раз напротив казарм Семёновского полка (что неподалеку от ипподрома) и ждала самая серьезная засада — ибо на сей раз нападающих было с два взвода, да все при винтарях, да еще и ручном пулемете. И один взвод в качестве позиции выбрал второй этаж казармы Семеновского полка, а второй перекрывал Гороховую, уж не знаю, чтобы заранее там встретить, или чтобы не дать туда уйти! Тут уж стало не до политесов. Десяток казаков против двухвзводного отряда гвардейцев (пусть и запасников) да с ручным пулеметом Мадсена — не самое приятное столкновение для конных, которые тут же спешились, половина-то лошадей пала в первые же мгновения столкновения, в такой сумятице лошади страдают первыми. А казачки, прикрывшись телами бедных животных открыли ответный огонь, ни на что особо не надеясь. Нет, помощь подошла: еще один десяток лейб-казачьих войск, но опять-таки без пулемету. Вот тут бы всей веселой компании и конец пришел бы, ибо развернуться перед казармами тяжелым каретам никак не вышло бы! А в упряжках тоже коней повыбивали, пусть и не всех… Но тут по улице загрохотало и на Загородный вывалилась пара броневиков, прямиком с Путиловского заводу. Пулеметный «Козьма Минин» и пушечный «Князь Дмитрий Пожарский». Они и стали объяснять мятежным солдатикам, насколько те были неправы! Бой тут получился короткий, но горячий. Солдатики, не будь дураками, хотя, скорее, нашелся и у них какой-то ветеран, они смогли гранатами повредить «Минина». Причем серьезно. Досталось и Пожарскому, но уже не так уж и круто, зато его пушечка сначала подавила окопавшихся в казармах мятежников, а потом стала бить по Гороховой. Всё решилось, когда вдоль по Гороховой от Зимнего промчался полуэскадрон лейб-гвардии казачьей сотни. Они в этом деле и поставили точку. Вот только одна из карет оказалась настолько изрешечена пулями, что продолжать в ней движение смысла не было. Эту невезучую повозку оттащили к казармам и бросили. Впрягли в оставшиеся две лошадей, кого только смогли наскрести, и двинулись к Николаевскому вокзалу, благо, оставалось всего ничего!
С Загородного прошпекту свернули на Кузнечную, а там и на Лиговскую першпективу выскочили, и до Знаменской площади, где и располагался Николаевский железнодорожный вокзал оставалось всего ничего — три раза плюнуть. Но именно там и ждали сразу две засады! Крайние на сегодня! Вот эти два покушения имели больше всего шансов на успех, особенно, если бы каждую провернули по одиночке, не мешая друг другу. Ибо подготовлены были лучше остальных, так уж все получилось. Что друг другу они и помешали.
Одна засада явно расположилась у самого вокзала, скорее всего, это были боевики большевиков или эсеров, ибо они приготовили для нападения саквояжи с нитроглицерином — убойным, но капризным и весьма взрывоопасным веществом. Две пары террористов, в которых один с револьвером страховал второго, у которого и был смертельно опасный саквояж. Вторая группа (от точно не связанная с нитроглицеринщиками) воспользовалась техническим ноу-хау: на легковой автомобиль прикрепили пулемет Максима — самый убойный и мобильный аргумент на сегодня. Благодаря тому, что были на колесах, они и успели выскочить на Знаменскую площадь почти одновременно с эскортом императора.
(Николаевский железнодорожный вокзал и примыкающая к нему Знаменская площадь)
Вот только ежели бы шоффэр учел гололед, который безраздельно царствовал в столице! В общем, он резко затормозил, пулеметчик же. сразу же открыл огонь, машину повело юзом, пули стали выкашивать случайных прохожих, пока один из шальных кусков свинца не попал в саквояж с нитроглицерином. Рвануло знатно! Часть Николаевского вокзала осела сломанными кусками камня и бетона. Охреневший пулеметчик застыл у Максима, дезориентированный на несколько секунд. Этого хватило лейб-гвардейским казачкам, чтобы с ним разобраться. Да и шоффэр погиб от казачьей пули: стреляли-то гвардейцы точнее некуда!
Из второй (крайней) кареты вылезла долговязая фигура императора.
— Сколько погибло? — спросил он Вандама.
— Одиннадцать казаков лейб-гвардейской сотни, семеро тяжело ранены. Двадцать один — легко. Два офицера бронедивизиона погибли. Шестеро нижних чинов ранены.
— Кажется, ты, Алексей Ефимович, был прав. Надо было покинуть Петроград тихо. «А не с таким вот салютом…» —произнёс император и отправился к зданию вокзала.
[1] Сволочь — это человек, которого сволокли на отработку какой-то повинности, например, строительство Санкт-Петербурга.
[2] Пётр и означает камень, скала, твёрдый. От греческого «петрос» — камень.
[3] Смесь спирта и кокаина — весьма популярный стимулятор в то время, дешевый и доступный: кокаин свободно продавался в аптеках.
[4] Михаил Александрович был весьма высок, хотя отличался несколько нескладной, худощавой фигурой, поэтому в карету он заходил, как бы «складываясь». Это его старший брат Ники оказался невысок и статей не выдающихся. Не даром, их отец выговаривал матушке-императрице, что она Коленькой «такую породу испортила»!