Глава двадцать пятая

В которой Петра уговаривают спасти кайзера Вильгельма

Петроград. Квартира на Мойке

7 декабря 1917 года

— Ваше Величество! «Позвольте представить вам: полковник Николаи!» —с некоторой толикой тожественности произнёс генерал Вандам. Что удивило Петра, так то, что Вандам говорил на русском и было видно, что Вальтер прекрасно его понимает. С окончанием фразы генералом он вытянулся во весь фрунт и вежливым кивком головы приветствовал вошедшего императора.

— Так! Это становится интересно, господа!

Пётр выбрал себе стул и уселся на него, слух царапнул неприятный скрип и пошатывание этого хлипкого предмета интерьера. Явно при покупке обстановки для конспиративной квартиры кто-то экономил на мебели!

— Полковник, если честно, ваше пребывание в Петрограде меня несколько… скажем так… шокировало — произнёс император, доставая портсигар заполненный модными сигаретками «Сальве с фильтрующим патроном».

(Те самые сигареты «Сальве с фильтрующим патроном», покорившие весь мир.)

Про эти папироски ему рассказал кто-то из командиров Первой конной во время его непродолжительной поездки в Винницу. Тот восхищался тем, что отдельно продаются гильзы, которые можно и табаком набивать самостоятельно, и при необходимости фильтр в мундштук приспособить. Хотя сам рассказчик пользовался крепким балканским табаком и не использовал фильтр. По его мнению, табак «Сальве» был слишком мягким, даже каким-то женским. Впрочем, неожиданно для себя Пётр узнал, что эти сигареты разошлись по всему миру и их курят даже дамы, даже в мировой столице — Париже. Неожиданно модной стала сама идея фильтра, которую впервые в мире применили именно на табачной фабрике Попова в Одессе. Император эти сигаретки распробовал, оказался приятно удивлен, приказал закупить ящик, а на новых упаковках отныне значилось «Поставщик двора Его Императорского Величества». Так что ушлые одесситы, замутившие современного нам вида сигареты, не прогадали. Правда, в качестве отступления, хочу заметить, что в то время в сигареты вкладывали именно табак, а не резанную бумагу. Ну, так времена были другие! А за бумагу в табаке можно было и по мордасам схлопотать! Бывали, знаете, прецеденты!

Вандам тоже выбрал более-менее крепкое седалище, а вот Николаи остался стоять, не столько в качестве обиженного и обделенного гостя, сколько как человек, которому есть что сказать, но необходимо своим речам придать просительную окраску.

— Ваше величество! Я прибыл сюда не для того, чтобы найти укрытие от врагов. И не потому, что моей жизни угрожают. И то, и другое это вопросы, которые я могу решить самостоятельно. Моя просьба касается мой бедный император Вильгельм.

На русском Николаи говорил не просто сносно, а очень даже прилично! Еще будучи молодым офицером, его должны планировали командировать в качестве наблюдателя на русско-японскую войну. Но у военного ведомства что-то там не срослось, и Вальтер остался в Фатерлянде. Окончив учебу в заведении Генштаба и сразу же определившись в профиле своей специализации, Николаи был направлен в Восточную Пруссию, где одним из его заданий стало создание агентурной сети в Российской империи. И тут свободное владение языком в прошлом союзника, а теперь — вероятного противника пришлось для будущего шефа Абвера более чем кстати. Только в конце своей речи полковник немного взволновался и допустил пару погрешностей. Впрочем, Пётр его прекрасно понял.

— Вальтер! «Разреши тебя так называть?» —спросил император. Николаи в ответ кивнул головой. Весьма малоразговорчивый тип! Интересно, как он удерживал в своих руках нити разведки и контрразведки империи? — Так вот, мне сначала интересно было бы узнать, что там у вас произошло и какова ситуация в Рейхе на сегодня. Кстати, тебя же арестовали? Или это все — досужие сплетни? Насколько мои люди передали достоверную информацию?

— Если вы о Генрихе Кнорре, из министерства иностранных дел, то его информации можно доверять. Мы раскрыть его полгода назад, но я приказал его не hoppnehmen[1], простите, арест. Мне нужен был канал для связи с вашим генерал Вандам.

— Вальтер! Давай-ка так: мы чуть-чуть выпьем, перекурим и продолжим. Когда ты не волнуешься, твой русский очень хорошо. Но волнение мешает нам понимать друг друга. Алексей Ефимович, вино у тебя приличное найдется?

— Хлебное? — Не без надежды произнёс Вандам.

— Нет, что-нибудь легкое, сухое. А лучше пива. Вальтер?

— Не откажусь.

— Богемское, Венское и Чёрное бархатное. Какое изволите? —практически на память произнес Вандам.

— Мне «Чёрное бархатное» — произнёс император. — я его еще не пробовал.

— Венское. — это Вена или тут? — уточнил Николаи.

— Какая Вена? Где мы и где сейчас Вена? Местное производство, но весьма качественный продукт. Если до оригинального венского и не дотягивает, то самую малость. Этот сорт поставляется только в приличные ресторации и пивные. Простой люд обходится полупивом[2]. — почти с одесскими интонациями выдал генерал.

Через несколько минут на столе уже стояли три бокала и столько же бутылок с пенным напитком, вытащенные с ледника.

— Алекс, у тебя в леднике только пиво и водка? — с удивлением спросил Николаи.

— Я тут бываю нечасто, а еду можно заказать в ресторации, зачем тут хранить продукты и нанимать кухарку. В нашем деле чем меньше ушей, тем полезнее для здоровья.

— Скажи еще, что глухой разведчик есть твой идеал? — подколол генерала полковник. Пока они так препирались, Пётр пил своё тёмное пиво, у которого вкус действительно отдавал какими-то тонкими бархатными нотками. И думал!

Появление в Петрограде такой персоны, как Вальтер Николаи — совершенно не случайно. Что это? Провокация Антанты? Мы помогаем Вальтеру, а лягушатники с лимонниками нас за это из союза исключают и всё? Прощайте проливы… прощай, Восточная Пруссия. А то, что Пётр собирался еще и на Кенигсберг лапу наложить, так про это «союзничкам» пока что вообще знать не полагается! Или в Рейхе всё настолько скверно, что ему и помощи ждать неоткуда? Или есть еще какие-то, непонятные мне варианты? И кто стоит за полковником Николаи и за его визитом?

После непродолжительного перекуса, точнее пивной паузы, и последовавшего за ним перекура разговор продолжился.

— Благодарю, Ваше величество за небольшую паузу. Сначала скажу о причинах ситуации. Стало совершенно ясно, что войну на два фронта Германия выиграть не может. Единственным выходом из этого стало бы один из фронтов окоротить, я правильно сказал? — Пётр в ответ махнул рукой, продолжай, мол, разобрались, — И тогда на втором направлении можно было бы выиграть. Или добиться достаточно хороших результатов для заключения мира. И тут император и военные, в первую голову Гинденбург, разошлись во мнениях. Император не хотел никакой договоренности с республикой и лаймами. Он считал, что русский император будет свое слово держать, а галлы и бритты могут в любой момент ударить в спину. А потому я и пытался в прошлый раз эти договоренности осуществить. Тогда Людендорф инициировал наступление на Ригу, только чтобы помешать этой соглашение. Потом операция на Моозунд — тогда император вспылил, потребовал отставки Гинденбурга и Людендорфа. Но был арестован военными и отправлен под домашний арест. Кроме этого, арестовали принцев, которые командовали войсками, но они тоже под домашний арест. И те влиятельные начальники, кто монархист с самого начала. Я, как убежденный монархист попал в это число.

— Может быть, сыграло роль то, что ты слишком много знал о договоренностях между нашими императорами? — спросил Вандам.

— Военный переворот. — уточнил генерал.

Полковник сделал небольшую паузу. Он явно не привык говорить много на русском языке, поэтому этот разговор стал имел для него дополнительные трудности.

— Ситуация в Германии entscheidend… как это точнее… критический! И по моим данным, военный хотят отстранить Вильгельм от власти насовсем. Они предложили император подписать отреченье. Тот отказался. Счёт идёт на дни.

— Ситуация понятна, полковник. Что вы хотите от нас? — спросил Пётр.

— Убежище! Для император!

— Я тут потому что есть кто монархист и готов помочь, но контры[3] не будет — у нас мало сил. Надо больше. Я работаю над этим. Готова группа — освободить Вильгельм, а у меня есть коридор около Риги мы император переправим через линию фронта.

От волнения Николаи перешел на родной, немецкий. Потом попытался поправить, сказать фразу на русском, но Пётр его остановил движением руки: его мысль, итак, все поняли, тем более что государь, как и его генерал немецким владели. Пусть и не в совершенстве. Пётр всё-таки больше голландским, а вот Вандам и голландским, и немецким примерно на одном уровне.

Пётр задумался. Он достал табакерку и стал набивать небольшую глиняную трубку табаком — привычка к этим неприхотливым сосудам для курения у него как раз из Голландии. Нет, в его коллекции были трубки из дерева — самых различных пород, были и из бриара — этого нароста на корне вереска, который изумительно держал тепло и очень долго не прогорал. Было даже экзотика: трубка из морской пенки. Но с собой таскал именно глиняную короткую носогрейку, которую и разбить не жалко, и стоят сущие копейки за пучок!

Полковник и генерал тут же заткнулись, боясь пошевелиться. Они понимали, что Михаил Александрович принимает решение, непростое решение, скажу я вам. Дать приют врагу! Это такая буря поднимется, такой скандал! И Пётр взвешивал все плюсы и минусы возможного решения. Он почувствовал главное: решать надо тут и сейчас. Есть моменты. Когда нельзя отложить вопрос, дабы в неспешке подумать, обсудить оный с боярами… нет, это должно быть быстрое решение и только его!

— Я дам Вильгельму приют и защиту! — произнёс Пётр и увидел, как у его собеседников расправились плечи, как будто скала с них рухнула вниз. Очень может быть, что он ошибся, но какой-то внутренний голос подсказывал ему, что он прав![4]

[1] Hoppnehmen — В смысле схватить, арестовать.

[2] Самые дешевые, отчаянно разбавленные сорта хмельного напитка.

[3] Николаи имел ввиду контрпереворот, но сумел подобрать такой русский аналог

[4] Очень интересно отметить родственные отношения между монархами. Близкий родственник Николая II король Британии, Георг отказал семье царя в убежище после революции. Другой родственник, Вильгельм, в свое время разрешил жене Михаила Александровича — Наталье Брасовой с сыном, Георгием проезд через территорию Германии в Париж. К сожалению, счастья это им не принесло: Гора погиб молодым в автомобильной катастрофе.