— Я лучше пойду, — Нана встает из кресла, будто меня и не слышала.

— Ты же женщина, Нана, — чуть не плачу я. — Ну кого ты боишься? Мужа? Так он ничего тебе не сделает.

— Я не ослушаюсь своего мужа, — сердито обрывает меня Нана. — Ты тут чужая, тебе не понять.

— Вот именно, поэтому и прошу тебя мне помочь.

— Я уже помогла один раз, — неохотно фыркает Нана и тут же испуганно прикрывает ладонью рот.

— Что значит помогла? — тут же спрашиваю я. — Ты помогла матери Тимура?

— Я ничего не знаю!

Нана чуть ли не выскакивает из комнаты, а я обреченно смотрю на закрытую дверь. Нет, нужно выбираться самой, мне никто тут не поможет. Но я даже не знаю, куда идти?! Если по дороге, меня тут же найдут, а если в горы, верная смерть. Может, я и проживу сколько-то дней, пока меня не найдет Ян, а если нет? Я пока не готова распрощаться с жизнью, она мне нужна.

В бессильной ярости собираюсь выйти из дома и уже распахиваю входную дверь, как сталкиваюсь с Яном. Он как раз входит в дом, и я почти врезаюсь в него, вдохнув вкусный запах парфюма от его рубашки. Почему меня от этого запаха не тошнит, а? Должно же! Но нет, Ян пахнет так, что все мои рецепторы блаженствуют, а не должны!

— Куда собралась? — подхватывает меня под локоть брат Тимура и тянет обратно в дом.

— Отпусти! — пытаюсь вырваться из его рук, но он лишь усиливает хватку.

Упираюсь ногами в пол, цепляюсь руками за косяк двери, но Ян буквально отрывает меня, вталкивает в комнату.

— Ты чего творишь?! — рычит на меня.

— Отпусти меня, слышишь! Ты не имеешь права меня здесь держать! Я хочу уехать отсюда, и плевать мне на ваши обычаи, наследство и вообще на всё! Я ненавижу тебя, ненавижу Тимура, всех вас ненавижу!

У меня некрасивая истерика, где я выплескиваю всё, что накопилось за эти дни. Я кричу, плачу, обзываю Яна нехорошими словами. Подскакиваю ближе и бью его кулачками в грудь.

— Пусти, сволочь! — лягаю его по колену, отчего Ян крякает и перехватывает меня за талию, прижимая к себе.

— Успокойся, я сказал! — его приказ буквально оглушает меня, и я перестаю вырываться, лишь горько плачу, повиснув в его руках, как безвольная кукла.

Ян дает мне время успокоиться и если не смириться, то взять передышку. Затем отпускает, и я падаю в кресло, закрыв лицо руками. Слёзы никак не хотят остановиться, текут ручьями. Я не плакала со дня смерти Тимура, ни слезинки не пролила на похоронах и пока сидела рядом с телом. А теперь прорвалось, накопилось. И чувствую, что становится легче. Я будто выплакиваю все свои печали, страхи, освобождаюсь от темноты, что окружала меня.

Отнимаю руки от лица и поднимаю взгляд на Яна.

— Что ты за человек такой? — сглатывая слезы, спрашиваю его. — У тебя сердца нет. Ты держишь меня здесь ради каких-то своих целей. Забыв о том, что я тоже личность. Что у меня есть своя жизнь, которая сильно отличается от вашей. Я никогда не буду жить здесь, понял? Никогда не приму вашу жизнь, даже если бы любила твоего брата, может, постаралась, но сейчас точно нет.

— Я и не прошу тебя полюбить моих родных и мой дом, — сухо отвечает Ян. — Твою истерику я ожидал, она должна была случиться рано или поздно.

— Какие все умные, прямо тошно, — кривлюсь я. — Не удивляюсь, почему у тебя нет женщины. Ты не способен любить никого, только себя.

— Кто тебе сказал, что у меня нет женщины? — удивляется Ян.

— Представляю, какая она. Забитая жизнью серая мышка. Хотя… Неужели тебе такие нравятся? Ты меня сильно разочаровал.

— Тебя не касается, какие женщины мне нравятся. Явно не жена моего брата.

— Слава богу! Очень рада, что я не попала в число этих несчастных!

— Почему же? Мои женщины довольно счастливы со мной.

— И много их? — цежу сквозь зубы. — Это еще больше подтверждает то, что ты никого не любишь. Если бы любил, то была одна, единственная, любимая… А ты… Да ты никто!

— Кира, у меня есть правило, я не бью женщин! — рявкает Ян. — Остановись, пока не поздно!

— А то что?! Ударишь вдову своего брата? Даже если я беременна?! Ну так давай, что же ты! Воспользуйся тем, что ты сильнее! Покажи свою власть!

Ян хватает меня за подбородок, больно сжимает и заставляет приподняться на цыпочки, тянет мое лицо к себе. Близко, очень близко к его губам. Я чувствую страх и что-то еще, горячее, огненное, что со скоростью света сжигает мою кровь. Ян с бешенным блеском в глазах, губы сжаты, рука держит крепко.

— Остановись, — шипит он прямо в губы. — Тебя заносит, Кира!

Я могу его коснуться. Не рукой, нет. Губами своими. Почувствовать, какие у него. Такие же, как он, сухие, с холодной твердостью или мягкие, теплые. В голове срывается с катушек мысль, что Ян хорошо целуется, а я этого никогда не узнаю. Целовать брата покойного мужа табу. Это просто грех, разврат и что-то еще, но я не помню. Опускаю взгляд на губы Яна и сглатываю от пустыни в горле.

Почти вишу подбородком на его руке, упираясь носочками в пол. Как балерина балансирую на грани.

— Пусти, — говорю сквозь стиснутые губы.

Ян какое-то мгновение медлит, затем медленно разжимает руки, и я почти стекаю обратно в кресло. Опустошенная, без сил. Ничего уже не хочу, просто оставьте меня все в покое.

На брата мужа не смотрю, вцепилась взглядом в птицу за окном, что сидит на ветке мандаринового дерева. Птица свободнее, чем я. Вольна лететь куда хочет, подчиняясь ветру.

— Зря ты все это устроила, свою истерику, — тихо произносит Ян, встает и подходит к шкафу, вынимает оттуда мою дорожную сумку. — Собирайся.

— Куда? — почему-то пугаюсь я.

— Мы летим домой, — невозмутимо заявляет Ян. — Собственно, я и пришел тебе это сказать. У нас самолет через четыре часа, поторопись, Кира.

И он уходит, оставляя меня в полном шоке.