Рейд сдвинулся к центру лабиринта, чтобы принять бой на условиях Стены, раз уж ничего лучше мы не придумали. Впрочем, я с самого начала знал, что всё закончится очередным боем с каким-то унылым боссом.

— Воу, вот это конечно да, строители бьют в самое сердце.

Об откровенности некоторых картин мы уже знали, но тут, похоже, приближение к стенам всё равно вызвало массу впечатлений.

Я бросил скучающий взгляд на Мерлина, и понял, что он не один завис у стены, разглядывая… ага, вот и причина.

Белая метнула в картину с ней в откровенной позе нечто вроде шарика с кислотой, скрывая образ от взглядов всех остальных. Но никто не скрывал картину рядом, на которой было что-то из будней Доры в Ордене.

Как решать проблему, Белка показала наглядно. И, видимо, было другое подобное творчество, так как послышались выстрелы. Проходчики храбро атаковали стены и остановились, только когда Сайна усилила мой голос динамиками в дронах. Тия применила яркую вспышку, привлекая к себе внимание.

— На вас воздействуют! Отставить стрельбу! Всем тихо!!

Когда, наконец, действительно стало тихо, проходчики переглядывались, пытаясь понять, что вообще только что произошло. Я пробежался взглядом по немногим уцелевшим картинам.

В тот раз мы их детально разглядывали. Там были незнакомые люди, не имевшие к нам никакого отношения. А теперь половина рейда себя узнала.

Характер картин не изменился. Пошлятина, конечно, внимание привлекала, но занимала процентов десять от всего остального. Я узнал себя на трёх изображениях. Красивая картина, где я стоял перед куском обрушенной локации и готовился перелезть в соседнюю через дыру в стене и потолке. Это было почти в самом начале нашего пути.

Вторая картина — что-то из жизни короля Артура. Я с трудом узнал его на каком-то застолье с поднятым кубком. Третья — мы с Тией, когда она в теле Амории меня разыскала после локации с библиотекой парадокса.

Значит, на картинах вперемешку изображено наше прошлое? Любопытно.

— Картины вывешиваются согласно истории тех, кто находится сейчас в зале, — сказала Тия. — В прошлый раз, скорее всего, были кадры моих двух тел и тела, занятого Рамиленом. Мы не знаем этих людей, так что не могли узнать связанные с ними картины.

— Похоже на то, — согласился я, глядя, как Вереск тихонько снимает со стены картину с красноволосой девушкой.

— Ловушка правды, — произнесла вдруг Аселла. Хотя говорила она больше для Альмы, — Как говорится, «читай и внимай».

Перед ними была картина с очередной пошлятиной с ней в главной роли, но Аси смотрела на неё с полным равнодушием и без капли стеснения.

— Что ты имеешь ввиду? — заинтересовался я.

Аселла посмотрела на меня.

— Однажды хозяйка пустоты придумала игрушку, которая создаёт пустоту там, где её никогда не было. Ломает разум жертвы, не используя мёртвую магию или псионику. Она назвала эту игрушку «книга о тебе». Ведь открывая её и начиная читать, ты начинаешь узнавать о себе истины, которые сводят тебя с ума.

— Звучит туманно. Говоришь, это связано с богиней мёртвой магии? Намёк на то, кто у нас будет антагонистом?

— Я что-то слышала об этом, — нахмурилась Альма и посмотрела куда-то вверх. — Отец рассказывал о таком артефакте.

— Этот артефакт подарил силу моему другу, — неожиданно подал голос Тео.

В последние дни его не было слышно, он всё время проводил с Серой и появлялся только на общих задачах.

— Тому, кто дал тебе фрактальную защиту? — уточнил я.

— Да. Альтаир говорил, что оказался в комнате со множеством картин.

— Как он сохранил разум? Или там все картины как эти?

— Он сумел вовремя остановиться и уйти. Говорил, что среди картин он увидел путь к управлению фракталом. А отражает эта вещь в основном эмоционально значимые вещи, или те, которые ты бы предпочёл скрыть. Предателям и изменникам здесь должно быть особенно весело. Хотя, обычно это место рассчитано на одного посетителя.

— Ребят, а почему у вас воспоминания не просыпались до того, как мы спустились сюда? — спросила с обидой Сайна Синица.

В глазах чувствительной девушки стояли слёзы.

— Потому что раньше это были просто картины, — ответила Аси. — Я вспомнила о такой ловушке только сейчас. Благодаря Мисе я теперь вижу со стороны, как пустота пытается вызвать у меня негативные эмоции. Убедить, что я грязная, недостойна чего-либо или в чём-то виновна.

— Душа неразрушима. Единственное, что может уничтожить душу — она сама, — подтвердила Альма. — Поэтому мёртвая магия не способна навредить ей. Она заставляет душу вредить самой себе. Как и остальные нарушения в списке использования духовного ресурса.

— А есть вариант просто сжечь их к чертям и не парить мозг? — спросил я у Мерлина.

Он щёлкнул пальцами, и несколько находящихся рядом картин зажглись аспидным пламенем. Изображение начало искажаться, краски поплыли вместе с картиной и рамой.

— Вроде работает, — ответил он.

— Мы тратим ману перед боем на глупости, — высказалась Селена. Говорила она редко, но обычно по существу. — Сколько сил займёт у тебя выжечь картины в зоне видимости у выхода из локации?

— У нас таких локаций до центра ещё одиннадцать комнат, — понял я к чему она клонит. — Не вариант.

— Это просто картины, — пожала плечами Альма под одобрительный кивок Аси.

Мы продолжили путь. Медленно и вдвойне осторожно. В соседней локации градус нарастал. У каждого за душой были события, о которых не хочется вспоминать. Неприятные и унизительные моменты, или просто те, о которых не хотелось бы говорить. Рейд шёл напрямик, к стенам приближались лишь для того, чтобы перейти в другую комнату.

Стена ещё какое-то время поразвлекала нас кадрами из жизни и эротикой. Настроение в рейде повысилось. Неприятность не была такой уж критической и постепенно начала переходить в область юмора.

Картины же всё чаще оказывались более глубокими и даже порой символическими. В этот момент я поймал себя на том, что и сам уже захватился разглядыванием изображений на стенах.

Сюжеты переключились на прошлые жизни.

Король мечей Артур… встречая его на картинах, я будто возвращал частичку своей памяти о нём. Тот пир, где я был с кубком — теперь помню, мы завалили короля эфирных фей. Могущественное существо, сторожившее… уже не помню что. Этот трофей принёс мне мод для эволюции в эфириала. Позже я создам для своих целей расу-полукровку… выходит, идея делать себе расы меня посещала и раньше.

— Арк, — позвала меня Тия, которая смотрела на одну из картин на стене. Я вздрогнул и удивлённо поднял брови.

— Это король Артур? — спросила она.

Я кивнул. Король Артур и Моргана. Та, кто позже его предаст и убьёт.

И она выглядела один в один, как наёмница Лирия.

Её перерождение? Или она знала о том, что здесь будет, потому решила свалить до того, как вскроется правда.

— Одной жизни ей было мало, — фыркнул я. — И она решила убить меня ещё в одной.

— Почему ты не узнал её сразу? — спросила Тия.

Я медленно покачал головой.

— Хороший вопрос… хотел бы я знать ответ на него.

Момент действительно странный. Я узнал её только сейчас. До этого в голове был смутный образ белокурой высокой девушки без памяти точных черт. Но теперь я узнал её очень хорошо. Так видимо и работали эти картины — возвращали фрагменты воспоминаний.

— Вот ещё ты, — заметила Сайна.

Эта жизнь была мне незнакома, но парень угадывался, это был я. Только без бороды и с длинными спутанными патлами, в лохмотьях, исписанных ритуальными символами, и с длинной трубкой в руке.

На картине я, не переставая курить, артефактным полуторником без гарды сражался с роботами, в груди которых в зелёной светящейся жиже плавали кости и черепа. Я понял, что это какой-то подвид техноцита, но внимание не заострял.

— Аруми Потерянный, — прочитал мелким шрифтом рукописный текст в правом нижнем углу картины. — «Гибель неизвестного героя».

Когда мы выходили в следующую комнату, я оглянулся на притихший рейд и понял, что строй уже держат не все, да и сам строй изогнулся так, чтобы любоваться картинами.

Пошлятины и бытовухи становилось меньше. Чего-то сакрального, вытащенного из прошлых жизней — больше. Шутки и свист сменились мрачной задумчивостью.

— А так выглядела Тая, — с лёгкой грустью произнесла Тия, указывая на грустную девушку с длинными светлыми волосами и ровной, слегка растрёпанной чёлкой.

Действительно, лицо похоже на нынешнее, но в остальном девушки сильно отличались. Проглядывалась единая генетика одного существа, но дальше развитие шло совсем иначе. Кожа была бледной, слегка сероватой, как у Сетты, такую часто получают при большом количестве силикатной генетики.

— Красивая. Только грустная.

— У меня не было цели в жизни, — пояснила она. — Теперь есть. Даже, пожалуй, две.

— Две?

— Хочу троих детей и убить Лирию.

Оставалось всего несколько залов. Я уже знал, с кем встречусь в следующем. Сердце от кусочков воспоминаний билось как сумасшедшее.

Аркфейн Забвенный. Он был здесь. Генетика, скорее всего, искажённого тари. Аркфейн выглядел красиво, будто сказочный принц. Но картины с ним, как и ожидалось, были той ещё мерзостью. Будни пустотника-психопата раскрывались во всей красе.

Это меня немного отрезвило и вывело из ностальгии, которая была при просмотре фрагментов жизни Аруми. Это забытое мной воплощение шло после Аркфейна, и в той жизни я походил на Рейна. Меня тоже терзали призраки прошлого, и я ненавидел себя за злодеяния своего предшественника.

Я посмотрел на мастера стихий по-новому, теперь намного лучше понимая его чувства после бытия Гильгамешем.

Сам Рейн выглядел мрачным и таким же потерянным как Аруми. Захотелось как-то его поддержать, очень уж его чувства напоминали те, что ощутил я будучи тем курильщиком на картине.

— Приятель, ты как? — спросил я у него.

Рядом с ним шла Альма, касаясь его плеча и вливая «пламя Асгора». А за Альмой хвостиком шла Аси. Она вообще старалась на картины не смотреть. А чуть перед ними — Эстель и Странник, которые должны были осматривать место на предмет аномалий, но тоже погрузились глубоко в созерцание образов.

— Нормально, — слабо улыбнулся Рейн. — Ты уже сколько своих жизней видел?

— Четвёртая.

— А у меня почти всё про Гильгамеша. Всех учеников вот вспомнил… Знаешь, они мне все были как семья. Я хотел изменить Стену. Принести на неё справедливость, показать людям надежду… И людей я подбирал себе таких же. Не по навыкам, а пытался разглядеть душу. Понять, кто передо мной на самом деле.

— Осколок испортил тебя. Ты же понимаешь, что твоей вины в этом нет. Как придурок Аркфейн был просто одержим мёртвой магией. Все пустотники заканчивают одинаково.

— Если бы только меня… — вздохнул Рейн. — Он испортил идею.

Он указал на огромную картину, в центре которой был сверкающий шестикрылый ангел с горящим ореолом силы и власти. А рядом с ним — его ученики.

— Эхмея был больше всех похож на меня. Очень добрый и справедливый парень, готовый помогать каждому. Фрагмент превратил его в самовлюблённого гордеца, захватившего целый мир. Говоришь, я не виновен? Спроси у Тео, что думает он про Эхмею, который принёс в жертву множество разумных, чтобы стать богом и наложить лапу на его родной мир.

— Он смог сбежать со Стены?

— Да, обманка Локи… вот, видишь темноволосого парня в очках? Это Меас. Гениальный лекарь, у которого был дар слышать каждого и находить исцеление для тела и духа. Мой второй ученик… После фрагмента он получил имя Меас Двуликий и прославился как мясник, проводящий самые жестокие эксперименты над теми, кого клялся оберегать. То, что Серая оказалась в Стене — его вина. И, значит, моя, как его наставника.

— Тео уже в курсе?

— Не знаю, — вздохнул Рейн. — После этих комнат точно будет в курсе.

— Вам стоит поговорить об этом. Но твоей вины в этом нет. Ты вообще не отвечаешь за действия других людей.

Рейн криво усмехнулся и просто продолжил знакомить меня со своими учениками.

— А это…

— Леви, — узнал я.

— Да. Душа компании. Весёлый, умный парень. Слегка трусоват, но с очень добрым сердцем и великим умом. Кем он стал, ты сам знаешь. Миллионы жизней в скотских условиях, которых я бы не пожелал злейшему из врагов.

На групповом портрете оставались лишь две фигуры. Девушка лет двадцати пяти и девочка в белом платье, гордо несущая слишком большой для неё меч.

— А они кто?

— Лиара… её взгляды казались мне непоколебимыми, но осколок превратил её в принцессу медуз, а разум поглотили гибриды хаоса. Когда-то очень добрая, светлая и честная девушка с великим состраданием к людям. Но она предала свои принципы и стала одной из причин падения всего хорошего, что было в моём королевстве.

Рейн тяжело вздохнул, мы подошли к последней фигуре крупной картины, рассматривая её, пока рейд проходил в локацию и вновь выстраивался в боевые порядки.

— И Мираэль… Я нашёл её на руинах уничтоженного пустотниками сектора. Дети в Стене — огромная редкость. Она была дочерью проходчиков в девяносто девятом… Это чудо как-то сумело выжить и сохранить в себе веру в свет. А в свои ученики я отбирал лучших именно в моральном аспекте…

— Она тоже получила фрагмент Чёрного Солнца? — спросил я, уводя от темы с самобичеванием.

— Я не очень долго успел побыть её наставником. Когда мы победили левиафана, она была такой, как на портрете. Слава Строителям, Гильгамеш не стал встраивать опасный фрагмент ребёнку. Фрагмент остался лежать в её секторе, «на вырост»… скорее всего, он достался каким-то бандитам или Ордену Пустоты, который изначально и устроил резню в их секторе. Много же мы воевали с этими уродами…

— Ордену, к созданию которого приложил руку Аркфейн, — хлопнул я друга по плечу.

— Ты⁈ — опешил Рейн.

— Помнишь, когда мы впервые встретились с Мракрией? Он тогда сказал, что уже много раз встречал нас всех. И заметил, что я хожу в компании своего бывшего злейшего врага, — я усмехнулся и снова хлопнул его по плечу. — Не парься, Рейн. Это были Аркфейн и Гильгамеш. Сумасшедший сектант и психопат-инквизитор. Но их обоих сделала такими стихия. Ты уже давно не Гильгамеш, а я не Аркфейн. В здравом уме я бы не стал делать то, что делал он. А ты бы не стал им. Мы уже давно не они, друг.

Морщины на лице Рейна разгладились. Он чуть улыбнулся и протянул мне руку для крепкого рукопожатия.

Тем временем, впереди оставалось всего пара залов, и мы окажемся у двери. После всего, что мы здесь видели, мне уже не кажется, что там просто обычный босс. Необычный — это как минимум. Если в теле той девчонки по ту сторону богиня-чудовище, неназываемое зло и прочие эпитеты к этой особе — легко нам точно не будет.

А всё, как ни крути, идёт именно к этому. Не зря перед входом находится её самая знаменитая игра-ловушка.