Тяжёлая ржавая калитка, покрытая бурыми разводами времени и небрежения, протяжно скрипнула, словно протестуя против вторжения, но всё же распахнулась, впуская нового хозяина. Митёк, едва веря своему счастью, медленно брёл по заросшему бурьяном саду, с изумлением и трепетом рассматривая некогда роскошное, цветущее поместье, которое теперь напоминало забытый всеми призрак прошлого величия.

Поваленные статуи, когда‑то белоснежные и изящные, теперь лежали в беспорядке, наполовину скрытые под густым плющом и толстым слоем опавших листьев. Они тянулись вдоль едва различимой тропинки, утонувшей в дерне и дикой растительности. Тропинка, словно забытая дорога в иной мир, вела сквозь настоящие джунгли к мрачному дому, чьи ставни покосились от неумолимого хода времени, а краска на стенах облупилась, обнажая сероватую кладку.

Каменные ступени, испещрённые трещинами и мхом, вели к массивным дверям, наглухо заколоченным крест‑накрест толстыми досками. Казалось, дом давно отказался от мысли впускать кого‑либо внутрь.

Когда‑то это здание было воплощением красоты и благородства. Основательно построенный каменный особняк в два этажа, он гордо возвышался над садом. Колонны у входа придавали ему величественный вид, а над широким крыльцом — или, точнее, парадной террасой — располагалось огромное полукруглое витражное окно, переливавшееся когда‑то всеми цветами радуги. По бокам от главного фасада виднелись две небольшие башенки, придававшие дому изысканный, почти сказочный облик.

Крыша, чудом сохранившаяся, но явно протекающая, венчалась печной трубой, которая торчала, словно одинокий страж, охраняющий покинутое жилище. С просторной мансарды, расположенной в задней части дома, открывался поистине великолепный вид: когда‑то ухоженный сад с небольшим прудом, утопающим в зелени, а за ним — бескрайнее лазурное море, простиравшееся до самого горизонта. Песчаный пляж, сверкавший под солнечными лучами, манил своей безмятежностью.

Сейчас пруд выглядел плачевно: вода в нём потемнела, берега поросли камышом и осокой, а некогда изящные мостики и беседки пришли в упадок. Но Митёк ясно представлял, как это место выглядело прежде — как оно создавало уют и гармонию, притягивая взгляды и даря покой.

Над морем плыли пушистые белые облака, а в вышине кружили чайки, высматривая в толще воды добычу. Их крики эхом разносились над водой, добавляя живости безмолвному пейзажу.

Митёк осторожно шагал вокруг дома, любуясь своим новым владением. Он теперь — барон. Кто бы мог подумать? Он — и барон! Пятнадцатилетний парень из нищей многодетной деревенской семьи, который ещё вчера был бесправным рабом, сегодня получил официальную вольную, титул, дом на лазурном берегу и даже собственное имение с пятью деревнями где‑то на окраине империи.

Осмотреть свои новые земли пока не представлялось возможным, но этот дом — а точнее, целый дворец — находился в шаговой доступности от места его нынешнего пребывания. Митёк с благоговейным трепетом положил руку на холодную каменную стену.

— Красавец мой… — тихо прошептал он. — Ничего… Я тебя отремонтирую. И наведу тут порядок.

Деньги на ремонт у Митка были — целых девяносто два золотых больших империала. Больше половины этой суммы ему сегодня вручил его новый учитель и работодатель — сам его светлость Артур Игоревич Андропов, советник императора. В такую удачу Митёк не мог поверить даже тогда, когда подписывал бумаги, подтверждающие его новую должность при дворе.

Вторую часть своего состояния он собрал сам, выполняя особые поручения Крама — своего бывшего хозяина — и экономя на всём, на чём только можно. За три года ему удалось накопить немалую сумму — по его меркам, конечно.

А сегодня он получил в подарок ещё один кошель, сопровождаемый словами:

— А это тебе подъёмные. Считай, просто подарок от меня лично за то, что спас моего друга. Сегодня даю тебе выходной. Сходи на усадьбу, осмотрись. Найми мастеров.

— Да, учитель, — поклонился Митёк, сжимая в руках документы и увесистый кошель, чувствуя, как в груди разгорается огонь надежды и решимости.

Вот исправленный вариант текста с улучшенной пунктуацией, орфографией и стилистикой:

Как только его отпустил Советник, Митёк, не медля, помчался к морю — хотел осмотреть свои новые владения. От размышлений его отвлек странный шум в саду.

— Эй! Кто там⁈

В ответ — ржание мара. Да не одного, а двоих. Митёк остолбенел от неожиданности. «Дарг?»

* * *

Ева открыла тяжёлую дверь, отделяющую уютный и безопасный бункер от реального мира. В лицо пахнуло сыростью и гнилью — запах был настолько резким, что на мгновение перехватило дыхание.

— Желаю вам удачи, — раздался из динамиков приглушённый голос.

— Спасибо, Ева. Передавай привет Ольге, — хохотнул Гобла, переступая высокий порог и выходя на площадку, сплошь заваленную различным мусором. Но тут же наткнулся на спину Ворна. Мальчишка замер на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Он медленно поднял руку вверх — сигнал, который все знали наизусть. Все замерли, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину.

— Я слышу её, — тихо сказала Лина, дёргая Ворна за рукав. — Ей больно, Ворн. Она хочет кушать, но ей больно. Её страдания словно эхо отдаются у меня в голове.

— Извините, что прерываю вашу беседу, — еле слышно прошептал Проф, горой возвышаясь за спиной Гоблы. — Но не могли бы вы и нас просветить, о ком речь? Его низкий голос звучал спокойно, но в глазах читалось явное беспокойство.

В глубине тёмного тоннеля раздался шорох, а затем скрежет, от которого по спине пробежали мурашки. Все увидели два огромных жёлтых глаза, которые внимательно смотрели на людей из темноты, словно оценивая каждого по отдельности.

— Минуточку, профессор. — серьезно произнесла Лина. — Не отвлекайте. Мы беседуем. Она разумная, — она сделала шаг вперёд потянула за собой Ворна. — Ну что же ты стоишь, идём! — но тут же была остановлена крепкой рукой парня.

— А если это ловушка? — с недоверием произнёс Ворн, не сводя взгляда с мерцающих глаз в темноте.

— Она не умеет врать, — хмыкнула девочка и, скинув со своего плеча руку Ворна, бесстрашно зашагала к краю перрона. Остановилась, оглянулась. — Ну ты идёшь или как? В её голосе звучала непоколебимая уверенность.

Ворн вздохнул, окинув взглядом остальную группу.

— Тут стойте. Если что…

— Прикроем, — твёрдо произнёс Проф, поудобнее перехватывая топор. Его массивная фигура внушала доверие.

Ворн кивнул и пошёл за девочкой.

Молодая самка пищанника действительно нуждалась в помощи. На её шее металлическим воротником красовалась дверь, которую она пробила головой. Края больно впивались в тело, нарушая целостность чешуи и при каждом движении причиняли боль и неудобства. Её тело слегка подрагивало от напряжения.

— Бедненькая моя, — ласково произнесла Лина, поглаживая широкую треугольную голову змеи. — Потерпи немножко, сейчас дядя Ворн придумает, как снять с тебя эту штуковину. Её голос звучал успокаивающе, словно колыбельная.

Ворн хмыкнул, слегка смутившись.

— Чего это я — дядя?

— Ну так она малышка совсем. Ей всего три годика, — с улыбкой ответила Лина, глядя на огромное создание.

Ворн скептически осмотрел темно-коричневые кольца пищанника и примерно прикинул её длину — метров пять, не меньше.

— Эта, как ты говоришь, малышка, не моргнув, проглотит тебя и мною закусит, — с лёгкой иронией заметил он.

— Еда — это хорошо, — раздалось чётко и отчётливо в голове парня. — Мия голодная. — Голос в сознании был мягким, но настойчивым.

— Мия, — нервно хохотнул Ворн. — Вот не думал, что у тебя ещё и имя есть.

— Есть. И у сестры моей есть, и у братьев, — ответила самка пищанника, слегка шевеля чешуёй.

Ворн поперхнулся, его глаза расширились от неожиданности.

— А… А где они? — осмотрелся он вокруг, мысленно молясь, чтобы семейство Мии находилось от этих мест как можно дальше.

— Наверху, — грустно произнесла самочка пищанника. — Охотятся. И я хочу. Но не могу. — В её голосе слышалась неподдельная тоска.

— Ага, с такой‑то цацкой на шее не особо поохотишься, — согласился Ворн, внимательно рассматривая, как снять дверь с наименьшим ущербом для юной модницы. Его пальцы нервно постукивали по рукояти ножа.

— Лина, ты своей силой можешь вот эти края отогнуть вот сюда? — указал он на острые зазубрины, которые причиняли наибольшее неудобство и не давали безболезненно стянуть инородный предмет с пациентки. В его голосе звучала надежда.

— Не‑е‑е, — печально посмотрев на подростка, мотнула она головой. — Я могу только быстро и сильно. Швырнуть — могу, а отогнуть — нет. Тут нужно аккуратно. Боюсь, наврежу ей только.

Ворн задумчиво поскрёб затылок, его взгляд упал на здоровяка Профа.

— Проф! — крикнул парень. — Без тебя тут никак. — В его голосе прозвучала твёрдая уверенность.

— Вы уверены? — Проф слегка наклонил голову, внимательно разглядывая ситуацию.

— Абсолютно! — в голосе парня слышался смех, но нервный, немного дрожащий.

— Ох… — присел Проф, выпучив глаза, стоило ему только разглядеть виновницу переполоха. — З‑з‑здрасте… Его массивное тело слегка дрогнуло.

— Ага, и она приветствует тебя, — усмехнулся Ворн. — Не бойся, иди ближе. Посмотри, вот тут, — указал он. — Эти края нужно отогнуть, и тогда можно снять с неё эту цацку. — Его голос звучал ободряюще.

— Вам может там помочь? — не выдержал Кирилл, стоя на перроне.

Дверь в бункер по‑прежнему оставалась раскрытой, и свет заливал всю площадку и часть железнодорожных путей. Его фигура выделялась на фоне тусклого освещения.

Провозились почти час, но железное украшение с Мии всё же удалось стянуть. Проф обработал ей раны вонючей, но лечебной мазью, аккуратно нанося её на повреждённые участки чешуи.

— Ну всё, красотулька, — погладил её Проф. — До свадьбы заживёт. — Его грубоватые пальцы двигались удивительно бережно.

— Ашши идёт. Он несёт мне еду, — в голове Ворна, и, судя по лицу девочки, то в её голове тоже прозвучали радостные слова самочки пищанника. Голос Мии звучал взволнованно.

— Мия, ты ему передай, что мы не еда и нас кушать не нужно, — обеспокоенно произнёс Ворн, невольно сжимая кулаки.

— Это вы о чём? — тут же напрягся Кирилл, его пальцы инстинктивно потянулись к оружию.

— Да так, мелочи жизни, — Ворн потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — К нам тут ещё один пищанник приближается. — Его голос звучал слегка натянуто.

— Какая прелесть, — снова позеленел Гобла, который только недавно приобрёл более‑менее нормальный цвет лица. — Я так люблю пищанников, — громко сглотнул он, его глаза нервно бегали по сторонам.

— Ашши знает, что вы не еда. Вы помогли мне. Ашши благодарен. Часть еды он отдаст вам, — спокойно ответила Мия, слегка приподнимая голову.

С противоположной стороны тоннеля послышался звук, словно ветер играет опавшими листьями, разметая кучи, собранные дворниками. На свет выполз здоровенный, гораздо больше Мии, пищанник с чёрной как смоль чешуёй. В пасти он сжимал тело, похожее на собачье, только без шерсти. Тушка безвольно болталась — видимо, уже была мертва. Его движения были плавными, но угрожающими.

— У‑у‑ух… — нервно выдохнул Борг, увидев этого монстра. Его колени слегка подогнулись.

В отличие от людей, мрякул спокойно лежал на краю перрона и неторопливо вылизывал себе бок, словно вокруг не происходило ничего примечательного. Его движения были размеренными, почти медитативными, а взгляд — отстранённым, будто весь этот хаос его совершенно не касался. Рядом, нахохлившись и прижавшись к тёплому боку зверя, сидел Гамлет. Ворон нервно озирался по сторонам, его перья вздыбились, а клюв то и дело приоткрывался, будто он собирался каркнуть, но тут же передумывал. Ворону явно не нравилось происходящее: запах змеиной чешуи, напряжённые голоса людей, неясная угроза, таящаяся в темноте тоннеля. Он даже не каркал — лишь тихо пощёлкивал клювом, словно отсчитывая секунды до возможной опасности. Видимо, он тоже боялся привлечь внимание змея и потому искал защиты у своего крылатого товарища, который, казалось, пребывал в полнейшем безразличии к тому, кто приполз и что принёс.

Но вот мрякул на мгновение замер, его янтарные глаза вспыхнули интересом — на «что принёс». Он приподнял голову, внимательно разглядывая тушку в пасти пищанника, однако тот, не обратив на зверя никакого внимания, прополз мимо, словно электричка без окон и дверей — мощный, бесшумный, целеустремлённый. Мрякул проводил его взглядом, слегка наклонив голову, будто оценивая, стоит ли отвлекаться на это зрелище, а затем невозмутимо продолжил свой ритуал, будто ничего особенного и не произошло.

Ашши действительно не напал на людей. Более того, он проявил неожиданную доброжелательность: после того как Мия была освобождена и обработана мазью, огромный пищанник с чёрной как смоль чешуёй медленно приблизился к группе, осторожно положил добычу на землю и жестом, понятным даже без слов, предложил следовать за ним. Он вывел людей на поверхность через скрытый проход, о котором никто из них даже не подозревал, и сопроводил до окраин города, время от времени останавливаясь, чтобы убедиться, что все идут следом. Даже поклажу помог дотащить — одним движением мощного тела поддевал рюкзаки и перекладывал их ближе к людям, будто понимал, что те устали.

Распрощавшись с пищанником — Ашши издал низкий, почти мелодичный звук, напоминающий прощальный привет, — люди пошли по улицам города. Их шаги звучали глухо на потрескавшемся асфальте, а взгляды то и дело скользили по полуразрушенным, но всё ещё величественным зданиям. Подрастающий царь пустоши, тем временем, развернулся и направился обратно в пустошь — сестра была ещё слаба и нуждалась в обильной пище, а значит, ему предстояло добыть ещё несколько туш, прежде чем вернуться к ней.

— Надо сообщить отцу, что у нас под боком два песчанника подрастают, — вдруг, неожиданно для всех, нарушил тишину Гобла. Его голос прозвучал чуть громче, чем следовало, и эхом отразился от стен ближайших домов.

— Пять, — спокойно поправила его Лина, глядя на хумана с лёгкой улыбкой.

— Чего, пять? — не понял Гобла и вопросительно посмотрел на девочку, его брови удивлённо поползли вверх.

— Песчанников. Пять, — повторила Лина, словно объясняла очевидное.

Гобла побледнел, его лицо на мгновение стало почти прозрачным, а губы дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но не нашёл слов. А Лина хихикнула, её смех прозвучал звонко и беззаботно, словно она не осознавала всей серьёзности ситуации.

— Ты такой смешной, дядька Гобла. Так забавно меняешь цвет лица постоянно, — добавила она, подмигнув.

— А ты уверена, что их… пять? — зачем‑то шёпотом спросил хуман, бросив встревоженный взгляд в сторону пустоши, которая уже скрылась за многочисленными домами. Его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа.

Ноэль, идущий чуть впереди, с любопытством осматривал практически полностью уцелевшие строения многоэтажек и не только. Этот город разительно отличался от того, в котором он привык выживать: здесь не было рухнувших небоскрёбов, не валялись обломки зданий, а улицы выглядели почти нетронутыми временем. Однако это не значило, что тут нет скрытой опасности — опытный искатель это отлично понимал. Его взгляд скользил по окнам, выискивая малейшее движение, а уши напряжённо ловили каждый звук. Он знал: тишина может быть обманчивой.

— Ага, — продолжила девочка весело, не замечая напряжения взрослых. — Их пять. Две сестрички и три братика. Они раньше все жили в том тоннеле, а потом им стало тесно. Но тоннель хорош, если кто‑то из них ранен. Там безопасно прятаться.

Кирилл тут же заинтересовался рассказом девочки. Он замедлил шаг, повернулся к Лине и внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, насколько её слова соответствуют действительности.

— Откуда ты всё это знаешь, Лина? — спросил он, слегка наклонив голову.

— Мне Мия рассказала. А Ашши сказал, чтобы вы, двуногие‑разумные, не переживали. Семья Ашши не нападёт на вас, если вы сами не нападёте на них. Знания предков им так велят. С людьми не нужно конфликтовать. Люди полезные и опасные, — ответила Лина, её голос звучал уверенно, будто она цитировала что‑то давно усвоенное.

— Прям так и сказал? — Кирилл явно не поверил, его губы скривились в скептической усмешке.

— Ага. Слово в слово, — кивнула девочка. — Песчанники вообще не нападают на разумных просто так. Если можно договориться, они договариваются. Их мало, и они ещё маленькие. Если со всеми воевать, то жить плохо будет.

Борг хмыкнул, его грубоватое лицо на мгновение смягчилось, а в глазах мелькнула искра задумчивости.

— Даже песчанники додумались, что мирное соседство с разумными выгоднее войны. А люди… всё не навоюются никак, — произнёс он, покачивая головой. В его голосе звучала горькая ирония, словно он сам не раз становился свидетелем бессмысленных конфликтов.