Новая философия Алика — «быть собой» — на практике оказалась сложнее, чем представлялось. Сидеть сложа руки и ждать озарения было не в его стиле. «Быть собой» означало действовать. Но как действовать, оставаясь при этом в рамках закона, пусть и не уголовного, а какого-то другого, неписаного, который, как он начинал подозревать, существовал в мире Елены?

Он избрал тактику наблюдения. Не слежки, нет. Это звучало бы слишком жутко. Скорее, стратегического изучения территории противника. Он начал проводить вечера в том самом «КофеБуме», заказывая уже не шесть эспрессо, а один латте и растягивая его на час, уткнувшись в телефон и краем глаза отслеживая вход в офисное здание.

Он узнал ее график. Она уходила с работы почти всегда в семь. Иногда одна, иногда с коллегами. Чаще всего она шла пешком до метро, наслаждаясь вечерним воздухом, иногда — ловила такси. Он изучил ее походку — быструю, уверенную, легкую. Он заметил, что она иногда улыбалась, глядя на сообщения в телефоне, и в эти моменты его сердце совершало странный кульбит, одновременно сладкий и болезненный.

Он чувствовал себя первоклассником, который подглядывает за старшеклассницей, и это чувство было одновременно унизительным и пьянящим.

В один из таких вечеров он стал свидетелем сцены, которая вмиг сожгла все его благие намерения о «ненасильственном» подходе.

Из подъехавшего к офису недорогого, но ухоженного седана вышел мужчина. Лет сорока, в дорогом, но безвкусном пальто, с щеголеватой бородкой и самодовольным выражением лица. Он нес огромный букет. Не такой кричащий, как у Алика, но все же слишком пафосный — белые лилии и орхидеи. Мужчина посмотрел на часы, поправил галстук и замер в ожидающей позе, явно высматривая кого-то.

Алика сквозь стекло кофейни будто током ударило. Ревность, старая, знакомая, звериная, проснулась в нем мгновенно. Кто это? Новый ухажер? Коллега? Бывший муж? Его пальцы сами собой сжались в кулаки.

И вот появилась она. Елена вышла из здания, увидела мужчину, и ее улыбка, которой она улыбалась секунду назад, сменилась на вежливую, но холодную маску. Она что-то сказала ему, явно отказываясь от цветов. Мужчина настойчиво тыкал букетом в ее руки, его ухоженное лицо исказила навязчивая улыбка. Он попытался взять ее под локоть, но она отстранилась с таким видом, словно отстранялась от назойливой мухи. Однако муха не улетала. Он продолжал что-то говорить, загораживая ей дорогу, наклоняясь слишком близко к ее лицу.

Алик уже не думал. Им двигал чистый, неразбавленный инстинкт. Тот самый, что когда-то помогал ему выживать в подворотнях. Угроза. Его женщина. Чужой на ее территории.

Он встал, отбросив свой латте, и вышел на улицу. Его движения были плавными и точными, как у хищника, вышедшего на охоту. Весь его «альфа-потенциал», над которым так глупо изгалялся пикапер, проснулся сам собой — дикий, настоящий, не приправленный гелем для волос и глупыми фразами.

Он подошел сзади, как тень. Мужчина, увлеченный своим преследованием, даже не заметил его.

— …да я просто хочу обсудить одно дело за ужином, Елена, не упрямься…

— Я уже сказала, что занята, Игорь, — голос Елены был ледяным, но в нем уже слышались стальные нотки. — И прошу вас больше не устраивать эти спектакли у моего места работы.

Алик мягко, почти по-дружески, положил свою тяжелую лапу на плечо незнакомца по имени Игорь.

— Друг, — произнес Алик низким, спокойным голосом, в котором не было ни капли дружелюбия. — Тебя вроде не слышат. Давай-ка пройдемся, обсудим твои проблемы с восприятием речи на слух.

Игорь вздрогнул, обернулся и увидел Алика. Его самоуверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. Он увидел не лицо, а скулы, тяжелый подбородок и холодные глаза, смотрящие на него как на мусор.

— А… кто вы? Я… мы разговариваем…

— Разговор окончен, — мягко, но неотвратимо развернул его Алик. — Там, в переулке, акустика лучше. Пойдем.

Он не тащил его, не толкал. Он просто вел, и Игорь, побледневший и внезапно очень послушный, шел рядом, почти на цыпочках. Букет с лилиями упал на асфальт. Алик даже не взглянул на него.

Елена стояла и смотрела им вслед. Ее лицо было невозмутимым, но брови были слегка приподняты от удивления.

Переулок рядом был пустынен и плохо освещен. Прошло меньше минуты. Из переулка вышел один Алик. Он поправил манжет рубашки, затем провел рукой по волосам, возвращая на место выбившуюся прядь. Выражение его лица было спокойным, даже умиротворенным. Он дышал ровно.

Он подошел к Елене, которая все еще стояла на том же месте, глядя на него. В ее глазах он надеялся увидеть облегчение. Может, даже благодарность. Наконец-то он поступил как он, и это сработало! Он защитил ее. Он устранил угрозу. Разве это не то, что должен делать мужчина?

Он остановился перед ней, ожидая.

Елена медленно перевела взгляд с него на вход в переулок, потом снова на него.

— И что, он будет дышать? — спокойно поинтересовалась она.

Алик смущенно хмыкнул.

— Кто? А, он… Да он уже, наверное, такси ловит. До дома. Доехать хочет. Срочно.

Она внимательно посмотрела на него. Ни страха, ни упрека, ни восхищения. Лишь холодный, аналитический интерес, словно она изучала редкий, но неприятный экземпляр.

— Любопытно, — произнесла она. — Вы потратили сколько? Секунд тридцать? На то, чтобы решить вопрос грубой силой. Самый примитивный из всех возможных способов.

Алик почувствовал, как почва уходит из-под ног. Опять. Снова не то.

— Я же… — он попытался найти оправдание. — Он тебе назойлил. Ты была не рада.

— Возможно, — согласилась она. — Но я совершеннолетняя и дееспособная женщина. Я сама в состоянии сказать «нет» и отойти в сторону. Или, в крайнем случае, позвать охрану офисного центра. Это цивилизованный способ. А то, что сделали вы, — это самоуправство. Статья 330 УК РФ, если вам интересно. Вы просто не смогли придумать ничего умнее, чем продемонстрировать мышцы. Как павиан на помойке.

От ее ровного, насмешливого тона его бросило в жар. «Павиан на помойке». Казалось, она всегда находит самые точные и самые обидные слова.

— Я хотел помочь, — пробормотал он, чувствуя себя вдруг глупым и маленьким.

— Вы хотели самоутвердиться, — безжалостно поправила она. — За мой счет. И за его. Это эгоистично и примитивно.

Она посмотрела на него с легким сожалением, как смотрят на нерадивого ученика, который снова провалил тест.

— Знаете, Альберт, — произнесла она его имя впервые, и оно прозвучало у нее как приговор. — Сначала цветы, как для проститутки. Потом кофейный потоп. Теперь мордобой. Вы словно пытаетесь пробить бетонную стену лбом. И каждый раз удивляетесь, что бетон прочнее лба. Подумайте об этом.

С этими словами она повернулась и пошла к стоящему такси, которое как раз подъехало к тротуару. Она села в машину и уехала, не оглянувшись ни разу.

Алик остался стоять один на опустевшем тротуаре. Рядом валялся поверженный букет с лилиями, кто-то уже прошелся по нему ногой. Воздух пах бензином и ее словами. «Павиан на помойке». «Статья 330». «Примитивно».

Он посмотрел на свои руки. Большие, сильные, с оббитыми костяшками. Руки, которые умели делать только одно — ломать и заставлять. Они были бесполезны здесь. Более того, они вредили.

Он поднял взгляд на небо, где зажигались первые звезды. Впервые за долгие годы он почувствовал себя не сильным и грозным, а бесконечно глупым и беспомощным. Она была права. Он — павиан. С мощными клыками, но безмозглый, пытающийся решить сложнейшую в мире задачу единственным известным ему способом.

Он не самоутверждался. Он проваливался. Все глубже и глубже. И самое ужасное было то, что он не видел другого пути. Он не знал, как быть иным.

Ступив ногой в букет, он медленно побрел к своей машине, где его ждал Гриша. Он не видел, как из переулка, придерживаясь за щеку, выполз тот самый Игорь и, озираясь по сторонам, пулей бросился к своему седану.

— Шеф? — встревоженно спросил Гриша, видя его помрачневшее лицо.

— Опять что-то не так?

— Не так, Гриша, — глухо ответил Алик, опускаясь на сиденье. — Все не так. Включай мозги. Где тут у нас… библиотеки?