Зоя

Мелодия вызова звучит в наступившей тишине, как визгливое сверло. Кажется такой неуместной, тревожной. Словно звонок с неизвестного номера глубокой ночью.

Я знаю, кто может звонить в воскресное утро. Тут только два варианта. И ни одного варианта не ответить.

Я подрываюсь, вмиг вынырнув из сладкой неги, которая стремительно сменилась тревогой. Наручники звякают о дерево, напоминая о том, что без помощи я не справлюсь.

— Тимур, пожалуйста, — я сжимаю его плечо. — Это или отец, или Андрей. Меня могут искать..

Но договаривать не приходится. Он быстро достаёт мой мобильный из сумки и протягивает мне.

— Да! Да, Андрей! У аппарата! — говорю в трубку севшим голосом, волнуясь, как нашкодившая девочка.

— Зоя Васильевна, с добрым утром, — он звучит спокойно, впрочем, как и всегда. — Извините, если помешал, обычная проверка. Заметил, что домой вы не вернулись…

— Да-да, я..я

Ничего не приходит на ум. Я отвратительная лгунья. Отцу врать бесполезно, детям — нельзя. Вот и не было повода научится.

Тимур смотрит напряжённым взглядом. Боится, что я его в похищении обвиню? Нет, в его глазах как будто сочувствие … как будто он переживает из-за того, что мне приходится выкручиваться из неловкой ситуации. Или это только кажется?..

— Я в порядке, просто…

— Зря Васильевна, вам не нужно передо мной отчитываться, — в голосе Андрея слышится улыбка. — Вы в порядке. Понял. Принято. Всего доброго.

Я опускаю дрожащую руку, стискивая трубку побелевшими пальцами.

Что я наделала?.. Боже, что я наделала?!

— Отпусти, — сбивчиво требую я, дёргая руку. — Тимур, открой их немедленно!

Тянется к тумбочке за ключами. Не спорит, не ухмыляется, не торгуется, просто выполняет мою просьбу. Это точно Тимур Самохвалов? Тот самый Самохвалов?

Пока он открывает замок, склонившись надо мной, кажется, проходит вечность. Его близость физически невыносима. Его запах, всё ещё крутит голову, тепло и нагота его тела вызывают внутреннюю дрожь такой силы, что подо мной вот-вот затрясется кровать.

И он… он ничего не делает. Не продолжает, даже не пытается. Я со страхом ожидала, что стои мне повесить трубку, Тимур завершит начатое. Накинется, сомнет всё моё сопротивление, и я ничего не смогу сделать, даже более того — не захочу. Упаду ещё ниже: буду наслаждаться этим.

Но Тимур просто отпускает. Молча. И это молчание громче любых слов. О чём он молчит? Почему так поменялся? Что за новую игру затеял?

— И что теперь? Ты добился своего? Ты доволен? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Дай угадаю, здесь камера где-то, и завтра запись того, что здесь произошло, разлетится по интернету, как вы это это любите?

— И зачем мне это? — с лёгкой улыбкой спрашивает Тимур в ответ.

— Кто ж вас, мажоров, мажоров, разберёт, — фыркаю я с едким сарказмом. — Унизить. Шантажировать.

— Ну, это это имело бы смыс, но опять же, зачем? Я же и так могу взять вас, если захочу. Сегодня вы это продемонстрировали, — он улыбается шире.

Щеки снова вспыхивают, словно к ним угли поднесли.

— Да хоть дружков твоих заставишь ублажать! — выпаливаю я, сгорая от стыда и гнева. — А то как это — верные слуги без сладкого останутся!

Его ладонь обхватывает сзади мою шею, как стальной капкан, и дёргает вперёд. На расстояние миллиметра от его окаменевшего от бешенства бешенства лица. От напряжённых побледневших губ и пылающих адских адских огнём глаз.

Я замираю, скованная неожиданностью и страхом, тут же, впервые в жизни, наверное, жалея о своих словах.

— Дура, — сурово целит Тимур мне в лицо и, резко отпустив, уходит.

Теряется где-то в квартире, оставив в полном недоумении и шоке. Позволив лихорадочно собраться и сбежать, не попрощавшись.

Дома я пью воду литрами и глотаю Полисорб, выводя из организма остатки той дряни, что мне подсыпали вчера. Надеюсь, Надеюсь, молюсь, что вместе с ней уйдёт эта пробудившаяся порочная тяга, эта болезненная нужда, это влечение, которому не место в моей жизни.

Это не я. Это не могла быть я. Я бы ни за что не открылась этому малолетнему мерзавцу, не впустила такого, как он в свои мысл, не позволила бы ему дотрагиваться до меня в тех места, в которых дотрагивался только законный муж.

Но несмотря на все мои усилия, лёжа в горячей ванной, я думаю только только о нём. О том, что он делал со мной… нет, не совсем. О том, как он это делал.

С какой нежностью, с каким трепетом. Сдерживаясь из последних сил, перебрасывая перебрасывая собственное желание, которое я видела в его глазах. Дикое, безумное, сметающее всё на своём пути. Но не преодолевшее его выдержку.

Ловушка? Очередная игра?

Чёрт, да если бы и была камера, он бы всё сделал вчера! Что угодно, всё, что только можно представить, причём, я бы ещё и сама его об этом попросила, судя по моему состоянию! Он мог воспользоваться, уничтожить мою гордость и карьеру, по щелчку!

Но не сделал этого. И этот его бросок под автоматы… он ведь уверен был, что мне грозит опасность. Что это это за объяснение — “я думал, мне перепадёт”? Из-за этого жизнью рисковать?

Но он же говорил…

Зоя, очнись! Ты что, разучилась понимать, когда студенты тебе лапшу вешают?!

Неужели он действительно что-то ко мне чувствует? И оно настолько сильное, что побуждает его совершать такие благородные поступки? Заставляет меняться? Становится лучшей версией себя?

И признаться, в такую версию Тимура сложно не влюбиться…

Я хвастаюсь за голову и сжимаю виски до боли.

Я запуталась. Я так запуталась…