Нисса

Я проснулась в пустой постели. Глупо было обижаться — в конце концов, я сама сказала Келису, что это сделка на одну ночь, — но внутри все равно кольнуло.

Я картинно перевернулась на другой бок, оплакивая его отсутствие, и уткнулась лицом в подушку, на которой он пролежал всю ночь. В волокнах ткани еще витал слабый аромат карамели, и внезапно в глазах защипало.

Мы были связаны, он и я. Понятия не имею, что это сулит нам в будущем и насколько эта связь влияла на мои чувства в последние месяцы, но знала одно: мы неизбежны, так или иначе.

Я позволила слезам течь, понимая, что другой возможности побыть в одиночестве сегодня не представится. Мне нужно было выпустить этот крошечный заряд тревоги, боли, горя и бессилия, иначе я развалюсь на куски прямо на глазах у тех, кто не преминет воспользоваться моей слабостью.

Собравшись с духом, я направилась к шкафу, не зная, чего потребует день: королевского величия или боевой готовности. Решив, что платье будет только мешать, я облачилась в привычную черную кожу. Должно быть, Келис повесил костюм сушиться перед уходом — хвала Фуриям, кожа была сухой как порох. Я отчетливо помнила, как бросила вещи мокрым комом в ванной.

Я быстро расчесала спутанные волосы и заплела их в тугую косу вдоль позвоночника. Лучше перестраховаться, чем оказаться застигнутой врасплох в платье и с лезущими в глаза прядями.

В последнее время я все реже надевала холодную маску отчужденности. Как-то так вышло, что без всякого осознанного решения с моей стороны четверо настырных богов просочились сквозь мою оборону и разнесли стены в щепки. Несмотря на все мое сопротивление, круг друзей вырос с двух солнечных душ до шести.

Но сегодняшний день требовал большего, чем простое равнодушие. Сегодня я надела три дополнительные детали доспеха: алые губы, ледяной фасад и дымчатую, мерцающую тьму Теневой Короны. Последние пять лет она тяготила меня, скрытая в тенях, но была не менее обременительной, чем если бы я носила ее открыто.

Я толком не знала, как нести эту ношу и ответственность, пришедшую вместе с ней в тот день, когда корона впервые явилась мне. В тот же день проявились и мои смертоносные силы. В тот же день умерла мать Харона. В тот же день Аид исчез за аркой Элизиума.

Все случилось слишком быстро. Последнее так напугало Харона, что он едва не рухнул в Стикс со своей лодки.

Это была особая пытка — смотреть, как мой лучший друг перевозит тень матери к Острову Суда. Из его покрасневших серо-голубых глаз катились слезы, пока отец признавал Лету достойной Полей Элизиума.

А потом Аид потряс нас обоих, бросившись вслед за ней. Вот так просто — и его не стало. Оба исчезли.

До сих пор не понимаю, как Харон простил меня за мою роль в этом. Это из-за меня не стало Леты; из-за меня Аид ушел за ней; по моей вине он потерял единственный смысл жизни. Просто потому, что я родилась.

В то утро мои дары проявились так бурно, что я была не в силах их сдержать. И Лета заплатила за это.

Она плела мне косы, когда из моих ладоней начала сочиться тень, затем она проступила из каждой поры, закапала из каждой щелочки. Тени текли из ушей, глаз, ноздрей и рта. Я наблюдала за этим в зеркале спальни. В ужасе. В панике.

Когда я закричала, страх заставил тени течь быстрее. Мои слезы стали золотыми, смешиваясь с темными ручьями на лице. А потом сила рванулась наружу, подобно взрыву.

Края моей жуткой мощи цеплялись за каждую поверхность, пытаясь вырваться. Тени разлетелись, как рыболовная сеть, затягивая каждую душу в радиусе мили обратно в мое тело.

Как и в случае с Леандром, их тела безжизненно падали там, где стояли. Пустые оболочки — их души поглотила моя собственная, и сила росла с каждым укусом.

У них не осталось теней, которые нужно перевозить, жизней, которые нужно судить, и приговоров, которые нужно выносить. Они просто перестали существовать в любом из миров.

Все, кроме Леты. Ее я вернула. Мое горе выплюнуло ее единственным доступным способом — тенью. Родной сын перевез ее через Стикс. Мой отец рассудил ее. И затем они оба покинули нас.

Я отогнала воспоминания, зашнуровала сапоги и спустилась вниз на поиски самого Перевозчика. Я нашла Харона на кухне — а это последнее место, где хочется его встретить. Утварь была разбросана как попало, сковородки опасно балансировали на краях столов, остатки еды виднелись на каждой поверхности.

Я обошла кухонный остров.

Ну да. На полу валяется сковорода.

«Дай парню передохнуть, — хохот Велиры отозвался в моем черепе. — Он на ногах уже несколько часов. Кажется, он называет это „готовкой“».

Фиолетовая зараза развалилась в углу с ликующим блеском в глазах и мукой на морде.

«Подозреваю, ты была главным дегустатором его предыдущих попыток», — ответила я, усмехнувшись.

«Я выше того, чтобы удостоить это предположение ответом».

Я громко расхохоталась, и тут же раздался металлический лязг и стон боли. Из нижнего шкафчика, потирая золотистую макушку, вылез Харон. Он поднялся медленно, с виноватым видом, сжимая в каждой руке по сковороде.

На нем был — из всех возможных вещей — черный, перепачканный мукой фартук с надписью: «ПЕРЕВОЖУ ДУШИ, ПЕКУ ПЛЮШКИ».

Смех вырвался из меня с грацией лавины. Я запрокинула голову от хохота, пока лицо Харона наливалось густой медью.

— Где в трех мирах ты это взял?

Он поджал губы, раздумывая, стоит ли отвечать. Я поняла, что он сдался, когда на его левой щеке появилась фирменная ямочка, а в синих глазах заплясали искорки.

— Сам сделал, — наконец ответил он, поворачиваясь к плите и ставя сковороду.

— Сам сделал? — Я ошеломленно моргнула, наблюдая, как он выливает в сковороду подозрительную комковатую смесь. Она мгновенно зашипела, пахнуло чем-то средним между кексом и гарью.

Он беспечно пожал плечами, переворачивая… что-то там.

— Ага, — звук «г» вышел звонким, пока он рылся в шкафах.

Я молча открыла тот, что был слева от меня.

— Даже перевозчикам становится скучно ждать, пока их лучшие подруги закончат… — он заметил открытый шкаф с чистыми тарелками. — О, спасибо! На чем я остановился? Точно. Ждать, пока подруги закончат раздавать люлей и выигрывать испытания.

Он на мгновение вскинул брови: — Вы ведь победили, да?

— Ну… мы прошли.

— Ясно. Келис был в ступоре несколько часов… — Его фраза затихла на высокой ноте — скорее вопрос, чем утверждение.

Я глубоко вздохнула, соображая, с чего начать. Харон ничего не сказал, предпочтя раскладывать по тарелкам наше… это самое.

«Начни с начала, дитя».

Полезный совет. Я выгнула бровь, глядя на свою дерзкую громадину-дракониху, наблюдавшую за мной из угла кухни.

— Испытание Геры было тяжелым, — сказала я, поморщившись при воспоминании об острых порезах и глубоких ранах. — Зеркала, секреты и боль.

— Я догадался по тому, что вы оба были с ног до головы в ихоре, — протянул Харон.

— Если ты такой знаток, то сам и рассказывай остальное, — поддразнила я.

Он вскинул руки в притворном жесте капитуляции, усмехаясь и жестом предлагая мне продолжать.

— Избавлю тебя от подробностей, но: Арх умирает, по-настоящему; это было пророчество Аполлона; Арес взял мать Ароса силой, и она все еще жива на каком-то острове; Аид мертв — что ты и так знал; и Келис сплел наши судьбы на испытании Мойр несколько месяцев назад.

Я загибала пальцы на каждый секрет, отмечая пункты в невидимом списке, пока глаза Харона расширялись, а челюсть опускалась все ниже с каждым откровением. Он только хмыкал — ни одно слово не могло пробиться сквозь зубы.

— О! И Гера убила Зевса, — добавила я, довольно бестактно.

— Что?! Гера? Но почему? — закричал Харон.

— Серьезно? И это всё, что тебя зацепило?

Он ошарашенно кивнул. Я вздохнула.

— Я разбила ее защитный амулет. Та же магия, что вырывала тайны из нашей плоти, украла и ее секрет. Она прорыдала признание, лежа в крови на земле. Честно говоря, зрелище было достойно картины. Но да, это объясняет состояние Келиса..

— Пожалуй, в этом есть смысл, — выдохнул Харон. Он тряхнул головой, внезапно заметив, как сироп стекает с тарелки прямо на пол. — Я уберу это позже. Завтрак подан, Ваше Величество.

Он хитро ухмыльнулся, развязал фартук, взял обе тарелки и повел нас в столовую.

— Итак. Келис, значит? — Он усмехнулся. — И что именно ты собираешься с этим делать?

Я уронила голову на руки, едва не угодив в кучу сиропного нечто.

— Понятия не имею.

— Если хочешь моего совета…

— Не хочу.

— …я говорю: Действуй.

— Тебя никто не спрашивал.

— Келис спрашивал, — Харон подмигнул мне через стол.

— Что? Спрашивал? Когда?

— Вчера вечером, — он сделал паузу, одарив меня самой сальной улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице. — После определенных… э-э… звуков из твоей ванной.

Я поперхнулась куском чего-то, что считала черничным блинчиком.

— А потом и из спальни, — добавил он, сияя. — Должен сказать, Нисс, я впечатлен. Не знал, что в тебе столько огня.

— Технически, во мне его и не было, — пробормотала я.

— Что ты сказала? — Харон перегнулся через стол, в глазах плясали чертики, а проклятая ямочка врезалась в щеку. Он наклонился еще ближе, рискуя вляпаться грудью в липкую жижу на моей тарелке. На кончике его породистого носа осела мука.

— Ничего. Я ничего не говорила.

Жар на моих щеках выдавал ложь, и Харон это знал.

— Значит, ты хочешь сказать, что сам золотой принц заставил тебя кричать, даже не вставив свой громоотвод… — подмигивание, — …куда-то, о чем я предпочел бы не думать применительно к моей названой сестре?

Я промолчала. Хоть отвечай, хоть нет — все равно проиграешь.

— Ладно, теперь я действительно впечатлен, — он громко расхохотался, закинув голову — именно поэтому он не заметил кусок блинчика, который я метнула прямо в его открытый рот.

Глаза Харона распахнулись, он закашлялся, пытаясь проглотить скользкий ком.

— Намек понят, — прохрипел он между приступами кашля. — Никаких девичьих посиделок.

Он задумчиво посмотрел на месиво в своей тарелке, подцепил вилкой изрядный кусок недоблинчика и угрожающе его крутанул.

— Даже. Не. Думай.

Уголки его губ поползли вверх.

— Сегодня День Отбора, Хар. Я не могу позволить себе явиться с блинами в волосах, — съязвила я, вскинув бровь.

— Твоя правда. Это бы дико диссонировало с твоими коронами.

Он подмигнул, со звоном бросил вилку и, обойдя длинный обеденный стол, предложил мне локоть.

— Идем? В конце концов, целые миры ждут, когда ты их спасешь, — добродушно ухмыльнулся он.

Я встала, сделав глубокий, успокаивающий вдох.

— Что ж, пойдем их спасать.