Неужели это ты? Не может быть... нет же?

Я притормаживаю, выхожу из машины и заглушаю двигатель. Её тёмные волнистые волосы развеваются на ветру — точь-в-точь как тогда. Неужели это она?

Она сжимает кулаки, пока я следую за ней. Я чувствую, как страх пронзает каждый нерв её тела. Как она ускоряет шаг, её ноги едва успевают за движением, словно вот-вот споткнётся. Внезапно она оборачивается, смотрит в мою сторону. Прямо на меня. Я заставляю её нервничать, и она резко поворачивается назад, а за ней — её тёмные кудри.

Мой член напрягается в джинсах... её страх, блядь, заводит меня. Я ускоряюсь. Я не потеряю её. Эта милая маленькая задница принадлежит мне. Она это знает. Неважно, как быстро она идёт или как пытается от меня оторваться, я догоню. Я всегда догоняю.

Она петляет между припаркованными машинами, но в том направлении, куда она побежала, спасения нет. Она совершила ошибку, свернув налево. Это тупик. Её тупик.

Но, возможно, на этот раз она уступит. Эта девушка могла бы стать той, которую я так долго ждал. Той, которая будет слушаться меня и позволит играть в мои игры. Мой член пульсирует, заставляя меня поправить штаны. Пиздец. Куда она делась? Я не вижу её. Она здесь — я знаю эту улицу и знаю, что отсюда нет выхода, кроме как развернуться и пройти обратно мимо меня.

Она спряталась.

Она хочет поиграть.

Она хочет меня.

Обожаю сложные задачки... ммм. Она забавная. Знаю, мы хорошо проведём время вместе.

Бесшумно крадусь, заглядываю под машины в поисках её ног на каблуках. Затаив дыхание, прислушиваюсь к её дыханию. Слышу её... она... во-от там. Кладу ладони на капот машины и заглядываю за угол, выставив только голову и грудь. Улыбаюсь, надеясь, что она ответит и сверкнёт своими белоснежными зубками.

Её взгляд встречается с моим.

Сука.

Это не она. Теперь я в ещё большей ярости, чем прежде. Потратил силы на какую-то уличную шлюху, когда мог следить за своим Воробушком.

— Отстань от меня, урод, — её голос дрожит, пока маленькая шмара пытается меня отпугнуть.

Я замираю. Словно вкопанный.

Я парализован.

Сработало, блядь.

Её слова эхом отдаются в моей голове.

— Урод...

Меня затягивает назад, в девятилетнего Дмитрия.

— Урод! — визг матери пронзает мои уши. — Да что с тобой не так, маленький ублюдок? Ты урод. Прямо как твой никчёмный отец, — она плюёт в меня. Я пусто смотрю в стену, отфильтровывая её ненависть. — Даже глаза у тебя такие же тёмные, дьявольские. Гадкое ты дерьмо.

Её слова глубоко режут мою душу, но я не реагирую. Пощёчина лишает меня возможности оставаться нечувствительным, я тянусь рукой к щеке, но мать отбрасывает мою руку.

— А ну, проваливай отсюда, пока я за ремнём не пошла!

Её дыхание, пахнущее алкоголем, окутывает меня, а слюна брызгает мне в лицо.

Я хватаю домашку со стола в гостиной и бегу к лестнице. Ненадолго останавливаюсь и смотрю на мать — она осушает очередную бутылку, занюхивает новую дорожку кокса, потом бормочет какую-то бессвязную хрень себе под нос.

Мои глаза всё это время были широко раскрыты, но я понятия не имел, куда она делась. Блядь. От этого у меня встал член в штанах. Какой же красивой девушкой она была, но она не была моей девочкой.

Я ловлю себя на том, что засовываю руку в брюки, поднимая серёжку, что она обронила. Держа её в одной руке, я начинаю водить другой по своему твёрдому члену, затем продеваю серебряное кольцо серёжки на ствол и ввожу в него свой хуй. Я всегда находил эти огромные кольцевидные серёжки сексуальными, но никогда не думал, что буду трахать одну из них.

Я закрываю глаза и представляю, что серёжка принадлежит моему Воробушку. Я помню, как в юности она носила пару точно таких же. Витые серебряные, что застёгивались сами на себя за мочкой уха. Её тёмные кудри часто путались в металле.

Однажды она попросила о помощи, и Павел тут же бросился её выручать, украв мой шанс быть с ней. Вот тогда она стала его. Стала принадлежать моему ёбаному брату. Он никогда не позволял мне иметь что-то только для себя. Павел всегда был рыцарем в сияющих доспехах, в то время как я — чудаком, торчащим в углу.

Мне прямо сейчас до смерти хочется киски. Испуганной киски. Киски, которая сама не знает, что хочет меня, пока я не растяну её, не поглощу. Не возьму её. Не овладею ею. Не заявлю свои права. Мне нужно найти Наташу. Мне нужен мой Воробушек.

Я возвращаюсь в машину и довожу себя до конца. Моя сперма горячими липкими потоками вырывается из члена, и я ловлю её салфетками.

Ебать.

Сто лет уже не дрочил.

Я тянусь к телефону и нахожу тебя. Листаю твою ленту в Инстаграме.

Ты держишь её открытой. Тебе, блядь, нравится внимание, да? А вот и ты — сияешь этой своей грёбаной улыбкой, позируешь с подругами. Смотри-ка, какая счастливая и беззаботная. Я чувствую укол ревности, зная, что не я заставляю тебя улыбаться. Я хочу снова увидеть твою улыбку, вознести тебя, прежде чем я уничтожу тебя. О, я могу сломать тебя всеми мыслимыми способами. Я хочу разворотить твою охуенную киску, мой прекрасный Воробушек. Сделать с тобой всё. Владеть тобой. Заставить снова поклоняться мне, как когда-то.

Какой же, блядь, женщиной ты стала, Наталья Петрова…

Я не перестану следить за твоим каждым движением. Я вижу, ты работаешь у Саши — клянусь, это место настоящий стрип-клуб.

Какого хуя ты там работаешь?

Фотография с хештегом рассказала мне о твоём любимом кофе. Ты держишь в руках горячий шоколад. Ты, блядь, просто прелесть. Твой носик сморщился, как у крольчонка, а на руках те самые ебучие хипстерские перчатки с обрезанными пальцами. В чём, блядь, их смысл? Мода? Потому что уж точно они не согреют твои пальцы и не защитят от московских морозов. Почему бы не защитить свои драгоценные пальчики, Воробушек? Это меня бесит. Я должен о тебе позаботиться. Купить тебе настоящие перчатки, чтобы сберечь твои бесценные руки. Обморожение — это серьёзно. С московской зимой шутки плохи.

Вижу снежинки, запутавшиеся в прядях твоих волос. Они сверкают на тёмном фоне твоих кудрей. Даже собранные назад, они волнами расходятся от заколки, а по бокам свисают два свободных локона. Естественная красота в каждом смысле, но, скользя взглядом по лицу, я останавливаюсь на твоих губах. Ярко-красная помада подчёркивает линию Купидона. Мне это не нравится, Воробушек. Мне не нравится эта, сука, красная помада ни капли. Она привлекает слишком много внимания других мужчин, хотя, возможно, ты для этого её и наносишь.

Не могу удержаться и листаю назад к твоему фото на работе. Не пойму. Зачем тебе работать в стрип-клубе? Поверь, я не позволю тебя быть танцовщицей. Официанткой — ещё куда ни шло... ладно, но танцовщицей — ни хуя. Теперь, когда я вернулся в твою жизнь, это дерьмо не пройдёт.

Открываю новую вкладку и нахожу твой профиль в Фейсбуке. Он, блядь, снова открыт. Ты даже не пытаешься сохранить свою жизнь в тайне... это скоро изменится, когда ты станешь моей. У тебя не будет, блядь, даже соцсетей. Это дерьмо токсично, и я не хочу, чтобы другие мужики слали тебе сообщения, дроча свои хуи на твои фото.

Ёбаный в рот, мой взгляд цепляется за твою ленту. Детка, ты не носишь лифчик под своей белой полупрозрачной блузкой.

Какого хуя, Наталья?

Я вижу, что ты постишь примерно в одно и то же время каждый вечер. Это время, когда ты обычно возвращаешься домой.

Наблюдать за тобой, изучать тебя... всё это часть моего плана. Мне нужно заново тебя узнать.

Ебать. Если бы та девушка на улице была тобой — мы бы уже давно миновали весь этот пиздец. Но, нет, это была не ты, и хоть та сука и была красива, она осталась лишь мелкой фантазией. Та проклятая серёжка с обручем — это была не ты, и серёжка — не твоя.

Ты незаменима. Ты должна быть моей. У меня есть потребности. Чёрт возьми, блядь, Воробушек. И наслаждение, и боль поднимаются во мне, когда я смотрю на тебя. Этот гремучий коктейль сводит меня с ума. Он будоражит и пробуждает во мне психопата. Я не могу не обладать тобой. Ты моя, и я сделаю всё, чтобы заявить на тебя права. Обладать тобой. Пометить тебя как свою. Я знаю: ты покоришься, как только снова примешь мой член — это, блядь, гарантированно.

Никаких споров быть не может.

Вот дерьмо, я слишком долго простоял здесь. Мне нужно домой. Я завожу двигатель и еду обратно к себе. Всё это время мой разум лихорадочно работает, думая о ней.

Едва вернувшись в квартиру, я снова проверяю твои соцсети и вижу новый пост. Сердце колотится, когда я ставлю лайк, зная, что я один из первых, кто его увидел. И первый, кто оставит комментарий.

«Хороший вид» — пытаюсь играть в вежливость, но я, блядь, даю тебе понять, что всегда слежу. Смотрю, как ты отвечаешь друзьям — а моё сообщение ты вообще, блядь, игнорируешь. Ты даже не помнишь моего имени, да?

А должна бы, блядь, помнить.

Испорченная маленькая сучка.

Сколько ещё раз мне нужно играть в эти игры и комментировать твои фото, чтобы ты хоть как-то отреагировала?

Ты, может, ещё не знаешь, но однажды ты поймёшь, что нам суждено быть вместе. А до тех пор я буду следить за тобой, выжидая подходящего момента, чтобы сделать ход. Моё сердце колотится, и в этот миг полной безрассудности я жму кнопку «подписаться».

Ты не отвечаешь взаимностью.

Но ты в сети.

Почему ты не подписалась на меня?

Нахуй. Пора, блядь, действовать. Я еду на дедушкину ферму. Мне нужно быть ближе к тебе.

Прошли годы с нашей последней встречи, но воспоминания о моей одержимости ею оставались такими же яркими, как и прежде. Всё, сука, напоминает мне о ней.

И вот она — такая же прекрасная, как в моей памяти, с улыбкой, от которой по-прежнему учащённо бьётся сердце. Любопытство берет верх, и я листаю её посты, пытаясь уловить фрагменты жизни, которую она прожила за эти годы.

Пролистывая фотографии и читая обновления, я не могу избавиться от чувства тоски. Она побывала в далёких странах, занималась тем, что любит, и, кажется, жила насыщенной жизнью. Тем временем, я так и застрял в своей рутине, преследуемый воспоминаниями обо всех своих ошибках. Новая встреча с ней будоражит во мне смесь чувств — восхищение, зависть и необъяснимое желание восстановить связь с прошлым. Восстановить связь с ней.

Я направляюсь в маленькую деревушку под Москвой, где до сих пор живёт мой дед. Я не был у него много лет, но тяга вернуться в место, где зародилась моя одержимость ею, была слишком сильна, чтобы сопротивляться. Сердце, колотящееся в предвкушении и от нервов, лишь подтверждало то, что я уже знал — я должен быть с ней. С Наталией Петровой, моим Воробушком.

Подъезжая к дому деда, я чувствую, как накатывает волна воспоминаний. Знакомый запах его сада, шелест листьев на ветру и вид куста роз, что когда-то служил мне наблюдательным пунктом. Испытываю ностальгию и в то же время — ощущение нереальности происходящего, снова стоя здесь спустя столько лет.

Я стою возле фермы моего дедушки, но твой фамильный дом всего в двух шагах. Я посмотрю, дома ли ты. Дедушка не будет возражать подождать ещё пару часов. Старик и так уже ждал несколько месяцев подряд на протяжении последних семи лет из-за моего пребывания в сумасшедшем доме. Я тоже рад возможности ступить на нашу священную семейную ферму. Именно тут я научился своему ремеслу на бойне. Я надеюсь, вернуться к этому. Оно не для всех, но это в моих корнях.

Но сначала мне нужно увидеть тебя. Я цепляюсь за всё, что у нас было общего, пока иду по гравийной дорожке, ведущей к твоей двери.

Блядь, это напоминает мне те годы, когда я прятался в кустах роз, поджидая, когда ты вернёшься домой. Я знал твой распорядок. То, как ты никогда не закрывала занавески, когда раздевалась перед душем. Маленькие ямочки у основания твоего позвоночника заставляли мурашек бежать по мне. Ты всегда была произведением искусства. Даже будучи подростком. Я приезжал к деду на лето и проводил каждую ночь, наблюдая за тобой. Выучивал всё, что мне нужно было о тебе знать.

Дыхание перехватывало, когда я наблюдал, как ты раздеваешься, обнажая изгибы и контуры твоего тела. Сердце колотилось в груди, пока я жадно впитывал твой нагой вид. Нахуй всех остальных женщин. Никто не мог сравниться. Я был и всегда буду пленён твоей красотой.

Но меня привлекала не только твоя внешность. А то, как ты двигалась — с грацией и уверенностью, — выполняя свой вечерний ритуал. Я смотрел, как ты чистишь зубы, проводишь пальцами по длинным, роскошным волосам. Внимательно слушал, как ты напеваешь в такт песням из динамиков, твой голос был подобен мелодии ангела. Я наблюдал, как ты ухаживаешь за собой, тщательно втирая в безупречную фарфоровую кожу лосьоны и кремы с запахом лимона, и моё сердце распирало от обожания.

Стоя там, в темноте, я чувствовал, как накатывает волна эмоций. Я был влюблён в тебя — даже одержим тобой. Я жаждал быть ближе к тебе, обнять тебя и рассказать, как много ты для меня значишь. Но я знал, что это лишь фантазия... до той ночи, когда я решился и дождался, пока ты уснёшь.

Что-то шевельнулось во мне. Животная, первобытная эмоция поглотила меня, я вскарабкался по стене, ухватившись за водосточную трубу, и взобрался на твой балкон. Оттуда я наблюдал, как ты спишь. Я повторял это ночь за ночью почти месяц, пока наконец не нашёл в себе смелости войти в твою комнату.

С каждым днём я всё смелее касался твоих волос, твоих щёк, проводил пальцами по твоим губам, прежде чем прикоснуться к своим. Мечтая поцеловать тебя. И в конце концов я это сделал.

Летние ночи, проведённые в заботе о тебе, наблюдении за тобой, охране твоего покоя, растянулись в недели, а затем и месяцы. Я мысленно фиксировал каждое твоё движение во сне, а затем записывал всё в дневник, где отмечал каждое твоё дыхание.

Каждая деталь твоей жизни, которую я мог разглядеть со своей позиции, становилась частью моего дневника. Я хранил его в своей шкатулке с памятными вещами, помеченной как «Воробушек». Вести его стало навязчивой идеей, частью моего ежедневного ритуала, самостоятельной потребностью.

Каждый раз на рассвете я выбирался наружу и возвращался в роль постороннего. Я приветствовал деда так, будто просто вышел на работу пораньше. Готовил ягнят к забою.

Оглядываясь назад спустя годы, я не могу не испытывать смесь ностальгии, когда вспоминаю те ночи у розового куста, возле твоей комнаты, то, как я был внутри тебя. Ты — та самая девушка, что покорила моё сердце, когда мы оба были слишком юны, чтобы даже знать то, что мы знали. Мы познали вещи, которые не следовало бы познавать. Ты была единственным человеком, кто по-настоящему понимал меня, даже если сейчас уже забыла, кто я. Даже если ты не имеешь ни малейшего понятия, кто, блядь, трахал тебя всё то лето — каждое лето на протяжении нескольких лет. Я позаботился о том, чтобы оставить в твоей жизни неизгладимый след. Я позаботился о том, чтобы ты навеки ломала над этим голову.

С течением дней я вновь и вновь прохожу своими старыми маршрутами, слежу за её обновлениями в соцсетях и пытаюсь восстановить её распорядок дня. Жду у розового куста, прямо как в юности. Только теперь его ветви покрыты снегом вместо прекрасных роз и шипов. Я прячусь в тенях и наблюдаю за ней издалека. Проделывать это взрослым одновременно будоражит и тревожит — я отдаю себе отчёт, что мои действия могут показаться ей жуткими или даже опасными.

Но я не в силах остановиться. Наблюдение за ней вновь пробуждает во мне знакомые чувства — то же очарование, то же восхищение и ту же тоску. Я слежу, как она идёт по своим делам, ловлю отблески её смеха, улыбки, её общение с другими. Я поражаюсь, как она превратилась в уверенную в себе независимую женщину — именно такой, как я представлял её все эти годы.

И всё же меня преследует мысль об её отвержении. Что, если я ей не нужен?

К чёрту это, я возьму то, что принадлежит мне по праву.

Не может быть и речи о вторжении в её личное пространство и нарушении границ, когда ей с самого начала было суждено быть моей. Я не мог остановиться тогда, и не остановлюсь сейчас.

Я знаю, что застрял в цикле одержимости и не могу вырваться из той власти, что она надо мной имеет. Из той власти, что она имела надо мной с тех самых пор, как мы были детьми.

Дни складываются в недели, а я продолжаю наблюдать за ней издалека. Удовольствие от моей одержимости сталкивается с болью, когда меня озаряет — осознание, что она, вероятно, больше не вспоминает обо мне. И всё же я так и не смог по-настоящему отпустить свои чувства к ней. Они превратились в нечто гораздо более глубокое и сложное. Мне нужно снова принять эту одержимость.

Нахуй мнение окружающих.

Нахуй терапию и тупую суку, которая твердит мне, чтобы я отпустил прошлое. Я никогда не отпущу своего Воробушка.

Я снова у твоего дома, стою у розового куста. Подхожу к твоему мусорному баку. Пополню твою коробку с памятными вещами, что храню в своём шкафу, аккуратно спрятанную за книгами. Только для моих глаз.

Я роюсь в твоих мусорных вёдрах. Я знаю, что твоё, прямо как в былые годы. Твой мусор всегда собран в один пакет. Он пахнет твоими духами, в нём — записки, начертанные на смятых клочках бумаги. Я разглаживаю их и улыбаюсь их невинности: ты оставляешь себе напоминания на стикерах о самых простых бытовых делах. Что ты написала на этом?

«Достать курицу из духовки в четыре.»

Как мило. Ты ведь понимаешь, что в твоём телефоне есть таймер или будильник, чтобы напоминать о таком? Но твой старомодный подход многое говорит о тебе как о личности. Ты приземлённая. Ты домоседка, как и я. Мы оба всегда возвращаемся к тому, что знаем лучше всего.

Мой взгляд падает на использованный тампон. Всегда один из моих самых любимых твоих «сувениров». Я подношу его к ноздрям и вдыхаю. Твой запах не изменился. Интересно, ты всё так же вкусно пахнешь? Я провожу языком вверх-вниз по ещё влажной крови, ощущая вкус твоей крови, смешанный с естественной влагой твоей киски. Божественно вкусно. Должно быть, ты выбросила это перед сном.

Повезло же мне.

Я сохраню это и добавлю в свою коробку с надписью «Воробушек».

Я хранил всё все эти годы.

Всё, что напоминает мне о тебе. Я построю тебе, блядь, святилище однажды.

Как только ты снова будешь моей.

А сейчас мне нужно ехать обратно к себе, пока ночной зимний холод не приморозил мои яйца к руке прямо здесь.