— Мы готовим сылники! — хвастаются мальчишки и демонстрируют миски с творожным тестом. — Нас Наштя учит!

— Отлично, я тоже буду, — кивает Демид.

Проходит к холодильнику, открывает, наливает в стеклянный стакан апельсиновый сок. Пьет. Кадык на мощной шее ходит при каждом глотке. Рука, держащая стакан, бугрится мускулами. Плоский живот с кубиками пресса уходит под резинку спортивных штанов. А я отчего-то взгляда от этой картины отвести не могу.

Что странно. Никогда меня не привлекали атлеты или попросту качки. Ну что с них взять, кроме красивого отражения в зеркале? Поэтому я всегда считала, что душевные качества важней. Главное, чтобы человек был хороший, а остальное вторично, правда?

Вот и Хрусталев, видимо, за неимением другого хвастается исключительно внешним. Непонятно только, зачем передо мной?

— А на вас не хватит, продуктов маловато, — отвечаю, непонятно на что рассердившись. — Вам надо… — «корыто» — так и хочется произнести. Усилием воли прикусываю язык. Ну а что? Жеребцы же едят из корыта, так что все логично. Но вряд ли Демид Анатольевич оценит. — Вам надо больше, — так и не нахожусь с правильным словом.

— Приятно, что ты думаешь о том, что мне надо, Пчелкина, — скалится босс.

А я резко отворачиваюсь к плите и делаю вид, что сильно занята сковородкой. Странный он! И угораздило же так попасть…

— Кофе будешь? — от интимного рокота на ухо подпрыгиваю. И как он умудрился незаметно подойти? Ужасный тип!

Вообще, от бодрящего напитка я бы не отказалась. Ночка выдалась нервной и короткой к тому же. А мне еще до-о-олгий день с близнецами предстоит.

— Если можно с молоком, — я пытаюсь отодвинуться, но впереди горячая плита, а позади — раскаленная и обнаженная, гладкая кожа Демида.

Которое выбрать из двух зол? Вбок тоже не юркнуть — по обеим сторонам в столешницу упираются мощные мужские руки. Тоже обнаженные. Покрытые темными жесткими волосками, рельефные, с выступающими кривыми дорожками вен.

— Тебе капучино или латте? Или, может, флэт уайт? — он как ни в чем ни бывало интересуется снова мне на ухо.

Словно это в порядке вещей! Вот так вот зажимать беззащитную няню прямо на глазах у детишек. К счастью, близнецы пока еще слишком увлечены замесом теста, чтобы обращать внимание на взрослых.

От ужаса и негодования у меня закручивается все в животе. Будто внутренние органы под действием полтергейста местами меняются. Ну вот зачем так меня запугивать?

Резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Хрусталевым. Но так еще хуже становится. Его глаза с легкостью ловят мои. Их вязкая темнота засасывает внутрь, заставляя тонуть и захлебываться. В нос ударяет запах самого Демида: дым, ром, ваниль, корица. В отсутствии одежды он становится только сильнее.

Чувствую, как всю мою кожу покалывать начинает.

— Без разницы, — пытаюсь чеканить строго, но и губы не слушаются. Да весь мой организм будто резко ушел в забастовку и отказывается нормально работать. — Я не разбираюсь в кофе.

Да и откуда мне? В кафе я всегда заказывала капучино, а в школьной столовке — просто с молоком. Теперь, боюсь, и вовсе только на три в одном денег хватит, с моими-то долгами. В общем, не до изысков.

— Они отличаются только количеством молока, — просвещает Хрусталев. А руки его под шумок ложатся мне на талию. Сжимают. Ощутимо, но не больно. Будь я чуть-чуть романтичнее и впечатлительнее, сказала бы — властно. Васька себе такого никогда не позволял. Да он вообще по сравнению с моим новым начальником каким-то детским садом кажется. — Бывает еще раф, но туда уже сливки идут, — Демид сильнее прижимается ко мне. Я уже пылаю вся, зажатая меж двух огней в буквальном смысле. Едва удается оставаться в сознании и ловить смысл слов. — Так что выбираешь, Настена? У меня еще карамельный сироп имеется. Как ты относишься к сладенькому?

Мамочки, о чем он? Какое сладенькое? Или он совсем не о еде, а о?..

Волна злости прошивает тут же, перетряхивая и возвращая мозги на место. Руки сами сжимаются в кулаки.

— Да как вы смеете предлагать мне такое! — взвизгиваю и, действуя на голом инстинкте луплю Хрусталева по лбу.

Так получается, что в моих пальцах зажата лопатка, и получает Демид сильнее, чем хотелось бы. Гулкий звук удара резонирует с моим тихим испуганным «ой»…

* * *

Демид

Ничего не могу с собой поделать. Так и тянет к Пчелкиной. А после того, как имел честь полюбоваться ее ножками и пощупать вволю, тем более. Всю ночь ворочался и долбаные сны из категории только для взрослых смотрел. Не выспался, ясное дело.

Думал, на кухне освежиться, потом в бассейне пар спустить, а тут она. Вся такая розовенькая с утра, домашняя, с детьми у плиты крутится. Еще и юбочку свою вчерашнюю нацепила, словно специально напоминая.

Вот как тут себя в руках держать? Только присутствие сыновей и сдерживает. Иначе была бы уже Пчелкина в моей спальне, а не на кухне аппетитной задницей вертела.

Хотя удивительно, конечно, что меня так сразу с нее повело. Жил себе, жил, женщин много видал, но ни на одной не клинило. А тут — р-р-аз! — и в самое нутро. Хотя мне еще дед говорил, что мы, Хусталевы, однолюбы. Потом отец то же самое упоминал. Пришло мое время проверить семейное поверие.

Не удерживаюсь, зажимаю Пчелку. Несу какую-то пургу про кофе, а сам ее мягким податливым телом в руках наслаждаюсь. Вдыхаю сладкий медовый аромат, идущий от светлых шелковых волос и кожи. Кайфую. Немного теряю связь с реальностью.

Приводит в себя неожиданный удар по лбу и возмущенный придушенный визг:

— Да как вы смеете предлагать мне такое!