«В смысле, снимай колготки?» — возмущенный крик застревает в горле. Потому что Демид Анатольевич, демонстрируя широкую спину удаляется. И не в закат, как я бы могла помечтать, а всего лишь за аптечкой.

— Ага, щас, разбежалась! — цежу раздраженно себе под нос.

В этом доме я обязана с детьми управляться, а не выполнять абсолютно все требования ненормального хозяина. Особенно — такие, с раздеванием связанные! Так что фигушки этому Хрусталеву. Пускай каких-нибудь эскортниц за коленки трогает, а я девушка честная и свои конечности кому попало позволять лапать не собираюсь!

Пока я сижу на полу и гоняю в голове воинственные мысли, Демид успевает вернуться. В его крупных руках тюбик с мазью выглядит совсем игрушечным. Пугающе игрушечным, я бы добавила. И пальцы такие… ловкие. Крутят тюбик быстро и безошибочно. Играючи. Страшно подумать, на чем он их натренировал.

Адреналин в крови подскакивает, а вместе с ним и я. Боль в колене уже не такая страшная, или просто заглушается эмоциями. Пячусь от Хрусталева.

— Сейчас мы тебя, Пчелка, обработаем как следует, — в его глазах пылает огонь предвкушения.

— Не… не надо меня обрабатывать, — язык не слушается. Хорошо хоть ноги еще кое-как держат, позволяя стратегически отступать. — П-пожалуйста.

К сожалению, мое везение не длится долго. Почти сразу я натыкаюсь на кровать и падаю на нее спиной. Ноги позорно взлетают вверх. Собираюсь с силами и начинаю отползать. Что угодно, лишь бы держаться подальше от босса с маньячными намерениями.

— Молодец, так и правда будет удобнее, — Демид хвалит. А в следующую секунду хватает меня за лодыжку и медленно, со вкусом тащит на себя. — Ты почему еще не разделась?

Да будь моя воля, я бы в космонавтский скафандр залезла и парой одеял укуталась поверх!

— Не собираюсь я перед вами раздеваться! — пыхчу, всеми силами пытаясь выдернуть конечность из варварского захвата. — Ни. За. Что!

Бесполезно. Хрусталев вцепился как клещ. Ему мои попытки, что комариное жужжание — шуму много, а толку нет.

— Да не ерзай ты, — прикрикивает. — Только себе хуже сделаешь.

А имеется у мироздания такой вариант, когда Демиду становится плохо, а мне хорошо?

— Пчелкина! — уже жестко. Давая понять, что игры кончились. — От колготок сама избавишься или мне рвать?

— Вы их покупали, чтобы рвать? — требую строго, используя чеканный учительский тон.

Нет, ну вывел! Я тут с хлеба на воду перебиваюсь с этим кредитом, а он мне портить вещи собрался. Конечно, для такого, как Хрусталев, пара колготок — это пшик, не стоящий внимания. А для меня, на минуточку, весьма ценная вещь.

— Ну а если они так тебе дороги, то не выдрючивайся. Логично же. Давай, стягивай, мое терпение не бесконечно.

Секунд пятнадцать между нами происходит битва взглядов. Я держусь из последних сил, все свои резервы на помощь призываю. Но Демид все же выигрывает. Он сильнее, физически, морально, и точно знает это.

— Никогда вам этого не забуду! — выплевываю, тем самым признавая поражение.

Под темным тяжелым взглядом Хрусталева приходится приподнять зад, задрать подол юбки, стараясь делать это так, чтобы не засветить трусики, и начать спускать колготки. Большего унижения я в жизни не испытывала! А этому хоть бы что. Непробиваемый…

— Чего не забудешь, Пчелка? — хмыкает насмешливо. — Как я твои прекрасные коленки лечил? Будь уж так любезна, помни мою доброту. Ой, дай это сюда! — не выдерживает, отнимает у меня капрон и дергает на себя, окончательно оголяя мои ноги. Движение, главное, такое отточенное, явно не первый раз проделываемое. — Тебя не Пчелкина должны звать, а Черепашкина как минимум. Или Улиткина.

— Ну, спасибо не Слизнякова, — складываю руки на груди.

Откидываюсь спиной на матрас и пялюсь в потолок, призывая себя оставаться к происходящему безучастной. Раз уж акта «медицинской помощи» не избежать, стоит последовать мудрому совету. А именно: расслабиться и получать удовольствие.

Хотя последнее как раз сомнительно. Только не в случае с Хрусталевым.

Он, пользуясь ситуацией, уже вовсю наносит мазь мне на колено и принимается втирать. Вязкая прохлада мешается с жаром, идущим от ладони Демида, и запускает немыслимый коктейль ощущений в теле. Движения мужской руки уверенные и в то же время аккуратные. Они не причиняют боли, наоборот, будто запускают электрические импульсы под кожу и разгоняют их по всему телу.

«Наверное, это действие мази такое» — убеждаю себя. Не могу же я реагировать на Хрусталева, я ведь еще в своем уме.

Мерзавец под шумок уже начинает оглаживать мне бедро. Что находится весьма выше ушибленного колена. А я, сбитая с толку странными ощущениями, осознаю это не сразу.

— Тут не болит, вообще-то, — дергаю ногой, сбрасывая обнаглевшую ладонь.

— Это проверка была, — хмыкает Демид, убирая наконец руки. — Я уж думал, ты отключилась.

— Так сильно мечтаете лишить меня сознания?

Ненормальный какой-то, честное слово!

— Ты о чем, Пчелкина? — хмурится озадаченно. Делает вид, будто не понимает, о чем я. Ага, так я и поверила. — Ладно, на сегодня я с тобой закончил. К утру боль должна пройти и отек — спасть. Но если ночью станет хуже, не стесняйся, зови, — он говорит это со столь невозмутимой интонацией, что сложно определить: то ли издевается, то ли и впрямь рассчитывает, что я его звать буду.

Мамочки, где ж найти сил для новой работы?