Это еще не все сюрпризы от Ивана Даниловича.

Специально для нас на смотровой площадке появляются два мягких кресла — пуфа, столик между ними, горячий шоколад, сет из пирожных и теплые пледы. Горят свечи. Играет музыка. К счастью, не живая.

Я представила, что бедные музыканты могут отморозить пальцы! Нет, сейчас, конечно, не так холодно, когда ты сидишь в пледе с чашкой горячего напитка, а вот держать смычок…

Нет уж, можно обойтись и колонкой. А живая музыка — для этого есть филармония, консерватория, Дом Музыки, наконец.

Я бы не отказалась от похода на концерт. И в театр.

Это мы с Иваном уже обсуждаем будущие свидания, говорим, говорим…

Он очень интересный собеседник, с ним не скучно.

Правда, все его рассказы в итоге сводятся к одному.

К его Дарье.

Их первое свидание, первый поцелуй, первая поездка на мотоцикле — кто бы знал, что мой босс Серкан, оказывается любит гонки!

Первый поход в театр, когда он облажался, достал билеты на премьеру дико модной постановки.

— Я думал, что Чехов, это должно быть серьёзно, красиво, а там стали раздеваться… ну… совсем. А мы на третьем ряду, в центре.

— И что?

— Ну… что…

Он усмехается, как-то немного смущенно, поднимает чашку с какао. Подмигивает.

— Я устроил скандал. Потом платил, чтобы телеканалы убирали из эфиров. Но в желтую прессу всё-таки просочилось. Кстати, спонсором спектакля был мой знакомый, Адам Агдамов, он тоже был в шоке, оказалось, что режиссёру какие-то деятели заказали такой контент. Мол, взорвать молодёжные массы, внушить ненависть к власти и так далее, и тому подобное. Ну, Адам быстро забрал деньги, спектакль сняли, постановщик сейчас в бегах.

— Так может… Ну… они были за свободу слова?

— Нет, Марусь. За свободу слова — это не так. И потом, какая свобода слова, когда Лопахин перед Раневской штаны снимает? И Петя рядом уже без них. Это что, сильно интеллектуально?

Честно говоря, я тоже не сторонница обнажения классики.

— Интеллектуально, Марья, это когда Чехова ставят так, как сто лет назад, но ты смотришь, и не можешь оторваться, следишь за актёрами и текстом, а не за голой задницей. Это моё мнение. Не согласна?

— Согласна. Знаешь, я бы сходила в Театр Вахтангова с тобой.

— На «Евгения Онегина»?

— Да! А еще на «Войну и мир». И еще в театр «Фоменко»…

— Да, мы были у них с Дашей, смотрели…

Дальше он рассказывает про сестёр Кутеповых, про то, как после спектакля приглашал весь актёрский состав в ресторан, общался со звездами. А я думаю — как хорошо быть олигархом. Всё так просто! Захотел — пригласил известную актрису в ресторан. Захотел — закрыл дурную постановку.

Нет, конечно, я понимаю, что Иван не такой уж всемогущий. Он может много. Но не зарывается, когда речь заходит о его возможностях. Не выпячивает их.

Просто он так живёт. Для него это нормально.

А для меня — космос.

И еще… я понимаю, что самая большая трагедия для него это то, что обладая такими возможностями он не смог спасти любимую девушку.

Даже продлить ей жизнь, чтобы она увидела своего сына.

— Марусь, я идиот.

— Почему? — выныриваю из своих мыслей и глазами хлопаю.

— Я на свидании с одной девушкой постоянно говорю о другой. Прости меня, пожалуйста, просто…

— Всё нормально. Ты… тебе просто не с кем о ней поговорить, да? Говори. Я не против. И потом… наше свидание оно…

— Стоп. Молчи. Пожалуйста, не говори, что оно…

— Я не буду. Оно ведь… просто первое? Это для нас тоже… проба пера. Правильно? Репетиция, как в театре.

— Репетиция.

Он двигается ближе. Переплетает наши пальцы, кладёт их себе под подбородок, упираясь локтем в коленку.

— Маруся, ты… ты такая хорошая.

— Это… комплимент? — улыбаюсь, хотя на душе почему-то становится грустно.

Может потому, что любимой девушке не говорят, что она хорошая?

Любимой говорят совсем другие слова.

Но мне не жалко. Пусть хоть так.

Пусть это время я просто буду для него хорошей девушкой. Пусть на мне он тренируется ухаживать, приглашать на свидания.

Целоваться.

Мне очень хочется, чтобы он тренировался целоваться именно со мной.

Какао закончился, пирожные съедены. Свечи догорают.

Играет какая-то очень приятная медленная мелодия, голос мужчины кажется знакомым, да и песня.

— Ой, это же «А-НА», да? Только… песня…

— Да, сделали из хита медленную балладу и подарили вторую жизнь.

— Красиво.

— Нравится? Потанцуешь со мной?

Иван встает, протягивает мне руку.

А я неудержимо краснею.

Он обнимает меня, очень бережно прижимая к себе. А я кладу голову ему на грудь.

Мне хорошо. И бабочки опять разлетались там, внутри.

Почему-то вспомнилась история Русалочки. Наверное, я сейчас сама бы пошла к морской ведьме. Всё бы отдала, только бы наши отношения с Иваном были бы не фиктивными.

Закрываю глаза. Ах если бы можно было бы загадать! Пусть он был бы простым парнем. Не олигархом. Только бы любил меня по-настоящему.

Не знаю, насчёт любви, но… то, что у Серкана ко мне явно есть интерес я понимаю. Этот интерес чувствуется даже сквозь толстую куртку.

Не знаю, радоваться мне или огорчаться.

Ничего не знаю.

Просто танцую с мужчиной, в которого по уши влюблена.

И мне хорошо.

— Моя Мальвина… ты такая нежная… так вкусно пахнешь.

И он тоже вкусно пахнет. Голова кружится от всего.

Моя Мальвина.

Приятно!

Но скоро я буду Золушкой. Карета превратится в тыкву, наряд в лохмотья. Я вернусь в обычную жизнь, а мой Серкан начнёт устраивать настоящие свидания с подходящими девушками.

— Почему ты вздыхаешь?

— Просто… так хорошо, что не хочется возвращаться в реальность.

— И мне. Давай не будем, возвращаться.

И он опять меня целует. Очень нежно.

Мне кажется, что нас кто-то снимает. Сразу в горле ком — неужели всё это — свидание, танце, поцелуй — постановка?

Но я не буду об этом спрашивать.

Мы возвращаемся домой довольно поздно. Ночь. Но кажется в доме не спят. Интересно, почему?

Заходим в холл, и первый кого я вижу — наш кот Гэтсби, и бабушка, которая разводит руками.

— Простите, Иван Данилович, я к вам пришла, навеки поселиться! Маруся, нашу квартиру затопили соседи. Всё погибло!

Бабушка театрально заламывает руки, а мне почему-то кажется, что она немного преувеличивает масштаб трагедии.

Серкан просит бабушку успокоиться, конечно, она может остаться в этом доме как угодно долго. Маргарита Пална поджимает губки, превращая их в куриную попку, Мелания повторяет за ней. Я непроизвольно копирую их — дразню, делая из своих губ подобие птичьего зада. Мой босс откровенно стебется над всей ситуацией.

Провожает меня к спальне и подмигивая, сообщает, что теперь подкрепление в виде бабушки мне обеспечено.

Да, но только до обеда следующего дня. Потому что за обедом бабуля заявляет, что ноги её не будет в этом доме.***********************************************************************************************************************Прим. Автора: Адам Агдамов, герой книги "Отец подруги. Моё наваждение"

Песня в истолнении группы "А-НА" Take on me — романтическая версия, баллада.