Зал суда встречает нас гулкой тишиной. Высокие окна затянуты тяжёлыми шторами, лишь редкие лучи солнца пробиваются внутрь и ложатся на каменный пол бледными полосами.

Здесь почти нет людей — по просьбе Эдриана заседание сделали закрытым. Судья, два стража у дверей, писарь с гусиным пером и маг-эксперт, наблюдающий за сиянием кристалла истины. Всё.

Я сижу рядом с Эдрианом, и оттого, что он рядом, мне чуть спокойнее, хотя пальцы всё равно дрожат. Неприятно здесь находиться.

— Суд начинается, — произносит пожилой судья. Его голос сух, как старый пергамент. — Обвиняемая — Шарлотта Гленмор.

Её вводят. Шарлотта идёт гордо, подбородок вскинут, глаза сверкают вызовом, но кожа бледна, губы обескровлены. Старается сохранить достоинство. Но она же должна знать, что против неё достаточно улик для долгого, очень долгого заключения?

— Вас обвиняют в покушении на убийство госпожи Эмилии Роквелл посредством отравления. В доказательства представлены сосуд с ядом, найденный у вас, отпечатки и показания ведьмы-изготовительницы. Что вы можете сказать?

— Ложь! — резко бросает Шарлотта, её вытаращенные глаза вращаются в глазницах, как у сумасшедшей. — Я ничего плохого не сделала! Это заговор против меня!

Кристалл истины вспыхивает красным. В зале становится ещё тише.

Судья чуть щурится и устало констатирует:

— Вы лжёте.

Лицо Шарлотты дёргается, в её взгляде вспыхивает ненависть. Она медленно поворачивает голову и смотрит… нет, не на меня. На Эдриана. Лицо у неё сморщивается, как будто она вот-вот заплачет. На жалость надавить рассчитывает? Ничего себе наглость!

— Приговор, — голос судьи звучит громко и торжественно. — Заключение сроком на тридцать лет. Магическая печать, запрещающая вам прикасаться к алхимическим ингредиентам. А также Печать Безвкусия — отныне вы лишаетесь способности ощущать вкус. Пусть каждый кусок хлеба в темнице напоминает вам о яде, которым вы пытались отнять чужую жизнь.

Шарлотта бледнеет, качается, намереваясь в обморок свалиться, но стражи подхватывают её под руки и уводят.

Чувствую, как во мне что-то обрывается и дрожит, звеня. Насколько изощрённые в этом мире наказания…. Это же настоящая пытка — тридцать лет не чувствовать вкусов! Можно и с ума сойти, наверное.

— Следующий, — объявляет судья. — Джейсон Гленмор.

В зал вводят брата Шарлотты. Высокий мужчина аристократической внешности в мятом камзоле, с тёмными кругами под глазами. Он работал в Канцелярии в отделе снабжения и учёта — незаметный чиновник, тихий, ничем не примечательный. И, как выяснилось, именно это позволило ему скрывать многие дела сестры. И свои — в особенности. А замешан он много в чём оказался.

— Вас обвиняют в пособничестве покушению, подлоге документов и незаконном использовании артефактов.

— Я ничего не знал о делах Шарлотты! Она использовала меня в своих интересах! — торопливо говорит он, но кристалл снова вспыхивает красным.

Его голос тут же превращается в едва слышный шёпот — ложь заглушена магией.

Судья кивает магу-эксперту, и тот подтверждает: — Каждое его слово — ложь.

— Приговор, — вновь раздаётся в зале. — Лишение должности и всех чинов. Изгнание из столицы и ссылка на границу для работ при гарнизоне. Сбежать оттуда вы не сможете. А если попытаетесь — расстрел на месте. Ваши преступления носят тяжкий характер, сохранять вам жизнь никто не намерен. Но вы можете послужить на благо короны.

Джейсон пытается что-то выкрикнуть, но слова обрываются в глухом молчании. Его лицо искажается гримасой ужаса, стражи берут его под руки и уводят.

В зале вновь воцаряется тишина.

Ощущаю, как Эдриан кладёт ладонь поверх моей. По его лицу ничего нельзя прочесть, но в пальцах ощущается твёрдость и поддержка. Он слегка сжимает мои пальцы в приободряющем жесте. И становится чуть легче.

Судья перелистывает бумаги, голос его звучит гулко в тишине:

— Последний обвиняемый по делу — Ричард Берк. Более известный, как Коллекционер и собиратель запрещённых артефактов.

Писарь быстро скрипит пером, а судья продолжает:

— Следствием установлено: именно через него артефакт Фирр попал к Гленморам. Кроме того, обвиняемый замешан в ряде похищений и незаконных сделок с предметами, занесёнными в реестр запрещённых.

Он делает паузу и смотрит на магический кристалл — тот вспыхивает холодным светом, подтверждая слова.

— Учитывая опасность для общества, приговор оглашается заочно, так как обвиняемый содержится в особой тюрьме для магических преступников. — Судья поднимает на нас с Эдрианом глаза: — Ричард Берк осуждён на пожизненное заключение. На него накладывается печать подавления силы: отныне любое прикосновение к магическому артефакту вызовет у него сильную боль. Любая попытка скрыть предмет или передать его другому приведёт к срабатыванию печати и обнажит его местонахождение. Если, конечно, он каким-то невероятным образом сумеет сбежать из темницы.

Мороз пробегает по спине. Этот человек, Ричард Берк — как паук, чья сеть тянулась повсюду. Но теперь её разорвали. От одного его имени под ложечкой сосёт, оно тянет за собой неприятные воспоминания и ночные кошмары.

Эдриан крепче сжимает мою руку. Чувствую его осторожный взгляд, но не поворачиваю голову. Скорее бы всё закончилось….

Судья подытоживает:

— Таким образом, все трое — Шарлотта Гленмор, Джейсон Гленмор и Ричард Берк — признаны виновными и понесут наказание. — Смотрит на нас и произносит: — Суд завершён.

Мы встаём. На сердце теплеет, справедливость действительно восторжествовала. Но в душе остаётся горечь от воспоминаний, от предательства, от всего, что могло закончиться куда страшнее.

Эдриан ведёт меня за руку через длинный каменный коридор. Он молчит до тех пор, пока мы не выходим из здания суда на улицу.

— Ну вот, — произносит он и устало улыбается, косясь на меня. — Теперь всё самое страшное позади. Никто больше не посмеет причинить тебе вред, любовь моя.

Я смотрю на него, а сердце делает кульбит. К щекам кровь приливает. Как-как он меня назвал сейчас?

В попытке скрыть неловкость отвожу взгляд и делаю вид, будто ничего не слышала. Так непривычно слышать от него такое…. Но безумно приятно. Пожалуй, именно таких слов мне и не хватает сейчас.

Мы идём дальше, и вдруг Эдриан предлагает: — Пойдём на ярмарку? Сегодня она в полном разгаре. Уверяю, тебе понравится, Женя.

Невольно морщусь и беру его под руку. Как минимум странно слышать своё прежнее имя.

— Зови меня Эмилией, если, конечно, тебе это имя не причиняет боль. А моё прежнее имя пусть останется в другой жизни.

Он скашивает глаза в мою сторону и загадочно улыбается. Той самой улыбкой, от которой дыхание перехватывает.

— Как скажешь, Эмилия. Ну что, идёт на ярмарку?

Слегка удивляюсь, но внутри просыпается лёгкая детская радость, и я киваю. Почему бы и нет?! Стоит позволить себе немного развеяться и отпраздновать успешное завершение расследования — торжество справедливости.

Улицы столицы ведут нас к шуму и свету. Чем ближе, тем громче музыка, смех и выкрики зазывал. Пахнет коричными булочками и сладкой ватой, варёной кукурузой и горячими орешками. Воздух полон ароматов и голосов.

Мы идём мимо аттракционов, мимо ярко раскрашенных лавок с едой и безделушками. Дети бегают с воздушными шарами, женщины примеряют цветочные венки, кто-то громко смеётся, уронив кусок яблока в карамели.

Я сжимаю руку Эдриана крепче, чувствуя, как этот шум и свет уносят прочь мрачные мысли. С облегчением выдыхаю и улыбаюсь.

Впереди над ярмаркой возвышается дерево — похожее на иву, только вместо листьев на его ветвях распускаются розовые цветы, похожие на крохотные фонарики. Они мерцают в лучах закатного солнца, и кажется, будто всё дерево светится изнутри.

— Красиво, — шепчу я и глубоко вдыхаю нежный аромат, окружающий нас.

Эдриан смотрит не на дерево, а на меня. А я не могу отвести взгляда от шелестящих ветвей. Лёгкий ветер колышет розовые цветы, и над нами плывёт облако из лепестков. Они кружат, опадают на плечи, в волосы, на ладони — тёплые, нежные, как дыхание лета.

— Хочу такое же дерево рядом с закусочной! — вырывается у меня восторженно. Тут же прикусываю язык и поворачиваюсь к Эдриану.

Дракон приподнимает бровь, на его лице появляется едва заметная тень улыбки. — Считай, оно уже там, — отвечает он со знакомой ленивой ноткой в голосе.

Я подаюсь к Эдриану, собираясь что-то сказать, кладу ладони на крепкую грудь, слегка сжимая пальчиками плотную ткань камзола. Но он вдруг наклоняется ближе.

Его ладонь ложится на мою щёку, и мир вокруг исчезает: шум ярмарки уходит куда-то вдаль, музыка становится приглушённой, остаётся только он, его потрясающие глаза и это светящееся дерево над нами.

Замираю в волнительном предвкушении. Его губы касаются моих — сначала осторожно, мягко, почти целомудрено. Но я отвечаю, и поцелуй становится глубже, горячее, будто всё, что было несказанным, нашло выход именно в этом мгновении.

Лепестки розовых цветов падают нам на плечи и волосы, и мелькает мысль — никогда ещё не чувствовала себя такой счастливой.