Эмилия

С первыми лучами солнца мы уже на ногах. Ночью почти не спала — прокручивала в голове список дел, проверяла записи в ежедневнике, мысленно накладывала друг на друга рецепты и последовательность подачи.

Но стоит приступить к работе, как тревога отступает, сменяясь сосредоточенностью. Я так ждала этого дня! Так волновалась и готовилась, что сил бояться не осталось. Надо действовать. Всё у нас получится, уверена. Должно получиться!

Филя всё ещё дрыхнет, свернувшись клубком на кровати. Но долго ли это продлится — вопрос. Заранее подготовлю лакомства для него, чтобы нос не совал в блюда для гостей. Ему ж ума хватит и на стол забраться, и в чужой тарелке похозяйничать.

Ох, не знаю, как перевоспитать енота и привить ему правила приличия.

Пока я сверяюсь с рецептами в поварской книге и меню, Ронни входит на кухню с ведрами.

— Воды набрала, госпожа. Что-нибудь ещё нужно сделать, пока не приступили к готовке?

— Спасибо, Ронни. Да, принеси дрова во двор и разожгли мангал, пожалуйста.

Она кивает и уходит, а я тем временем ставлю чайник. Завариваю нам травяной сбор с яблочной цедрой и лепестками мяты. Добавляю щепотку сахара для бодрости.

И берусь за дело!

Раскладываю на столе подготовленные ингредиенты: мясо, замаринованное с вечера в мёде с добавлением капельки тёмного эля для глазури, специи, душистый перец, горчица в зёрнах, розмарин, чеснок….

Первое и главное блюдо в меню — рёбрышки в глазури. В моём прежнем мире они были хитом, и я почти уверена, что и здесь придутся по вкусу.

Мангал во дворе, собранный из подручного кирпича, найденного в сарае, дышит жаром. Мы с Ронни собирали его сами — долго возились, перетаскивая обломки и подбирая кладку. Сама я прежде не занималась ничем подобным, и явно не обошлось без магии артефакта.

Камни будто сами ложились друг к другу, швы сходились, жар в очаге держится стабильно, как будто кто-то заботливо настроил всё за нас.

Выкладываю рёбрышки на тяжёлую решётку, прихватываю щипцами. Откуда она взялась? Да леший её знает, у Фили надо спросить. Полагаю, снова без его медальона не обошлось.

Мясо шипит, и божественный аромат тут же накрывает двор — дымный, пряный, вызывающий аппетит. Закрываю крышкой, пусть томятся.

На рабочем столе уже готовлю глазурь. Ронни деловито раскладывает баночки со специями, шинкует свежие травы.

— Госпожа Эмилия, я нарезала чеснок и шалфей, как вы просили.

— Спасибо, Ронни. Оставь на столе, приготовим с ними соус к колбаскам.

В кухню заглядывает Филя… Забирается на табурет и жует яблоко, косясь в окно на жаровню. Хвост дёргается, будто он внимательно следит за процессом.

Ронни возвращается и закатывает рукава.

— Чем ещё могу быть полезна, госпожа?

— Займитесь, пожалуйста, колбасками. Уложи на вторую решётку. Когда подрумянятся — аккуратно переверни. И нанести кистью глазурь сверху не забудь.

— Будет сделано, — с лёгким поклоном отзывается и торопится к кастрюле с колбасками.

А я приступаю к приготовлению блюда в горшочках. Тушёная говядина с корнеплодами и сушёными травами: морковь, пастернак, сельдерей, чабрец и тмин. Капля масла, капля винного уксуса. Всё должно томиться до мягкости, до такого состояния, чтобы мясо разваливалось на волокна и таяло во рту.

Шипучку готовлю сама — это моя гордость. В её основе ничего сложного: настой фруктов, немного сахара, свежая мята и капля лимонного сока. Секрет в том, что напиток слегка сбраживается: я оставляла его на день в тёплом месте, и естественный процесс сделал своё дело.

Пузырьки появляются сами, никаких добавок, только кулинарные хитрости и немного терпения.

Как раз закупориваю первую бутылку, когда за спиной раздаётся недовольное фырканье. Филя, наш хвостатый критик, потягивается в углу и идёт проверять, не обделили ли его угощением.

— Вот и ты. Сторожить будешь? — спрашиваю, усаживая его на край стола. Он издаёт тихий урчащий звук и устраивается с довольным видом.

Выделяю ему одно печенье и ласково треплю между ушками. Какой же он всё-таки милый.

За час до открытия расставляем посуду с Ронни. Она в десятый раз вытирает столешницы, а я стойку хозяйки. Проверяю самописные меню, разложенные на столах листовки.

Сегодня в честь открытия всем гостям гарантированная скидка и комплимент от хозяйки в виде куриного филе с овощами на деревянных шпажках.

Над дверью в зал висит вывеска. Вчера мы повесили её вместе, долго чертыхались, но справились. " Закусочная Эмилии." Уже с вечера её стали замечать — мимо проезжающие экипажи замедляли ход, кто-то разглядывал новенькую доску, кто-то брал у Ронни листовку.

Нервничаю, но стараюсь не показывать, а пальцы всё равно предательски дрожат. Филя это чувствует — прыгает ко мне, трётся мордочкой об локоть и, кажется, хмыкает. Подхватываю его на руки, прижимаю к груди, утыкаюсь лицом в пушистую шерстку. И правда становится чуть легче дышать.

Что бы я без него делала….

Запахи с кухни притягивают первых посетителей. Кто-то просто заглядывает из любопытства, кого-то приманивает аромат запечённого мяса и пряных трав. Некоторые узнали об открытии в мясной лавке Бертона.

Скрипят ступени, хлопает дверь, в зале появляются новые гости — усталые путники, семейная пара, пожилой сосед с корзинкой. В суматохе забываю про волнение и страхи, носимся с Ронни между столами и кухней, подаём заказы.

Первый день незаметно подходит к концу, позволяю себе присесть, когда посетителей в зале почти не остаётся. Каждая клеточка моего тела отзывается тупой усталостью. Но в душе бьют фейерверки! Мы справились! Зал не был полон, но почти каждый проезжающий экипаж хотя бы замедлялся. Большинство прохожих заходили, осматривались, принюхивались, выбирали столик. Надеюсь, уже завтра слухи о нашей закусочной разлетятся по округе.

Мы с Ронни не присаживались ни на минуту! Филя, к моему удивлению, вел себя почти прилично: сидел на кухонной полке у окна, следил за происходящим, только пару раз стащил лист салата и кусочек сыра с разделочной доски.

Солнце касается горизонта, в зале включается тёплый свет, божественно пахнет печёными яблоками — я поставила пробную партию десерта-комплимента от хозяйки, пусть остывают к завтрашнему дню.

Часы над камином пробивают девять часов вечера, пора закрываться. Пока Ронни моет посуду, я протираю столы и украдкой зеваю, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

И тут дверь распахивается с грохотом. Сквозняк треплет занавески, и в зал вваливаются трое. Высокие, широкие в плечах, с нахлобученными капюшонами. Один плюёт на пол, другой по-хозяйски оглядывает помещение, третий без слов садится за ближайший стол и закидывает ногу на ногу на соседний.

Шлепки грязи падают на скатерть….

И видок у всех троих неприятный, похожи на разбойников.

Ронни выглядывает из кухни и застывает в дверях с тарелкой в руках. Филя, мирно дремлющий наверху лестницы, поднимает голову и недовольно фыркает.

Такого финала дня я не ожидала, честно. Только проблем с поздними гостями не хватало!

Выпрямляюсь, стискиваю ладонями край стола и делаю шаг вперёд, стараясь говорить ровным голосом:

— Добрый вечер. К сожалению, мы уже закрыты. Будьте добры, приходите завтра, господа.

— Закрыты? — передразнивает один, тот, что пониже, и стягивает капюшон. Лицо у него отталкивающее, кожа рыхлая, губы кривятся в мерзком ухмылке. — А по мне, вечер только начинается. Мы на запах зашли. Неужели путников голодных выставите за дверь?

Второй, сутулый, с едва заметным шрамом у губ, хмыкает и цедит:

— Аромат знатный. И хозяйка, гляжу, не хуже. Я не прочь всё попробовать. А вы, друзья мои?

Третий молчит, но ухмыляется, плотоядно оценивая меня с головы до ног.

У меня всё внутри сжимается от страха. Чувствую, как Филя поднимается наверх и украдкой поглядывает в зал. Ронни осторожно ставит тарелку на полку. Тянется за ножом. Ох, не хотелось бы доводить ситуацию до потасовки, мы с ней не бойцы против этих бандитов.

Может, им деньги отдать, заработанные за день? Только бы свалили поскорее… Но тогда они станут возвращаться на регулярной основе! Нельзя показывать свою слабость и идти у них на поводу.

Но КАК?!

Почему не бывает ничего идеального? Вот, только расслабилась, радуясь успеху первого дня работы закусочной, как — на тебе, получай на лопате! И ведь некому пожаловаться, позвать некого на помощь! Вокруг луга да леса. До ближайшего дома бежать минут пятнадцать.

— Чего встала, хозяйка? Организуй-ка нам закуску, а девка твоя пусть за выпивкой сгоняет! Давай, шевелись, мы зверски устали и проголодались.

Стою в оцепенении и судорожно соображаю, как себя вести. Думай, Женька, поживее! Как с такими уродами поступают?

— Да брось, красавица. Не гони нас. Мы очень щедрые гости, — усмехается самый рослый, протягивая руку к стойке и внаглую берёт стакан с остатками шипучки.

Отпивает, морщится и швыряет стакан в сторону. Тот разлетается со звоном осколков, на полу растекается лужица.

— Мы очень, очень голодны, крошка, — добавляет второй, ухмыляясь, будто уже раздел меня глазами. — А ты как раз выглядишь... сытно.

Третий подходит ближе, настолько близко, что чувствую запах перегара, пота и чего-то тухлого. Его взгляд скользит по моим плечам, шее, груди, так откровенно, что чувствую себя помоями облитой.

— Говорят, у вас тут не только рёбрышки сочные, а? Может, обслужишь троих по-особенному?

Он усмехается, и двое других ржут.

— Убирайтесь, — говорю спокойно, но голос дрожит от ярости. — Пока прошу по-хорошему.

— Ух ты, какая строгая, — ухмыляется первый. — Любим, когда с характером. Особенно когда потом плачут и умоляют быть помягче.

— Вон отсюда, — говорю уже холодно, по слогам.

Но это только раззадоривает их.

— А то что? Треснешь батоном по лбу? — фыркает самый наглый и делает шаг ко мне. — Давай, покажи, как тут заведено обслуживать господ!

Мерзкий смешок. Небрежное касание пальцев к краю моего фартука… К горлу подкатывает тошнота.

Второй агрессивно движется в мою сторону. Замечаю у него на поясе ножны и тихонько сглатываю. Твою ж мать…. Похоже, крепко мы влипли!

Он перехватывает мой взгляд и тянется к резной рукояти кинжала. Делаю шаг назад, ещё один…. От гада несёт потом и чем-то ещё мало приятным, невольно морщу носик.

— Что нос воротишь, дрянь? — рычит мне в лицо, загоняя в угол. — Сейчас станешь сговорчивее, — и вынимает кинжал.

У меня перед глазами блестит изогнутое лезвие. Рука подонка тянется к талии…. И что, я должна беспомощно смотреть и бездействовать?! Ну уж нет! Не дам себя и Ронни в обиду!

В голове что-то щёлкает. Стискиваю зубы и что есть сил толкаю разбойника в грудь. Но… он стоит намертво, даже бровью не ведёт.

О-ой! Кажется, я переоценила свои возможности.

И пока я таращусь в ужасе на мерзкую физиономию, его ладонь начинает приближаться к моей груди. Время застывает, сердце пропускает удар…. Смотрю на него, на ладонь и сглатываю.