К моему возвращению Пегги успела сварить перловую крупу и почистить овощи. Помогаю ей нарезать картофель небольшими кусочками, натереть морковь на терке и вместе с луком отправляю на сковороду с разогретым маслом. Пегги занимается бульоном, добавляет в него картофель.

— Хочу сегодня шторами заняться, — говорю ей между делом. — Как-то неуютно без них. Да и солнце уже такое яркое по утрам.

— Угу, — отвечает, сосредоточенно помешивая содержимое кастрюли.

— Вот и отлично! После обеда займемся. Я давно приметила сундук на чердаке. В нем полно всякой всячины. Уверена, найдем, из чего шторы пошить.

В пассированные овощи кладу столовую ложку муки и тщательно перемешиваю, чтобы не осталось комочков. С ней рассольник будет гуще и приятнее на вкус.

Моя помощница бросает в суп лавровый лист и черный перец горошком, немного соли. А я нарезаю огурчики. Пегги смотрит с ужасом и любопытством одновременно. Такой диковинный рецепт она видит впервые, и ей уже не терпится попробовать.

Огурцов у нас маловато на десятилитровую кастрюлю. Поэтому я вливаю остатки рассола в суп — для кислинки, оставляю на огне на три минуты и выключаю.

На аромат сбегается соседская детвора и толпится перед крыльцом. Пегги наливает им в глубокие миски горячий рассольник. А я беру тарелки поглубже — для Вернона, Джека и Тобиаса. Отношу мужчинам по очереди и присаживаюсь на пенек рядом с пожилым соседом. Наблюдаю за его реакцией на блюдо и улыбаюсь.

Он ни секунды не сомневается, что оно съедобное. С удовольствием принюхивается к ароматному пару, исходящему от супа, и приступает к трапезе.

— А сами-то почему не обедаете? — спрашивает и отправляет в рот очередную ложку. — Нас вон как кормите, как в ресторации. Себе хоть чего-нибудь оставляете? Мы же без умысла помогать приходим, госпожа!

— Не беспокойтесь, нам хватает, — уверяю его. — Да и как я могу не угостить своих помощников, когда сама сажусь за стол? Не по-людски это. Вы столько для нас сделали, двор привели в порядок, баню отстроили.

— И верно! Банька уже готова, — спохватывается Вернон и поднимается с пня. Ищет, куда поставит тарелку. — Давайте я вам покажу, как топить.

Тяну его за рукав и заставляю сесть обратно.

— Не торопитесь, успеется. Откушайте сначала, а там разберемся.

Его лицо разглаживается, глаза светятся благодарностью. Возвращается на пень и черпает ложкой суп.

— Что бы мы без вас делали, госпожа, — задумчиво протягивает и смотрит вдаль. — Вы оживили деревушку. Селяне позабыли про отчаяние и обреченность, снова верят в лучшее.

— Очень надеюсь, что оправдаю надежды, — тяжело вздыхаю и оглядываю похорошевший двор. — Расскажите-ка, Вернон, какие грибы в лесах растут?

Сосед задумывается и хмыкает.

— Вешенки, сморчки да майские рядовки. Сам-то я не собираю, ноги уже не те, а Джек ходит в лес. Но лучше выдвигаться по утру, чтобы до темноты возвратиться. Опасно там хаживать вечером.

— Из-за волков?

Вернон морщится и качает головой.

— Волки нас не трогают, нет. Но лучше не рисковать.

— А в деревню они не заходят? У вас курочки на свободном выгуле, не боитесь так отпускать?

Сосед пожимает плечами.

— Нам нечем их кормить, оттого и выпускаем. Подножный корм себе ищут, иногда в лесу теряются. Потом возвращаются. Когда как, госпожа. Приспособились они, стали лесными жительницами, — сипло и невесело смеется. — А волки давно обходят стороной наши голодные земли, не тревожьтесь о них.

— Правда? Но я слышу их вой по ночам. Выходит, они вернулись, Вернон.

Он растерянно чешет затылок и косится на меня.

— Выходит, что так, — с сомнением в голосе соглашается.

— Значит, надо как-то обезопасить себя и скотинку от хищников! — киваю я своим мыслям. — Крепкий забор поставить, загонять куриц на ночь в сарай….

Вернон тяжело вздыхает и смотрит на меня с отцовской нежностью в усталых глазах.

— Не бойтесь волков, госпожа. Они не могут войти в ваш дом и навредить. Бойтесь тех, кто может. А уж курочки как-нибудь выживут.

Смотрю на него и хмурюсь. Что он имеет в виду? Не понимаю. Но его совет не смею ставить под сомнение. Вернону виднее, как лучше. После ночного кошмара я готова в любую мистику поверить. Даже если то был всего лишь сон, в сердце он заронил зерно страха, избавиться от которого разумными доводами не удается.

После обеда перемываю посуду в металлическом тазу. Пегги подливает горячую воду и ставит на огонь следующее ведро. Повесим шторы и сделаем влажную уборку. А еще у нас сегодня банный день. Долой корыто, теперь у нас есть полноценная баня!

Поднимаемся с Пегги на чердак и открываем старый сундук. Чего там только нет! Старое пальто с меховым воротником, платья и даже детские наряды. Нетрудно догадаться, что принадлежали они Белинде. И даже постельное белье. Предусмотрительная Пегги прихватила в дорогу пару комплектов, а эти будут сменными.

Находим свертки с тканью — достаточно плотной, подойдет для портьер в спальни и гостиную на втором этаже. А из старых тюлевых занавесок и рулона цветастого ситца пошьем на кухню и окна первого этажа.

Раскладываем ткань на столе и принимаемся за работу. Отмеряю нужную длину шторы и провожу черту кусочком хозяйственного мыла. В ход идут ножницы, нитки да иголки. Пегги подшивает занавески, а я портьеры. За работой забываю про время. Шея затекает, пальцы исколоты, но оно того стоит. Сваливаю готовые шторы на пол и спускаюсь на первый этаж. Снимаю с печи ведро с горячей водой, хватаюсь за ручку корыта и выхожу на крыльцо.

В саду Тим поставил деревянные столбы и натянул между нити бельевые веревки. Рядом скамейка — к ней и направляюсь. Пегги догоняет с охапкой штор. К тому времени, когда уже развешиваем их, деревушку окутывает теплый вечер. Солнце скрывается за верхушками деревьев, лучи проглядывают сквозь кружево ветвей. На небе багряно-лиловые переливы, как мазки красок на влажном холсте. А над лесом уже кружат вороны и горланят на всю округу.

Выпрямляю спину и запрокидываю голову, разминаю шею и наблюдаю за их полетом. Неугомонные птицы будто выжидают чего-то, выискивают. От их криков мурашки по спине бегают и чувство необъяснимой тревоги накатывает.

Со стороны дороги доносится стук колес и цокот копыт. Оборачиваюсь и вглядываюсь сквозь зеленое кружево молодой листвы. Так и есть, две лошади тянут телегу с провизией. Селяне стекаются ей навстречу, выстраиваются вдоль дороги. От зрелища сердце щемит. Так хочется, чтобы им не приходилось унижаться и ждать подачки, а самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Чтобы земля их кормила, а не Чарли. И ведь смиренно ждут, а не обивают ему пороги, не просят.

За время, проведенное в Вороньей Тени, я присматриваюсь и наблюдаю за местными жителями и господином Хоупсом. Они почтенно кланяются, в глаза стараются не смотреть. Выказывают ему уважение и терпение, когда тот задерживается. Как правило, Чарли приезжает на закате, из чего я делаю вывод, что человек он занятой. С распросами не лезу, хотя жутко любопытно. Но мне своих забот хватает, так что переживу. Пока я не в состоянии помочь селянам и благодарна ему за поддержку.

Возвращаюсь с пустыми ведрами из сада, Пегги торопится поставить чайник и напечь плюшек из остатков пшеничной муки. Скоро погреб окончательно опустеет, но я не отчаиваюсь. И не пойду с протянутой рукой к телеге Чарли. Найду способ прокормить нас до урожая. К тому же, рано или поздно вернется Тим. А его-то Пегги ждет и думает, будто я не замечаю ее припухших век по вечерам, не слышу, как бежит к окну и носом шмыгает.

Ставлю ведра на порог, а сама присаживаюсь на скамейку. Ветерок холодит шею и щеки, с удовольствием подставляю ему лицо и прикрываю веки. Усталость растекается по телу, мышцы подрагивают. И то приятные ощущения для меня. Усну сегодня без задних ног.

Слух улавливает неторопливые шаги, шорох подошв по пыльной дороге. И они приближаются. Размыкаю веки и моргаю, выпрямляясь. К забору подходит Чарли, обворожительно улыбаясь. В лучах закатного солнца его волосы кажутся золотистыми. Светло-серый камзол и графитовые брюки явно пошиты по меркам и идеально сидят на подтянутом теле.

В руках у Чарли трехлитровая банка, которую он держит легко и непринужденно, будто она ничего не весит. Не могу разобрать, что в ней. То ли варенье, то ли компот.

Чарли приближается и застывает у забора. Кладет на него локоть и смотрит на меня. Его глаза загадочно искрятся. Я невольно улыбаюсь в ответ и склоняю голову к плечу, а внутри все волнительно замирает.