Обезьянник оказывается местом, где не пахнет ни надеждой, ни прощением. Вонючая комната с облупившимися стенами и металлическими скамейками, облепленными жвачками. Здесь пахнет смесью дешёвого табака, пота и отчаяния. Это место, где даже время, кажется, остановилось.

На одной из скамеек сидит девушка. Я сразу замечаю её: короткая юбка, высокие сапоги и макияж, который можно было бы увидеть только на куклах из магазина игрушек. Она смотрит на меня, поджимает губы, а потом фыркает.

— Так, за что тебя? — спрашивает она, откидываясь на спинку и закуривая, словно это её личный офис.

— За то, что муж решил устроить цирк на стоянке, а я этот цирк немного поджигаю, — сухо отвечаю я, присаживаясь на другую скамейку.

— Мужики — гады, — протягивает она, выпуская дым. — У меня та же тема: один обещает золотые горы, а потом сваливает, не рассчитавшись. Вот и попадаюсь.

— Проституция? — спрашиваю я прямо, даже не стараясь смягчить тон. Не то настроение, чтобы разводить сантименты.

Она пожимает плечами, её ухмылка становится шире.

— Ага. Но я не из тех, кто это за бесплатно делает, — усмехается она. — А ты, вижу, не из наших. Чего сидишь тогда?

— Мужа поймала на измене. Ну, и немного перестаралась с реакцией, — вздыхаю я, вспоминая, как очки разлетаются вдребезги прямо на его лбу.

Она начинает хохотать так громко, что её смех эхом разносится по комнате, а я впервые за день чувствую лёгкость, несмотря на наручники на запястьях.

— Знаешь, ты мне нравишься, — говорит она, протягивая руку. — Если что, зови меня Рита. А если нужна помощь, звони. У меня связи всякие есть. Ну, знаешь, в нашем деле это важно.

Мы обмениваемся телефонами, хотя я не уверена, зачем мне её номер. Но её открытость и странное чувство юмора немного отвлекают меня от мыслей о Юре и той белобрысой.

* * *

Через пару часов меня забирают. Юра появляется, как всегда, в идеально выглаженном костюме, с таким лицом, будто он только что выигрывает тендер века. Ни капли раскаяния. Ни одного слова извинения. Только ледяной взгляд.

В машине я сижу, уставившись в окно, молча. Но внутри всё кипит. Когда я наконец не выдерживаю, я поворачиваюсь к нему и выпаливаю:

— Я подаю на развод. Ты можешь хоть на коленях ползать, но я с тобой больше не останусь.

Машина резко дёргается, когда Юра бьёт по тормозам. Я чувствую, как ремень безопасности впивается мне в плечо, а пальцы машинально вцепляются в дверцу. Безумное молчание заполняет салон, только слышно, как гул мотора сливается с моим учащённым дыханием.

Юра медленно поворачивает голову ко мне. Его глаза — холодные, как сталь, и в них нет ни капли человеческого тепла. Впервые за всё время я вижу в нём не просто раздражение, а что-то гораздо более тёмное. Что-то, от чего по спине пробегает ледяной холод.

— Повтори, что ты сказала, — его голос звучит тихо, но в этой тишине сквозит угроза. Он чуть наклоняется ко мне, и я чувствую запах его одеколона, смешанного с сигаретным дымом, который он, как всегда, пытался замаскировать.

— Я. Подаю. На. Развод, — произношу я медленно, стараясь не показывать, как дрожат мои руки. Моё сердце бешено колотится, но я держу взгляд прямо на нём.

Юра криво ухмыляется, и эта ухмылка больше напоминает оскал. Он резко откидывается на спинку сиденья и проводит рукой по идеально уложенным волосам. Его движения — выверенные, медленные, словно он полностью контролирует ситуацию.

— Лада, ты совсем с ума сошла? — его голос становится громче, но ни на секунду не теряет той ледяной интонации. — Ты моя жена. Ты останешься моей женой. Хочешь ты этого или нет.

Я вижу, как его пальцы сжимаются на руле. Белые костяшки выдают его напряжение. Он делает глубокий вдох и выдыхает, но это не успокаивает его. Я чувствую, как воздух в машине становится густым от его злости.

— Ты не можешь меня удерживать, — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто уйду. Ты ничего не сделаешь!

Юра снова смеётся, но этот смех заставляет меня вздрогнуть. В нём нет ни капли радости, только насмешка и угроза.

— Уйдёшь? — переспрашивает он, резко поворачивая голову ко мне. Его лицо становится ближе, и я чувствую, как его дыхание обжигает мою щёку. — Лада, ты даже не представляешь, на что я способен. Попробуй уйти. Я тебя верну, где бы ты ни была. А потом... — он делает паузу, чтобы его слова успели осесть в моём сознании, — ты узнаешь, каким я бываю с другими людьми. С теми, кто не подчиняется.

Я чувствую, как холод сковывает меня. Его глаза, словно две чёрные бездны, смотрят прямо на меня. Это не просто угроза. Это обещание. Он говорит не ради страха, он говорит, потому что уверен в своих словах.

— Ты угрожаешь мне? — мой голос звучит хрипло, слабее, чем я хотела. Я ненавижу себя за эту слабость, но ничего не могу с этим поделать.

Юра снова усмехается, и эта усмешка, кажется, режет воздух.

— Нет, я просто ставлю тебя перед фактом, — его тон становится почти нежным, от чего становится только страшнее. Он резко отворачивается, запускает двигатель и продолжает ехать, словно ничего не случилось. — Развода не будет. И разговор окончен. Ты ведь не настолько глупа, чтобы пытаться пойти против меня?

Он говорит так, словно я его собственность. Как будто я — вещь, которая принадлежит ему по праву. Я смотрю на его идеально выглаженный пиджак, на руку с дорогими часами, крепко сжимающую руль. Но под всем этим — монстр, которого я больше не узнаю.

В тот момент я понимаю, что Юра — это не просто муж. Это клетка. Стальная, холодная клетка, из которой кажется невозможным выбраться.

* * *

Дома я сижу, уставившись в чашку чая. Все мысли крутятся вокруг его слов. Обратиться в полицию? Но я знаю, что Юра замешан в делах, которые точно не вписываются в рамки закона. И хотя я никогда не участвую в них, кто поверит? Меня могут обвинить в соучастии.

Но и это не самое пугающее. На самом деле, я знаю на что именно способен Юра... Он действительно опасен…

Я чувствую, как стены вокруг меня начинают сжиматься. Юра — это не просто муж. Это клетка. Клетка, из которой я не знаю, как выбраться. Но и я сдаваться не собираюсь. Мы с ним познакомились, когда оба были в составе байкерского клуба, где у меня было прозвище Пантера. И кажется, он забыл, что я не та, которая будет молча изображать домашнюю кошечку. Если развестись с Юрой не вариант, то выход один.

Я ухмыляюсь, а в голове уже проносятся варианты, как всё должно закончиться. Тихо шепчу:

— Я убью тебя, обожаемый муженёк.

— Ты что-то сказала? — раздаётся из коридора голос Юры. Его тон ленивый, насмешливый, но в нём сквозит что-то холодное, как сталь. Он обувается, склонившись над своими дорогущими итальянскими ботинками. Каждый его жест точный, выверенный, будто он не просто обувь надевает, а собирается на войну.

Я глубоко вздыхаю, пряча свои мысли за маской. Поднимаюсь и подхожу ближе. Юра медленно поднимает голову и смотрит на меня, прищурившись. Его взгляд скользит по мне, словно он оценивает, насколько я опасна или безобидна. Глаза серые, как буря, и такие холодные, что кажется — они могут заморозить душу.

— Ничего, — говорю я с мягкой улыбкой, хотя внутри всё кипит. — Просто подумала о том, насколько же я сильно тебя люблю.

Юра ухмыляется, но его губы едва двигаются. Он наклоняет голову немного в сторону, будто размышляет, стоит ли мне верить. Его рука медленно тянется к галстуку, чтобы поправить его, но я опережаю. Схватив галстук, я затягиваю его так сильно, что Юра резко выпрямляется, его плечи напрягаются, а дыхание сбивается.

— Д… да. Я тебя тоже, — хрипит он, отталкивая мою руку.

Он выпрямляется, приспускает галстук и несколько секунд просто смотрит на меня. Его челюсть сжимается, а уголки губ дёргаются, будто он хочет что-то сказать, но передумывает. Затем он медленно проводит рукой по своим часам, словно проверяет время, хотя я знаю — это лишь жест, чтобы скрыть нервозность.

— Умница, — наконец говорит он, его голос снова становится спокойным, но холодным, как зимний ветер. — Веди себя хорошо, кошечка.

Он разворачивается и выходит, оставляя за собой запах дорогого одеколона и странное ощущение, будто воздух в комнате становится тяжелее. Я провожаю его взглядом и сжимаю кулаки. Он думает, что приручил меня? Ошибка. Очень большая ошибка.