На следующее утро Аделаида проснулась с ощущением, будто провела ночь на лезвии ножа. Её разрыв между ясным пониманием своей новой, пугающей силы над Итаном и жгучим стыдом перед Лиамом. Она спустилась в столовую, чувствуя себя одновременно уязвимой и опасной, словно шла по тонкому льду над бездной.

Итан уже сидел за столом. Он не смотрел на неё, его внимание было приковано к письму в его руке. Но напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым. Холод в зале чувствовался слабее — будто буря внутри него немного утихла, сменившись тревожным, выжидающим затишьем.

Лиам вошёл следом. Его лицо было бледным и подтянутым, глаза избегали встречи с её взглядом. Он молча занял своё место, и завтрак начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Это молчание было хуже любой ссоры. Оно было тяжёлым, насыщенным всем невысказанным — её признанием в зеркальном зале, его болью, их разбитой дружбой.

Итан отложил письмо. Его голос, ровный и безразличный, разрезал тишину как лезвие.

— Де Валлор. Отчёты по восточным рубежам. Я не получил их вчера.

Лиам медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь ненависть.

— Были более насущные дела, — ответил он, и его голос был нарочито спокоен. — Обеспечение безопасности замка, например. Наши «тренировки», как я заметил, становятся всё более… интенсивными. Потребовалось проверить, не пострадала ли структурная целостность стен в западном крыле.

Намёк был прозрачным и смертельно опасным. Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Итан откинулся на спинку стула. Уголок его губ дрогнул в знакомой, язвительной улыбке, но в его глазах не было веселья.

— Тронут твоей заботой о моём имуществе, — произнёс он. — Но не трать силы. Мои стены выдержали бури и посильнее. И уж точно переживут истерику одной девочки.

Слова были обращены к Лиаму, но удар был нанесён ей. Умышленно и безжалостно. Он снова отстранялся, возводя ледяную стену, пытаясь оттолкнуть её после вчерашней близости. Лиам вскипел. Он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад.

— Её имя — Аделаида! — его голос гремел под сводами зала, срываясь на крик. — И она не истерит! Она пытается выжить в этом сумасшедшем доме, с тобой, с твоими играми! Ты ломаешь её, и ты наслаждаешься этим!

Итан тоже медленно поднялся. Он не повышал голос.

— Осторожнее, мальчик, — прошипел он. — Ты забываешь своё место. И её место. Она моя жена. Моя собственность. И я волен делать с ней всё, что захочу. Ломать. Учиться. Или… — его взгляд скользнул по Аделаиде, — …играть, пока не надоест.

Это была ложь. Она видела это. Он пытался спровоцировать Лиама, спрятаться за маской чудовища, потому что то, что произошло между ними вчера, испугало его больше любой битвы. Но Лиам не видел подтекста. Он видел только боль женщины, которую любил, и жестокость мужчины, который ею обладал.

— Я убью тебя за это, — прошептал Лиам, и в его голосе не было ни капли бравады. Была лишь ледяная, смертельная уверенность. — Клянусь всем святым, я найду способ.

Итан замер, и Аделаида увидела, как по его пальцам пробежали крошечные искры синего света. Он был на грани. Ещё одно слово, и всё могло обернуться кровавой бойней.

— Хватит!

Её собственный голос прозвучал громко и чётко, заставив обоих мужчин вздрогнуть и обернуться к ней. Она встала, её руки сжимали край стола так, что костяшки побелели.

— Оба вы — глупцы, — сказала она, и её слова резали воздух, как стёкла. — Вы меряетесь своими амбициями, своей ненавистью, своими правами на меня, как на вещь! — Она посмотрела на Лиама. — Я не нуждаюсь в твоём спасении, Лиам. Твоё спасение — это ещё одна клетка, просто более удобная.

Затем её взгляд упал на Итана. — А ты… ты прячешься за свою силу, потому что боишься признаться, что у тебя её нет там, где это действительно важно. Ты можешь заморозить целое королевство, но не можешь справиться с чувствами обычной женщины.

Она оттолкнула свой стул.

— Я ухожу. Разбирайтесь со своим детским соперничеством без меня.

Она вышла из столовой, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упал и разбился старинный портрет одного из предков Итана. Ирония была почти поэтичной.

* * *

Она не пошла в свои покои. Её переполняла ярость — на них обоих, на себя, на всю эту невыносимую ситуацию. Она почти бежала по коридорам, не зная куда, пока не оказалась перед дверью в покои Марселя. Старый воин был единственным, кто сохранял рассудок в этом безумном замке. Она постучала. Дверь открылась почти мгновенно. Марсель стоял на пороге, его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в глазах она прочла понимание.

— Леди Аделаида, — он отступил, впуская её. — Я ожидал вас.

Комната Марселя была аскетичной: кровать, стол, стул, оружие на стене. Ничего лишнего.

— Они сведут друг друга с ума, — выпалила она, не в силах сдержать дрожь. — А заодно и меня.

— Они уже давно не в своём уме, — спокойно ответил Марсель, указывая ей на стул. — Один — из-за боли, которую он носит в себе триста лет. Другой — из-за боли, которую причиняют ему сейчас. А вы оказались между молотом и наковальней.

— Что мне делать? — в её голосе прозвучало отчаяние. — Я не могу больше быть их яблоком раздора.

— Но вы им и не являетесь, — возразил Марсель. Его взгляд был твёрдым и проницательным. — Вы — приз. Единственный, что имеет значение в их войне. Для лорда Лиама вы — символ прошлого, которое он хочет вернуть. Для лорда Итана… — он сделал паузу, — …вы — единственное напоминание о том, что он когда-то был человеком. И это пугает его больше, чем любая армия.

— Он пытается оттолкнуть меня, — прошептала она. — Сегодня утром он был намеренно жесток.

— Это единственная защита, которую он знает, — сказал Марсель. — Когда лорд Итан боится, он атакует. Он проверил сегодня границы — и ваши, и свои. Он хотел увидеть, отступите ли вы, испугавшись его маски, или… — Марсель внимательно посмотрел на неё, — …останетесь, чтобы увидеть человека под ней. Вы сделали и то, и другое. Вы показали гнев, но не отступили. Это… интересно.

— А что с Лиамом? — спросила она. — Я видела его глаза. Он не шутит. Он действительно попытается что-то сделать.

Тень тревоги скользнула по лицу Марселя.

— Лорд Лиам движим благородными намерениями, которые в этом месте смертельно опасны. Его следующей ошибкой может стать последней. Лорд Итан сегодня утром был близок к тому, чтобы забыть о всякой сдержанности.

Он помолчал, а затем добавил тихо, почти конфиденциально:

— Существует старый закон Сильванов. «Право Тени». Если гость угрожает дому или его главе, хозяин волен применить любые меры. Лорд Итан до сих пор терпит присутствие лорда Лиама только по одной причине.

— По какой? — спросила Аделаида, уже зная ответ.

— Из-за вас, леди. Он знает, что его действия против лорда Лиама ранят вас. И, как ни парадоксально, сейчас он этого не хочет.

Она закрыла глаза, чувствуя тяжесть этой ответственности. На её плечах теперь лежали жизни двух мужчин.

— Что мне делать, Марсель? — снова спросила она, но на сей раз её голос был твёрже.

— Заставить их увидеть реальность, — старый воин склонил голову. — Не ту, что они создали в своих головах. А ту, что есть. Вы — жена лорда Итана. Его избранница. И его слабость. А лорд Лиам — ваш друг, чья жизнь висит на волоске. Заставьте их увидеть это. Пока не стало слишком поздно.

Она вышла от Марселя с тяжёлым сердцем, но с ясной целью. Ей нужно было поговорить с Лиамом. Объяснить ему. Попросить его уехать. Это было бы жестоко. Но менее жестоко, чем позволить ему умереть.

Она нашла его в конюшне. Он седлал своего вороного жеребца, его движения были резкими, полными ярости.

— Лиам, — позвала она тихо.

Он обернулся. Его глаза были красными. — Пришёл приказ от мужа? Вышвырнуть меня?

— Это приказ от меня, — сказала она, подходя ближе. — Уезжай, Лиам. Пожалуйста. Сейчас же.

Он смотрел на неё с недоверием и болью.

— Ты… ты выбираешь его? После всего, что он сказал?

— Я выбираю, чтобы ты жил! — голос её снова сорвался. — Ты не понимаешь? Ты — единственное, что удерживает его от… от того, чтобы стать тем чудовищем, которым он всегда притворяется! Твоя смерть ничего не изменит! Она только подтвердит его правоту! А я… — она сглотнула ком в горле, — …я не хочу нести ответственность за это.

Лиам смотрел на неё, и постепенно гнев в его глазах сменился горьким, окончательным пониманием.

— Ты права, — прошептал он. — Я ничего не могу изменить. Я не могу спасти тебя. — Он повернулся к лошади и потянул подпругу. — Я уеду. Но не потому, что он приказал. И не потому, что ты просишь. А потому, что не могу больше смотреть, как ты исчезаешь с каждым днём.

Он вскочил в седло.

— Когда ты очнёшься… если очнёшься… ты знаешь, где меня найти.

Он развернул коня и выехал со двора, не оглянувшись ни разу. Аделаида стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как часть её самой уезжает вместе с ним — та часть, что помнила запах яблонь и пыли старой библиотеки.

Когда она обернулась, она увидела его. Итан стоял наверху каменной лестницы, ведущей в замок. Он наблюдал за отъездом Лиама. Его лицо было невозмутимым, но в его позе она прочла не триумф, а усталое удовлетворение. И, возможно, тень сожаления. Их взгляды встретились через двор. Никто не произнёс ни слова. Но в этом молчании был целый разговор. Она показала ему свою цену. Она пожертвовала своим прошлым, чтобы сохранить хрупкое перемирие в настоящем.

Он медленно кивнул, коротко, почти невидимо. Аделаида повернулась и пошла в замок. Она чувствовала себя опустошённой, но чистой. Яблоко раздора было убрано. Теперь на арене остались только они двое.

Аделаида прошла мимо Итана на лестнице, не глядя на него. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, неотрывный, полный немых вопросов. Она не давала ответов. Пусть теперь он почувствует неопределенность, которое так долго терзало её. Она дошла до своих покоев, закрыла дверь и прислонилась к ней. Тишина оглушала. Эхо копыт коня Лиама давно затихло, но в ушах ещё стоял грохот захлопнувшейся двери в её прошлую жизнь. Через некоторое время в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Войдя, он не стал приближаться. Он остановился у порога, как незваный гость в её пространстве.

— Он уехал, — произнёс Итан. Его голос был лишён привычной язвительности.

— Я знаю, — ответила она, глядя в окно на пустой теперь двор. — Я этого хотела.

Она услышала, как он сделал шаг вглубь комнаты.

— Почему?

Наконец-то он задал этот вопрос. Аделаида медленно обернулась.

— Потому что война между вами двумя была удобным способом не видеть главного, — тихо сказала она. — Теперь её нет. Остались только мы. И та правда, что мы друг от друга прячем.

Он молчал, впитывая её слова. Его серебряные глаза были пристально устремлены на неё, и в них не было ни льда, ни гнева. Было лишь тяжёлое, незнакомое ему самому ожидание.

— И что же мы будем делать с этой правдой, Аделаида? — наконец спросил он.

Она посмотрела на него. Она увидела мужчину, стоящего на краю, который только что получил то, чего, казалось, хотел, и теперь не знал, что делать с обретённой пустотой.

— Это, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной и снова глядя в окно, — тебе решать. Я свой выбор уже сделала.

Она не слышала, как он ушёл. Но через несколько мгновений ощутила, как давление его присутствия в комнате исчезло. Она осталась одна. Совершенно одна. В тишине, которую она сама и создала.