За воротами Эрмэнь одиноко возвышается стела Байхуа («стела Разговорного языка»). Благодаря надписи нетрудно восстановить следующую историю.

В 1368 году Чжу Юаньчжан, недавно провозгласивший себя императором в Нанкине, призвал потомка Конфуция в пятьдесят пятом поколении Кун Кэцзяня явиться к нему на аудиенцию. Династия Мин еще не закрепилась на троне, поэтому Кун Кэцзянь из осторожности сказался больным и отправил вместо себя сына Кун Сисюэ.

Чжу Юаньчжан, выходец из низкого сословия, больше всего боялся презрения со стороны аристократии, поэтому утверждал власть военной силой и одновременно пытался привлечь влиятельных и образованных представителей знатных родов потомственных служилых-ши, формируя из них новую элиту. Ради духовного и культурного авторитета новой династии Чжу Юаньчжан с готовностью признал себя последователем конфуцианства – и вдруг ко двору прибывает не сам Яньшэн-гун, получивший титул от прежней династии, а его сын, следовательно, император не добился желаемого признания. Тогда Чжу Юаньчжан написал Кун Кэцзяню:

Мы слышали, что ваш предок Конфуций оставил свое учение для последующих поколений, дав твердую опору для «[трех] устоев и [пяти] постоянств»[74], и что потомки его – люди необычайных достоинств, многие поколения часто, отнюдь не только сегодня, были гостями в правящем доме. Когда варвары-юаньцы захватили Китай, они отбросили ритуалы и учение, законы морали пришли в упадок, и Небо не потерпело этого, и потому погубило их войска. Мы же возглавили воинов Центральной равнины и продолжили традиции древних правителей. Когда в древности кто-то провозглашал себя императором, как, например, ханьский Гао-цзу, и если само Небо даровало ему мандат, то кто из людей мог бы сказать слово против? Я слышал, что вы захворали. Так ли это? Непозволительно, если вы притворились больным. Повелеваем тщательно обдумать это.

Вряд ли в истории найдутся похожие письма, собственноручно написанные императором, которые сочетали бы резкость формы с мягкостью содержания. Видно, что Чжу Юаньчжан был дружелюбно настроен по отношению к главе дома Конфуция, иначе куда проще было бы заковать Яньшэнь-гуна в кандалы и доставить ко двору силой. Кун Кэцзянь понял намек – он тут же отправился в путь и явился на аудиенцию к императору. В четырнадцатый день одиннадцатого месяца 1368 года Чжу Юаньчжан принял Кун Кэцзяня в зале Цзиньшэньдянь. На стеле Байхуа запечатлена их беседа во время аудиенции:

Император сказал: «Почтенный ученый, подойдите ближе. Сколько Вам исполнилось лет?»

Ответ был: «Вашему подданному пятьдесят три года».

Император сказал: «Я вижу, что Вы счастливы жить привольной жизнью, поэтому не стану обременять Вас государственной службой. Вы должны чаще писать сыну – это весьма достойный молодой человек, к тому же достигший совершеннолетия. Ваш предок оставил после себя учение о “трех устоях и пяти постоянствах", оно прекрасно подходит в любые времена. Не заниматься учеными занятиями – значит, не блюсти правила, завещанные Вашим предком. Пишите чаще и давайте наставления, не ленитесь – пусть Ваш род подарит моей династии еще больше достойных людей».

Надпись на стеле представляет исторический интерес. Во-первых, Чжу Юаньчжан вежливо обращается к Кун Кэцзяню на «Вы» (нинь). Это местоимение употребляют на севере между Пекином и Тяньцзинем, намного реже – в других регионах, где вместо него обычно используют «ты» (ни). Особенно это характерно для живущих к югу от Янцзы: произношение «нинь» требует от них некоторых усилий. Во-вторых, в повседневной жизни император не называл себя «чжэн» (монаршее «мы»), а использовал «во» («я»).

В Цюйфу на кладбище Кунлинь есть еще одна стела с «устным наказом» императора Чжу Юаньчжана. Установленная в 1455 году, полностью она именуется как «Надгробная эпитафия Кун-цзюня, наследного правителя уезда Цюйфу, вэньлиньлана Великой Мин»: в 1374 году, поскольку должность правителя уезда Цюйфу была вакантна, император Чжу Юаньчжан велел назначить на нее потомка Конфуция, который отличался добродетелью и ученостью. Император лично побеседовал с рекомендованным кандидатом, Кун Кэшэнем, в Нанкине и велел ему тотчас сочинить стихи. Надпись на стеле гласит:

Император сказал: «Ты умеешь слагать стихи?»

Ответ был: «Ваш покорный слуга немного умеет».

Император сказал: «Немного умеешь – значит, умеешь. Служитель министерства ритуалов, дайте ему бумагу и кисть, пусть сочинит стихи о горе Цзяншань».

Припав ниц к ступеням трона, он тут же выполнил приказ. В его стихах говорилось:

Уж давно известна она, покорившая местные горы,

Могучую силу свою горделиво несет над простором.

И лазурные пики свои тянет к небесным чертогам,

И узорчатой ширмой стоит за государевым градом.

Тигры с драконами бродят в окутанных дымкой пещерах,

Фениксы песни поют среди скал, что подобны луне.

Знают они: суждено государю бескрайнее счастье.

«Десять тысяч лет жизни!» – разносится эхом в горах.

Император прочел стихотворение четыре раза, и высочайший лик осветился радостью. С улыбкой он сказал: «Что уж говорить о других твоих талантах – одного лишь этого стихотворения достаточно, чтобы назначить тебя начальником уезда. Чиновники, возьмите это стихотворение и распространите его в Поднебесной».

Беседки тринадцати стел в храме Конфуция

Расположены за башней Куйвэньгэ («башня Императорских книг»). Первую беседку построили при династии Тан. Всего их насчитывается тринадцать: восемь с южной стороны и пять с северной. В них хранятся больше пятидесяти стел с надписями со времен Тан и до периода Китайской Республики. Надписи на стелах сообщают о присвоении императором Конфуцию посмертного титула, посещении храма и совершении жертвоприношений, положении чиновников для совершения жертвоприношений, ремонте зданий храма. Они выполнены китайскими иероглифами, монгольским и маньчжурским письмом. Поскольку стелы устанавливались с дозволения императора, то беседки также называются «Беседками императорских стел» (Юйбэйтин). Самая большая стела была установлена в 1686 году и весит около 35 тонн.