Служанки собирают меня слаженно и быстро. Всего за полчаса приводят волосы в порядок, уложив их в изящную причёску. В локоны вплетают алмазы, которые блестят, будто льдинки на солнце.

Платье чем-то напоминает свадебное — оно полностью белое, с кружевным лифом и многослойной ниспадающей юбкой. Оказывается, у всех девушек сегодня будут одинаковые платья и причёски.

Когда мы заканчиваем, в комнату заходит отец. Его движения грузные, будто у постаревшего, но всё ещё могучего льва, седую голову венчает золотая корона. Стоит ему переступить порог, как в комнате становится нечем дышать.

Служанки суетливо кланяются до пола.

— Оставьте нас, — хмуро говорит Король, окидывая меня долгим взглядом из-под густых бровей. Прислуга бросается исполнять приказ, бочком протискивается в дверь, оставляя нас одних.

— Приветствую, — сухо говорю я, приседая в реверансе. — Что привело тебя ко мне?

— Присядь, Николь, — он указывает на кровать.

Кивнув, я опускаюсь на мягкую перину и замираю в ожидании. Король пододвигает кресло и садится напротив. Я всё жду, что он сейчас что-то скажет… но отец молчит. Его морщинистое лицо с каждой секундой становится мрачнее, а губы сжимаются, будто сдерживая приступ ярости.

Опустив взгляд, я сцепляю руки в замок. Зубы начинает ломить от напряжения. Зачем он пришёл? Что хочет сказать? Чем опять недоволен? Снова будет ругать за глупость? В очередной раз заявит, что я бесполезна? Или… — додумать мысль не успеваю, потому что отец говорит:

— Прости меня, Николь.

Ого!

Я удивлённо поднимаю глаза, вновь вглядываясь в отцовское лицо, и понимаю… то, что я приняла за гнев, на самом деле глубокая печаль, а его мрачность — вуаль вины. Мое сердце тихонько колет засевшей там занозой.

— За что именно ты просишь прощения? — ровно спрашиваю я. Отец молчит, и я продолжаю с нажимом: — За то, что позволил сумасшедшему прадеду заколоть меня, ребёнка, на алтаре? Или за то, что все эти годы я жила, уверенная в собственной неполноценности, а ты не упускал случая мне об этом напомнить?

— Нет, я не…

— Или, может быть, ты извиняешься за то, что пытался заставить меня выйти замуж за Бранаура под личиной Гилберта? — мой голос звенит обидой. — А может… может, ты знал, что он на самом деле мерзкий злобный старик?!

— Нет, я не знал!

— Неужели?!

— Прекрати, Николь!

Мы оба вскакиваем на ноги, тяжело дышим от накативших эмоций. Во мне бурлит коктейль из обиды и ярости, впервые я чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить с отцом на равных. Не сдерживая эмоций. Не считая, что я хоть в чём-то виновата! Во мне столько нерастраченного гнева, что я готова кричать, готова высказать всё, что накипело. И если нужно, отказаться от такого отца!

— Николь, прошу… — сдавленно говорит он, закрыв лицо широкой ладонью. — Я так виноват… Так виноват перед тобой… Ох…

Прямо на моих глазах, в отце что-то ломается. Обессиленный, подавленный, он опускается обратно в кресло. Его могучие плечи, на которых стоит вся Аштария, вздрагивают. Он вдруг в один миг перестаёт быть непоколебимым седым львом, а становится тем, кем был всегда — кроликом, с непосильно тяжёлой короной на голове.

— Больше десяти лет я гнал от себя воспоминания, — сдавленно говорит он, — о том, как едва не погубил тебя! Как позволил Бранауру занести над тобой кинжал… Я думал, выбора нет! Но всё же ты его нашла… а я не смог. Все эти годы я ужасался того, что совершил. Мне было невыносимо страшно от мысли, что однажды ты вспомнишь о той ночи… И спросишь меня: «за что?» Ты была такая кроха! Так жалобно плакала, лёжа на холодном камне. Я предал тебя, собственную дочь… а потом предал снова. Когда не смог рассказать правду. — Голос отца звучит надтреснуто, глухо. Я вижу, как по испещрённым морщинами щекам текут скупые слёзы.

— Я решил, что если ты будешь жить вдали от магии, то никогда не узнаешь, что случилось с тобой в детстве. Был уверен, что Гилберт — отличный вариант. И он ведь тебе нравился… А теперь думаю, не наводил ли он морок? Ты с ним всегда была будто немного в тумане. И я ведь видел это. Но не хотел замечать… А теперь оказалось, что под его личиной скрывался Бранаур. До сих пор не могу поверить… Все эти годы я говорил тебе, Николь, что твой долг — служить Аштарии. Но забыл, что мой — защитить вас, моих дочек. Даже с этим я не справился. Я плохой Король… но к закату своей жизни, сильнее всего на свете я жалею, что был никчёмным отцом. Понимаю, что мои извинения запоздали, но я не знаю, что ещё могу сделать… как загладить вину! Я не знаю…

Он вжимает руки в лицо так сильно, будто хочет выдавить себе глаза. Его согнувшаяся от горя спина вздрагивает от тяжёлых хрипов.

Я стою, растерянная, совсем не ожидавшая, что выиграю спор так просто. Гнев покидает меня, смытый отцовскими слезами. Сердце тяжело колотится о рёбра, а застарелая заноза растворяется.

Я вдруг запоздало думаю… а что если влияние Бранаура распространялось и на отца? Раз маг смог внушить Симусу «правильные мысли», то что мешало ему и Короля подтолкнуть в нужном направлении?

Теперь уже не узнать… Но хочу ли я продолжать нашу вражду?

— Папа… — я осторожно кладу ладони на плечи своего старого отца… Мужчины, который давно потерял любимую жену, который получил в наследство страну с жутким артефактом, который не смог вырастить дочерей в любви. Мой голос прыгает от переполняющих меня эмоций: — Мне потребуется время, чтобы забыть прошлое. Но я готова попробовать с чистого листа…

— Только этого я и прошу, Николь, — на грани слышимости выдыхает отец. — Спасибо…

Впервые за долгое время, я чувствую отцовское тепло, которого мне так не хватало.

Когда Король уходит, возвращаются служанки. Пока я обдумываю наш с отцом разговор, они ещё раз проверяют, как сидит платье и хорошо ли уложена причёска, а после сопровождают меня в ярко освещённую гостиную, отделённую от королевского бального зала лишь высокой двустворчатой дверью, которая сейчас закрыта.

В гостиной шумно и многолюдно, на диванах расположились оставшиеся невесты отбора, все как одна в одинаковых белоснежных платьях, со сверкающими от алмазов волосами. Девушки взволнованно ждут, когда откроются двери. То и дело поглядывают на часы, переговариваются, делясь впечатлениями о вчерашнем переполохе.

Стоит мне войти, как я слышу справа ядовитое шипение.

— О-о, вот и наша пустышка пожаловала, — громко объявляет Зарина, помахивая радужным веером. — Опять явилась позже всех!

Принцесса змеиного царства вальяжно расселась в кожаном кресле прямо у входа. Будто специально выбрала место, чтобы подкарауливать соперниц и отпускать едкие замечания.

Возле змеюки собрались её собачонки-подпевалы, а среди них затесалась моя вечно недовольная старшая сестра Катрин. Глаза подведены тёмным серебром, что только сильнее подчёркивает её высокомерность.

— Катрин, прошу тебя… — театрально качает головой Зарина, — научи уже свою сестру манерам. Иначе она когда-нибудь опозорит вашу семью.

— Оставь её, — холодно откликается Катрин. — Николь просто пытается выделиться как может. Без магии это не просто. Но решения мужчин всё равно будут зависеть от политических выгод.

— Тогда шансов совсем мало, — кивает Зарина. — Кому нужна хромая овца в собственном загоне?

Я стараюсь сохранять спокойствие, но краска всё равно приливает к щекам. Резко поворачиваюсь и говорю с натянутой улыбкой:

— Интересно, вы говорите гадости, потому что вам это нравится? Или это потому, что если не будете сцеживать яд, то сами им отравитесь?

— О-о, у кролика прорезались зубки, — шипит Зарина. — Правда глаза колет?

На языке вертятся едкие ответы, но тут на Катрин с Зариной налетает Нанетт.

— Заберите свои слова назад! Вы не правы! — воинственно кричит сестра, чем ещё больше привлекает внимание к спору. — Николь сильная и смелая, пусть и без магии! А политика — это ерунда! Любовь сильнее политики!

Зарина усмехается в веер, Катрин закатывает глаза:

— Нанетт, — высокомерно тянет старшая сестра, — твоя кроличья наивность выше гор. Спустись уже на землю. Принцесса и любовь — совместимы только в сказках, чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.

— Но Симус любит меня! Он обещал, что мы будем вместе.

— Ага-ага, — хмыкает змея, — и поэтому он всё время нос от тебя воротит? А теперь, как я слышала, утверждает, что вообще память потерял и позабыл, как проходил отбор. Интересно, к чему бы это? Есть у меня пара догадок…

Ну вот, теперь у Нанетт глаза на мокром месте.

— Зарина, — говорю я, — от тебя у любого разболится голова. Не умеешь радоваться жизни, так хоть другим не порти настроение.

— Портишь настроение здесь только ты, — щурится змея. — Своим присутствием.

В это время уже многие в гостиной прислушиваются к нашему разговору. А от входа к нам, покачивая бёдрами, идёт Лисия.

— О чём спор? — уточняет она, заправляя за ухо рыжую прядь.

— О том, что важнее на отборе, любовь или политика, — говорит Катрин.

— А-а, ясно, — скучающе тянет рыжеволосая сестра. — А я вот решила, что мне вообще замужество не нужно. Все эти романтические проблемы не для меня!

— Ты так говоришь, потому что уже знаешь, что никто тебя не выберет? — усмехается Зарина.

— Меня выберут очень многие! — приосанивается Лисия. — Смотри, не подавись языком от зависти.

— Как же, — скалится змея, — не представляю, кому нужна мелкая принцесска захудалой страны. В Аштарии ни торговли, ни ресурсов. В союзниках травоядных слабые кланы. А в нашей стране богатства льются рекой! Главный торговый путь проходит через нашу столицу! В союзниках — крупные хищники. Мне и делать ничего не надо, только пальцем поманить, потому что моя страна — ценный союзник. А я для любого жениха желанный приз. И, пожалуй, я знаю, кому подам знак… Тому красавчику, кошачьему принцу! Вот увидишь, прибежит как миленький!

— Да никогда! — рявкает покрасневшая до ушей Лисия, но быстро надевает маску хладнокровия обратно. — А вообще, плевать. Плевать! — она демонстративно разворачивается и отходит подальше. Зарина собирается сказать что-то гадкое вслед, но тут открываются двери, ведущие в королевский зал.

В проём заглядывает ведущий отбора Леон и жестом приглашает всех проходить.