Согласно исследованиям Гэ Бао-цюаня, в своей автобиографической повести «Детство» Горький упомянул, что, когда ему было десять лет, он прочитал сказки Х. К. Андерсена (1805–1875) и из них узнал, что есть такое место, как Китай. В повести «В людях» Горький отметил, что прочитал путевые заметки «Фрегат “Паллада”» И. А. Гончарова, в которых говорилось о Шанхае и Гонконге 1853 года. Потом в 1896 году в Нижнем Новгороде открылась Всероссийская промышленная и художественная выставка – это был год, когда Горький больше всего писал на темы, имеющие отношение к Китаю. Во время работы выставки Горький создал для газет «Нижегородский листок» и «Одесские новости» более ста заметок. «Одесские новости» 4 июня опубликовали его репортаж об открытии выставки и о прибытии на нее Ли Хун-чжана. В «Нижегородском листке» 19 июня появился его материал о павильоне Китая. В том году Ли Хун-чжан приехал в Россию, чтобы принять участие в церемонии коронации Николая II, заключить договор между Китаем и Россией и побывать на выставке. Впоследствии, работая над первым томом «Жизни Клима Самгина», Горький, основываясь на созданных в то время материалах, описал сцену посещения выставки Ли Хун-чжаном.

М. Горький

Близко к сердцу принял Горький и антиимпериалистическое движение ихэтуаней в Китае в 1900 году. В послании к Чехову от 9 июля (22 июля по новому стилю) он написал:

Дорогой Антон Павлович!

Поедемте в Китай? Как-то раз, в Ялте, Вы сказали, что поехали бы. Поедемте! Мне ужасно хочется попасть туда, и я думаю предложить себя кому-нибудь в корреспонденты. Жена не очень охотно отпускает меня одного, но говорит, что была бы совершенно спокойна за меня, если б и Вы ехали. Едемте, дорогой Антон Павлович! Там – интересно, здесь – серо.

Жду ответа, скорого ответа[231].

В другом июльском письме Горького к Чехову говорится:

Одолевают меня китайские мысли. Очень хочется в Китай! Давно уже ничего не хотелось с такой силой. Вам тоже хочется ехать далеко – поедемте? Право? Хорошо бы![232]

Из письма, которое Горький отправил доктору Л. В. Средину (1860–1909) между 26 и 30 августа того же года, видно, сколь серьезно он относился к антиимпериалистической борьбе ихэтуаней:

А Алексин рассердился на меня за письмо? Если – да, жаль. И чего он не ехал в Китай? Если только объявят настоящую войну – я еду. Обязательно! Я этой войне придаю огромное значение. Меня бы нисколько не удивило, если б она затянулась лет на 30 и завершилась общей трёпкой всей Европе. Эх, зачем я не китаец! Я бы Вам показал цивилизацию! Я бы общипал с Вас культуру-то! Я бы…[233]

Горький также рассказал о восстании ихэтуаней в своем романе «Жизнь Клима Самгина» и описал там царских офицеров, стреляющих в русских солдат, которые отказались убивать восставших китайцев.

В 1911 году Горький создал рассказ «Жалобы» и в нем описал новгородского крестьянина Шевцова, принимавшего участие в Русско-японской войне. Шевцов очень мучается, поскольку ему приказали расстрелять китайского шпиона. Он говорит: «“Мы сами – земляной народ. Мы понимаем”… <…>…Они, наши солдаты, зорили хозяйство маньчжур… без необходимости, бессмысленно и с какой-то тупой злобой. Вырубали десятки деревьев, когда нужен был один сучок, жгли фанзы, топтали посевы, ломали мебель…»[234] По данному фрагменту нетрудно понять, как Горький относился к Русско-японской войне и как сочувствовал китайскому трудовому люду.