Луна

Уже сажусь в машину, чтобы отправиться домой, как вдруг двери резко распахиваются. Поднимаю взгляд и вижу Марса.

Его белая рубашка и чёрные брюки идеально сидят на подтянутом теле, подчёркивая развитую мускулатуру. Лицо хмурое, но от этого не менее привлекательное. Ярко— зелёные глаза обеспокоенно изучают моё лицо, а светлые волосы, как и у моего отца, слегка взъерошены. Очевидно, мой любимый уже знает обо всём — он же верный волк при Альфе.

Марс мягко берёт меня за руку и помогает выйти из машины. Его губы накрывают мои в сладком, желанном поцелуе, и я не могу сдержать тихий стон, обвивая руками его талию. В этот момент он нужен мне как никогда.

— Ты сведёшь меня с ума, Луна, — шепчет он, едва отрываясь от моих губ.

— Поехали ко мне? Ты мне сейчас очень нужен, — трусь носом о его щёку, ища утешения.

— Езжай, я поеду следом, — целует он меня в шею и шепчет на ухо.

Сажусь в машину и нажимаю на газ. Но даже глядя на дорогу, я не могу избавиться от воспоминаний о произошедшем в лесу, о жуткой морде чудовища, которое мы встретили. Эти образы преследуют меня, не давая покоя.

В голове всё ещё звучит эхо его рычания, а перед глазами стоит картина искалеченного тела Динары. И только Марс нужен мне сейчас не просто как любимый — он нужен мне как опора, как защита от всех кошмаров, которые принесла эта ночь.

Его присутствие — единственное, что помогает мне держаться. Его тепло, его запах, его сила — всё это сейчас необходимо мне как воздух.

Как только мы оказываемся в моей квартире, я командую умному дому опустить жалюзи, погружая нас с Марсом в полумрак. В темноте всё кажется менее реальным, менее пугающим.

И тогда я впиваюсь в его губы — жадно, отчаянно, словно в этом поцелуе вся моя жизнь. Словно только в нём я могу найти утешение от того кошмара, который произошёл сегодня.

Его руки крепко обнимают меня, прижимая к своему сильному телу. Он понимает без слов — сейчас мне нужно чувствовать себя в безопасности, нужно знать, что я не одна.

В этом поцелуе — вся моя боль, весь мой страх, вся моя нужда в защите. И Марс принимает это, отвечает на каждый мой жест, каждое движение, даря то утешение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Утягиваю его за грудки в спальню и срываю с него рубашку, расправляются с брюками и стягиваю под его пристальным взглядом одежду с себя. А после толкаю его в кровать и забираюсь верхом, чувствуя, как он принимает меня.

Скольжу языком по его телу, а после насаживаюсь на приставленный член и стону, запрокинув голову, но после оказываюсь под его нависшим телом и стону от каждого его толчка в меня, царапая шикарное тело моего мужчины.

— Марс…

— Сколько ещё я буду сходить сума, ожидая твоего ответа? — рычит он и толкается в меня ритмично и глубоко.

— Ммм... — стону я.

У оборотней всегда секс занимает около трех часов, но у нас с Марсом от сильной к друг другу страсти он длиться чуть меньше, но все равно с отдышкой мы лежим после и гладим удовлетворительно друг друга, даря нежные поцелуи.

— Ты на вопрос не ответила, — шепчет он в губы.

— Сейчас на него отвечать положительно точно не время, — вздыхаю я.

— Как раз таки время то, потому что я заберу тебя себе и не позволю больше рисковать. Мы с Альфой так перепугались за тебя, — шепчет он, играя кончиками наших носов.

— В четырех стенах меня запрешь? — хмыкаю.

— Если это тебя остановит, то да, — хмыкает он, — я ведь люблю тебя, Луна, и хочу будущего с тобой. Я ведь готов беречь тебя и быть твоей опорой.

— Я тебя тоже, — улыбаюсь я и обнимаю его крепко.

— Луна? Мне нужен ответ, — хватает он мои губы.

— Пока ответ нет, Марс, — вздыхаю я.

— Ты безжалостна ко мне, — шепчет он и прокладывает короткие поцелуи к моему лобку.

— Угу, — стону я, когда он проводит языком между ног.

Рву на Марсе волосы и извиваюсь под его языком, толкающимся в меня, а после задыхаюсь, когда он безжалостно впивается в вершинку моего айсберга.

— О… Марс… мммм, — стону я, притягивая его ближе.

Смотрю на спящего любимого мужчину и не могу сдержать лёгкой улыбки. В его спокойном дыхании, в ровном биении сердца есть что— то такое, что успокаивает мою израненную душу.

В голове крутятся мысли о нашем будущем. Как бы мне хотелось стать для него всем — и любящей женой, и матерью его детей. Но я не могу, не готова пока оставить отца одного.

Брак между оборотнями — это не просто союз двух сердец. Это полное слияние судеб, когда волчица навсегда примыкает к своему мужчине, отдавая ему всего себя без остатка. Родовая связь перестраивается, разрывая прежние узы — те самые, что связывают меня с отцом.

А я не могу, не готова потерять эту связь. Не готова лишиться возможности чувствовать его так, как чувствую сейчас. Не готова принять на себя обязательства беспрекословного подчинения, которые наложит на меня брак.

Мой отец — он всё для меня. И пока я не могу предать его, не могу разорвать ту невидимую нить, что связывает нас. Не могу отказаться от той силы, что даёт мне наша родовая связь.

Может быть, когда— нибудь… Но не сейчас. Сейчас я могу только любить Марса так, как умею, и хранить в сердце надежду, что он поймёт и примет мой выбор.

Сон так и не пришел, даже в нужных объятиях я сомкнуть глаз не смогла, потому что что продолжала думать о том, что видела, и пытаться понять, почему оно не имеет запаха, но некая нотка окисления крови имеется, и среди человейника её уловить совершенно невозможно… Сколько же таких? Что грядет? Кто это такие?

Проводила Марса и приняла душ, дальше уже шли сборы. Надела черные брюки, черный короткий топ на бретельках, а поверх, заправив и не застегнув рубашку шелковую с объемными рукавами. Волосы уложила в обменные волны и надела солнечные очки, выходя из квартиры, потому что солнце только заходит и людей ещё достаточно много, чтобы не скрывать свою яркую желтизну глаз.

Могла бы надеть линзы, но они ухудшают волчье зрение. К тому же старейшины не одобряют скрытность. Мы — оборотни, и должны гордиться этим, жить по древним канонам, не пряча свою сущность.

Ещё в лифте я уловила родной аромат, а когда вышла из высотки, отец уже ждал меня в машине. Я села рядом с ним, и мы отправились за город — в убежище пяти старейшин.

— Марс обмолвился, что ты снова ему отказала, — вздохнул отец.

— Потому что сейчас не время для брака, — спокойно ответила я, глядя на город за окном.

— Ты говоришь это уже семь месяцев с помолвки, — хмыкнул отец. — На моей памяти ты единственная, кто взял столько времени на раздумья.

— Я люблю его, но не хочу брака. Я понимаю, чем это грозит, а терять связь с тобой — всё равно что умирать. Мне нужно чувствовать, что с моим отцом всё в порядке, — усмехнулась я.

— Продолжение нашего рода зависит от тебя, и я был бы куда счастливее, если бы это произошло, Луна, — вздохнул отец, не отрывая взгляда от дороги.

— Пожалуй, я ещё подумаю, — вздохнула я в ответ.

В салоне повисла тяжёлая тишина. Я знала, что отец прав — долг перед родом, перед нашей кровью требовал продолжения. Но как можно было отказаться от той связи, что держала меня с отцом? Как можно было предать его ради собственного счастья?

Машина мчалась по пустынной дороге, унося нас всё дальше от города, к месту, где решались судьбы стай. К месту, где мне предстояло рассказать о том, что видела в лесу. О том, что может изменить всё.

Как только мы въехали в резиденцию старейшин, я почувствовала мощный волчий запах, от которого по коже пробежала волна мурашек. Мой внутренний волк тихо заскулил. Нас провели внутрь здания, и, поднявшись по величественной каменной лестнице, мы вошли в открытые двери приёмного зала.

В тот же момент мы с отцом одновременно уловили запах тёмных. В зале нас уже ожидал их альфа — Селим, окружённый своими тремя сыновьями, которых я знала не понаслышке.

Мы были знакомы с детства, ведь на родовых встречах обязательно присутствие потомков альф. И сейчас, раз мой отец пришёл со мной, встреча явно носила родовой характер, что объясняло присутствие его сыновей.

Я села в кресло рядом с отцом, напротив стаи тёмных, и, приподняв бровь, окинула взглядом присутствующих. Мой взгляд скользнул по Зеку — недавно женатому, с мрачным выражением лица и чёрными, как ночь, глазами. Затем я посмотрела на Артемия, чьи глаза были такими же, как у их матери и Зека. Не сдержав усмешки, я перевела взгляд на Юрия — самого младшего и, пожалуй, самого легкомысленного из братьев, с ониксовыми глазами, как у их отца.

Пятое кресло, как и всегда, оставалось пустым — старший сын Селима был отправлен подальше, чтобы расширить территории. И это было к лучшему, ведь Данар унаследовал всю жестокость и силу своих родителей.

Помню, как отец заметно расслабился, когда в его офисе ему сообщили о том, что Данар покинул город. Даже мой отец боялся его, что уж говорить о других…

— Лиам, добро пожаловать, — с фальшивой улыбкой приветствует альфа тёмных моего отца. — По какому поводу встреча? Никак твоя дочь наконец изъявила желание продолжить род? — усмехается, переводя взгляд на меня.

Его сыновья тут же оживляются, устремив на меня свои хищные взгляды. Но я уже привыкла к этим похотливым взглядам. Особенно от Юрия, который буквально облизывается, глядя на меня, словно я кусок свежей плоти.

— На свадьбу хоть пригласите? — оскаливается Зек.

— Непременно, — надменно изгибаю бровь, глядя на него. — Ты побываешь на ней точно так же, как мы были на твоей.

— Мы поведаем причину нашего сбора при старейшинах, — спокойно отвечает отец альфе тёмных.

— Стая жалуется, Лиам, — вздыхает Селим. — Ты ужесточил правила и увеличил патрули, не согласовав это с нами. Я ведь могу заставить тебя пожалеть об этом, — крутит на пальце волчий перстень. — Убью тебя и дочь, и от вашей стаи ничего не останется, — оскаливается.

— Мы оба знаем, что моя стая сильнее, и уничтожить твою не составит особого труда, — твёрдо отвечает мой отец, не дрогнув.

В воздухе повисает тяжёлое напряжение. Я чувствую, как волк внутри меня рвётся наружу, готовый разодрать глотку Юрию, который уже строит мне глазки. Но сейчас не время — мы здесь не для драки, а чтобы рассказать о том, что может угрожать всем нам.

Двери снова открываются, и мы с папой впиваемся в них взглядом. Кровь густеет в жилах, когда в приёмный зал входит старший сын Селима — Данар.

Он стал ещё ужаснее внешне и намного больше физически. Его аромат настолько тяжёлый, что всё волчье нутро начинает дрожать и рычать, чувствуя смертельную опасность.

На нём чёрный пиджак и рубашка такого же цвета, которая расстёгнута неприлично сильно, обнажая татуированную грудь и шею. Под левым глазом набиты какие— то иероглифы, а ониксовый взгляд ярко горит, когда он медленно занимает своё место рядом с отцом, прямо напротив меня.

Живое воплощение тьмы, а не человека или волка. От него фонит смертоносностью, и сердце замедляет ритм под его наглым взглядом. Но я не показываю страха, хотя всё волчье нутро воет. Смотрю в ответ так же пристально и отмечаю детали: чёрный пирсинг в носу, гвоздик с гербом их рода в правом ухе, татуировки на кистях и пальцах.

Жуть как мерзко…

— Какими судьбами, Данар? Я думал, ты уже где—нибудь подох, — произносит мой отец, впиваясь пальцами в подлокотники кресла.

Данар, закончив бесцеремонно разглядывать меня без каких—либо эмоций, переводит ониксовый взгляд на моего отца и, обнажая белоснежный оскал, отвечает:

— Я вернулся, Лиам.