Луна

Холодный свет луны пробивается сквозь панорамные окна моей квартиры, выхватывая из полумрака очертания городского пейзажа. Тысячи огней внизу кажутся россыпью звёзд, упавших с неба на землю. Обычный день, как и сотни других, но внутри меня бушует ураган.

Я отхожу от окна, скользя взглядом по современным линиям интерьера. Высокие потолки, минималистичный дизайн — всё кричит о статусе и благополучии. Но что толку в роскоши, когда душа рвётся на части от предчувствия грядущих перемен?

Нутро твердит готовиться. Шерсть при воплощении встаёт дыбом, лапы дрожат, а хвост напрягается, словно к чему— то готовится… Но к чему? Инстинкты воют, как волки на полную луну, предупреждая об опасности, которую разум пока не в силах распознать.

Высотка словно клетка, запирающая меня от внешнего мира. От мира, где две враждующие стаи ведут бесконечную войну за право существовать. Где каждый шорох может означать приближение врага, а каждый взгляд — быть наполненным смертельной угрозой. Где предательство скрывается за маской дружбы, а дружба — за маской ненависти.

В воздухе витает запах крови и смерти, хотя разум отказывается это признавать. Мой волк внутри беснуется, требуя вырваться на свободу, влиться в первобытный танец битвы.

И все же жаль, что это не клетка, а лишь место для отдыха. И жаль, что с наступлением темноты меня ждут обязанности…

Внизу, в потоке машин, мелькают тени. Они спешат по своим делам, не подозревая о том, что происходит в тени их обыденной жизни. О том, что среди них живут те, кто меняет облик с заходом солнца. Те, кто питается их плотью и защищает их сон.

Луна медленно поднимается над городом, словно наблюдая за мной. Её серебряный свет проникает сквозь стекло, касаясь моей кожи ледяными пальцами. И в этот момент я понимаю — настало наше время.

Раздается звук будильника, и я, хмыкнув, направилась в гардеробную, предварительно сказав умной системе квартиры отключить его.

Выбрала типичную классику, а именно брюки темно— серого оттенка и прямого кроя и черную с коротким рукавом водолазку. Влезла в туфли— лодочки, надевая на скорую руку серебряные серьги, и на ходу схватила сумку с тумбы в коридоре. Зашла в лифт и уже на втором этаже дистанционно запустила своего белого Tesla.

Металлические двери лифта бесшумно разъезжаются в стороны, выпуская меня в подземный паркинг. Tesla уже ждёт, подсвечивая путь голубыми габаритными огнями. Машина словно чувствует моё настроение, тихо урча двигателем.

Я запрыгиваю в салон, и автомобиль плавно трогается с места, следуя по запрограммированному маршруту.

Городские улицы встречают меня привычным потоком машин. Но для меня они — не просто дороги. Это охотничьи угодья, где каждый переулок может таить опасность, а каждый прохожий — быть потенциальной жертвой или добычей, моей или, того хуже, одного из темных.

Пальцы крепче сжимают руль. Впереди долгая ночь, наполненная опасностями в виде бумажной волокиты и испытаниями над своим контролем. Очередная ночь, когда мне предстоит снова стать тем, кем я являюсь на самом деле — хранителем в человеческом обличье, волком в мире людей и единственной дочерью Альфы светлых.

— Добро пожаловать, — приветствует волчица с ресепшена, когда я только вхожу в наш медицинский центр.

Её глаза на мгновение выдают узнавание, но она быстро берёт себя в руки.

Киваю в ответ и направляюсь к лифту. Стеклянная кабина плавно поднимается, унося меня на двадцать второй этаж. В голове проносятся мысли о предстоящей работе, о документах, которые ждут своей очереди на подпись.

Секретарь встречает меня улыбкой.

— Голодна, — коротко сообщаю ей, проходя в кабинет.

Включаю технику и тут же сталкиваюсь с горой документов на подпись. Тяжело вздыхаю, но приступаю к работе.

Стук в дверь прерывает моё занятие. Залия, моя секретарша, входит с хрустальным подносом. На нём лежит то, что так необходимо моему внутреннему зверю — сырая сердцевина.

Чувствую, как зрачки расширяются, а волчья сущность просыпается, требуя своей доли. Желудок сжимается в спазме голода, и это чувство разливается по всему телу. Сглатываю ком в горле и киваю секретарше. Она облизывается, глядя на мой завтрак, и неохотно покидает кабинет.

Аромат свежей крови наполняет комнату, пробуждая инстинкты. Человечек хочет поделится с Залией, а волчья суть рычит, требуя поглотить всё в одну глотку. Побеждает внутренний зверь, и я, отложив документы в сторону, приступаю к трапезе.

Дверь открывается, и на пороге кабинета появляется Динара. Скучающе отвожу взгляд и отодвигаю пустую тарелку, подтягиваю к себе незаконченную стопку документов.

— Для чего мне секретарша? — вздыхаю я.

— Я тоже не понимаю, ведь ее снова нет, — пожимает плечами подруга.

Динара грациозно опускается в кресло, её васильковые глаза искрятся весельем. Непослушные спирали каштановых волос обрамляют лицо, придавая ей озорной вид. Даже волчья шерсть у неё вьётся — редкая особенность, делающая её ещё более уникальной среди оборотней.

— Помнишь, как мы познакомились в колледже? — улыбаюсь я, погружаясь в воспоминания. — Ты тогда случайно превратилась в коридоре, а я помогла тебе вернуть человеческий облик.

Она хихикает, вспоминая тот случай.

— А потом мы целыми ночами сидели в библиотеке, изучая древние свитки о ликантропии. Кто бы мог подумать, что наша дружба приведёт к такому?

Принюхиваясь, она морщит нос:

— Чувствую, ты недавно поела. Чем сегодня угостилась?

— Ничего особенного, — отмахиваюсь я, хотя внутри всё ещё бурлит от недавнего приема пищи. — Просто сердцевина.

Динара приподнимает бровь, но ничего не говорит. Мы обе знаем, что для нас это не просто еда — это часть нашей природы, которую мы должны принимать, несмотря на человеческую маску, которую носим днём.

Её взгляд скользит по стопке документов на моём столе:

— Опять эта бюрократия? Неужели нельзя передать кому— нибудь другому?

— Я дочь Альфы, — пожимаю плечами. — Это часть моей ответственности. К тому же кто— то должен следить за тем, чтобы наша стая жила по правилам.

В её глазах мелькает понимание. Она знает, как тяжело мне иногда даётся этот баланс между человеческой и волчьей сущностью, между долгом и желаниями.

— Мне больше печень нравится, — хмыкает.

— Что подали, то и съела, — бросаю скучающе, пока договор изучаю, который на подпись принесли.

— Была бы я дочерью Альфы, я бы блюда тщательно выбирала, — мечтательно произносит она.

— Разве сейчас не выбираешь? — усмехаюсь.

— В том— то и дело, что даже я выбираю, а ты ешь то, что дадут…

— Мне без того лучшее преподносят, — вздыхаю и смотрю на подругу.

На ней черные классические брюки и белая рубашка, расстегнутая сексуально на три пуговицы от ворота, демонстрируя ложбинку между грудями.

— Может, отвлечемся ненадолго? — предлагает. — Хочу вдохнуть безмятежности и свободы, как подросток…

Её провокационный наряд не остаётся незамеченным. В обычной ситуации я бы сделала замечание о неуместности такого дресс— кода в рабочее время, но я то знаю, что с Динарой это пустая трата времени.

— Безмятежность и свобода? — поднимаю бровь. — Ты же знаешь, что для меня это непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда напряжение между стаями достигло пика.

Динара пожимает плечами, её взгляд становится серьёзным:

— Именно поэтому нам и нужно иногда забывать о долге. Хотя бы ненадолго.

Она поднимается с кресла, подходит к окну и смотрит на ночной город. Её силуэт вырисовывается на фоне серебристого света луны.

— Кстати о тёмных… — тихо произносит она, и в её голосе слышится тревога. — За сутки семьдесят три истерзанных тела на нашей территории.

— В те сутки было тридцать девять, — вздыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих цифр, — выжившие есть?

— Ни одного, — качает она головой, её голос звучит мрачно. — Твой отец уже новые патрули назначил.

— Значит, сегодняшний тоже не выжил? — спрашиваю я, становясь рядом с ней перед окном. Холодный свет луны освещает наши лица.

— Нет, — вздыхает она. — Я, кстати, пришла за тобой по делу. На нижнем этаже тебя ждут.

— Я ещё здесь не закончила, — шепчу я, глядя на огни в тёмной ночи. В душе нарастает беспокойство.

— Закорючки подождут, Луна, — настаивает Динара. — Там трупы хотят показать, говорят, что— то странное нашли.

— Что? — сдвигаю брови я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да я же откуда знаю? — пожимает плечами Динара. — До секретаря твоего дозвониться не могли, а до меня дозвонились…

Вышли из кабинета, и я учуяла запах рода, точно так же принюхалась и Динара, когда мы уже вдвоем смотрели на мою секретаршу. Так пахнут будущие матери, и запах этот сладковато— мучительный, потому что в каждой нотке чувствуется запрет.

— Ты беременна? — спрашиваю, блуждая взглядом по копне рыжих густых волос, которые сейчас растрепаны, и на лице Залии серость, а серые глаза затмил чёрный зрачок.

Залия кивнула и сглотнула, опустив глаза, а я только сейчас по запаху посчитала, что срок не маленький, и следом нахмурилась, не понимая, как я раньше не учуяла.

— Второй месяц, Залия, — говорит Динара, — как так вышло, что мы только сейчас почуяли? — хмурится.

— Вы не чуяли? — бегает по нам глазами с явным удивлением. — Странно… Мой муж тоже не чует, я думала, у него с обонянием беда случилась, нюхнул снова запрещёнки какой…

— Скорей всего, у волчонка силы будут, — хмыкает Динара, а я, ещё посмотрев немного на секретаршу, последовала за подругой к лифту.

Подруга нажала кнопку с этажом со знаком минус, и лифт закрылся, а я продолжала думать о том, почему на таком сроке даже нотки не учуяла.

— Ты же знаешь, что её ребёнок не будет иметь сил, — начинаю я.

— Знаю, но вдруг как тебе повезёт, — хмыкает она.

— Мне не повезло, — вздыхаю, — у мамы в роду был с кровью первородных.

— Времена меняются, Луна. В нашем мире может произойти беспрецедентный случай, так что пусть лучше секретарша надеется, нежели переживает на таком— то сроке, — говорит подруга, облокотившись на стекло кабины.

— Но это ведь странно, не находишь? — смотрю в её васильковые глаза.

— Нахожу, — кивает, — невзрачно изучу её, но пугать не хочу, — опускает глаза в пол подруга и вздыхает.

Я замолкаю, понимая причину… Родители Дарины уже тринадцать лет не могут выносить ребёнка, и каждый год на ранних сроках её мама теряет ребёнка.

Наверное, нас это и сблизило по большому счету, потому что я тоже в семье одна. В семье из одного родителя, потому что моя мама дала жизнь мне взамен на свою…

Отец выжил, только потому что я живой оказалась, хотя при утрате партнера любой самец или самка точно так же теряют нить с миром, ведь жизнь в страданиях для них невозможна. Другую полюбить уже невозможно, быть рядом с кем— то не получится, и верность в наше время так редка, что ребенок, появившийся в такой паре, является почитаемым. Вот и я появилась, став отголоском верности родителей, за которую держится и оберегает отец.

Выходим из лифта и идем по белоснежному туннелю, где хранятся тела свеже усопших людей, чьи органы и плоть обрабатывают от различных проказ и упаковывают для отправки во все доступные для оборотней места потребления их.

Светлые давно нашли способ уживаться с человеком, который является средством нашего существования и которого мы храним, в отличие от стаи темных…

Мы вошли в морг, и члены стаи поприветствовали меня. Я кивнула в ответ и последовала за Динарой. Она открыла дверь в процедурную, где на четырёх столах лежали растерзанные тела людей. В нос ударил запах свежей плоти, и мой оскал обнажился, но нотки запаха падали помогли мне контролировать голод зверя.

— Добро пожаловать, Луна, — кивает Севастьян, с серьезностью в лице, — ваш отец попросил показать это вам.

Он надевает перчатки и открывает первый труп.

— Как видите, обычные следы расправы и жажды голода, но обратите внимание на места укуса, — указывает он пальцем на кожу трупа.

Я наклоняюсь ближе, вглядываясь в раны, и мои брови невольно ползут вверх. Это не обычный укус оборотня — он больше похож на человеческий, но с несколькими клыками. Что— то странное, необъяснимое.

Перевожу взгляд на Севастьяна, мои глаза расширены от удивления. Он поджимает губы и ведёт меня к следующему трупу. Там укус намного больше обычного оскала оборотня — словно кто— то с силой вгрызся в плоть.

— И сразу отвечу, что трупы с одного места, и время смерти одинаковое, — вздыхает Севастьян.

— Разве такое возможно? — спрашивает Динара, её голос дрожит от напряжения.

— Признаться, я сам никаких объяснений дать не могу, — качает головой Севастьян, поправляя очки. — Но могу сказать точно: на первом трупе следы терзаний человека, а на втором — нечто похожее на оборотня.

Я поворачиваюсь к Динаре, мои брови сведены к переносице.

— Твоё предложение ещё в силе?