ПЬЕСЫ
«Вас вызывает Таймыр» «Матросская тишина»
Вас вызывает Таймыр
Комедия-шутка в трех действиях
Действующие лица
•ТОВАРИЩ ДЮЖИКОВ — приезжий с Таймыра
ИВАН ИВАНОВИЧ КИРПИЧНИКОВ — директор Черноморской
филармонии
ДЕДУШКА БАБУРИН
АНДРЕИ НИКОЛАЕВИЧ ГРИШКО — геолог ДУНЯ БАБУРИНА ЛЮБА ПОПОВА
ЕЛИЗАВЕТА МИХАИЛОВНА КИРПИЧНИКОВА
В эпизодах заняты:
ПЕВИЦА
АККОМПАНИАТОР
ДЕЖУРНАЯ ПО ТРИНАДЦАТОМУ ЭТАЖУ
МАТЬ ЛЮБЫ ПОПОВОЙ
АШОТ МИСЬЯН — радист первого класса
ЧЕЛОВЕК В КЛЕТЧАТОМ ПАЛЬТО
ТЕТЯ ГАЛИ САВЕЛЬЕВОЙ
МУЖ СВОЕЙ ЖЕНЫ
ЧЕЛОВЕК ИЗ ГАРДЕРОБА
ЧЕЛОВЕК С БОРОДОЙ
УЗБЕК
МОРЯК
МИЛИЦИОНЕР
ПРОФЕССОР СИНИЦИН — маг и волшебник из Министерства
народного хозяйства
НЕКАЯ ГАЛЯ САВЕЛЬЕВА
РАДИСТ ФЕДОРЧЕНКО
ТЕНОР ЮНАКОВСКИИ
Действие первое
Негромкая музыка. Перед закрытым занавесом, с совком и метелкой в руках, появляется Дежурная. Она смотрит в зрительный зал, улыбается, произносит шепотом:
Начинаем, начинаем, пора!
Но пока еще смеяться нельзя...
Тише, тише. Люди спят.
Семь утра.
Не шумите в коридорах, друзья!.. Приложив палец к губам, Дежурная уходит.
Открывается занавес.
Гостиница «Москва». Тринадцатый этаж. Нелепый общий номер, который, вероятно, был приемной или гостиной, а теперь на время летней горячки, стал общежитием на четыре кровати. Письменный стол. Рояль. Огромная ваза, разрисованная оранжевыми драконами. Закутавшись с головой в одеяла, спят четыре человека. На письменном столе — телефон, папки с делами, свертки, пакеты в газетной бумаге.
Семь часов утра. Тишина. Только где-то поблизости, очевидно, в коридоре, передают по радио утреннюю зарядку.
Продолжительный телефонный звонок. Над кроватями приподнимаются четыре встрепанные головы. Телефон продолжает звонить. Долгая пауза, и наконец Дюжи-
ков, приезжий с Таймыра, высокий широкоплечий парень, прыгает на пол и, кутаясь в одеяло, шлепает босыми ногами к письменному столу.
Д ю ж и к о в. Вас слушают... Междугородная? Да, Москва... Да, гостиница... Кто? Таймыр? Нет?.. Не понимаю, повторите по буквам... Ага! (С сожалением положил трубку на стол, обернулся к соседям.) Товарищи, кого тут могут из Черноморска вызывать, а?
Медленно поднимается Иван Иванович Кирпичников, полный пожилой человек в полосатой пижаме, в круглых роговых очках на румяном детском лице, тяжело вздохнув, подходит к телефону, берет трубку.
Кирпичников. Да... Я... Жду... Да, да!
Тишина. Дюжиков ложится и мгновенно засыпает. Кирпичников зевает, зябко ежится, переминается с но-ги на ногу.
Да... Ну, слушаю... Лизанька? Здравствуй, Лизанька... Сегодня ночью... Ничего... Я хорошо доехал... Не слышишь? Я хорошо доехал. Опять не слышишь? Я хо-ро-шо до-е-хал... Лизанька, я не могу громче, я не один в номере... Что — начинается? Ну, родная моя, ну, как тебе, ей-богу не стыдно... Да... Со мной три товарища... Мужчины, мужчины... Я-еще не успел с ними познакомиться... Мне не холодно — я сплю в пижаме... Клянусь тебе, что я сплю в пижаме... Лизанька... Хорошо... Сейчас я кого-нибудь позову — тебе скажут! Сейчас! (Прикрывая рукой телефонную трубку.) Товарищи... Большая просьба... товарищи...
Тишина. Из-под одеяла доносится мирное посвистывание.
Лизанька, они спят... Что? Лизанька... Подожди, Лизанька. Лизанька... Алло... алло... (Сокрушенно повесил трубку на рычаг, покачал головой.) Плохо! (Ложится, закрывает голову подушкой, засыпает.)
Тишина. Диктор по радио объявляет: «Начинаем бег на месте! И-и — раз». Музыка играет галоп. В дверь осторожно просовывается голова Дежурной по 13-му этажу.
Дежурная (шепотом). Вы спите, граждане?
Снова поднимаются над кроватями четыре встрепанные головы.
Кирпичников. Что такое? А?
Дежурная. Уборочку у вас рано еще производить?
Кирпичников (натягивая на себя одеяло). Рано — это не то слово!
Гришко, человек с загорелым лицом и белой шеей, подымает голову и щурит близорукие глаза.
Гришко. А к-который с-сейчас час?
Дежурная. Восьмой. (Уходит.)
Несколько мгновений — тишина. Потом Гришко встает, подходит к телефону, оглядывается, решительно снимает трубку, набирает номер и, не дождавшись соединения, быстро кладет трубку на рычаг. Стоит у телефона в мучительном раздумье. В дверь тихонько стучат. Гришко на цыпочках подходит к двери, приоткрывает. В коридоре стоит Дуня.
Дуня (тихо и растерянно). Простите... Я... Это тринадцатый этаж?
Гришко (шепотом). Да.
Дуня. Общий номер?
Гришко. Да.
Дуня. Тут, понимаете, должен быть мой дедушка. Бабурин. Он просил, чтоб я его разбудила, — боялся опоздать на конференцию. Вы скажите ему, что пора. И потом, я еще коржиков ему принесла, пускай он чаю попьет. Хорошо?
Гришко. Хорошо.
Дуня. Вы разбудите его?
Гришко. Разбужу. Он где спит?
Дуня. Здесь.
Гришко. Я п-понимаю, что здесь, а на какой кровати?
Дуня. Не знаю. Мы с ним сегодня ночью приехали, отдельных номеров не было, меня временно вниз поместили, а его сюда. Неужели вы не заметили?
Гришко. К с-сожалению, — нет. Я, очевидно, приехал еще позже. Здесь уже все спали... И вдобавок у меня страшная неприятность, я забыл где-то свои очки.
Дуня. Наверное, он спит у окна! Он и дома у окна любит, и здесь, наверное.
Гришко. У окна? Х-хорошо! (Подходит к кровати, стоящей у окна, наклоняется, трясет спящего за плечо.)
Д ю ж и к о в (вскакивает). Что? В чем дело?
Гришко. Внучка пришла.
Д ю ж и к о в. Какая внучка? Дайте спать, граждане! Спать дайте...
Г р и ш к о (сконфуженный, отходит). И-извините.
Дуня. Ну?
Г р и ш к о. Нет, это не дедушка!
Дуня (соображая). У вас в номере одно окно?
Гриш ко (оглянулся). Два.
Дуня. Значит, очень просто, он спит у второго окна.
Г р и ш к о. Ну, конечно, вы совершенно правы! (Решительно подходит к кровати, на которой спит Кирпичников.) Вставайте!
Кирпичников (испуганно). Зачем?
Г р и ш к о. Вам пора на конференцию.
Кирпичников. На какую конференцию?
Дуня (шепотом). На конференцию передовиков сельского хозяйства.
Г р и ш к о. Вам пора на конференцию передовиков сельского хозяйства!
Кирпичников (все еще ничего не соображая со сна). Я не пойду.
Гришко. А я вам говорю — вставайте! (Пытается сдернуть с Кирпичникова одеяло.) Вставайте, товарищ, внучка пришла...
Кирпичников. Какая внучка?
Гришко. В-ваша.
Кирпичников. Послушайте, молодой человек...
Гришко. Уверяю вас, к вам действительно пришла внучка.
Кирпичников (разозлился). Ах, действительно?! Тогда пошлите ее ко всем чертям! (Заворачивается в одеяло.)
Гришко (очень огорченный, возвращается к двери). Он сказал — ко всем ч-чертям!
Дуня. Кого?
Гришко (помолчав). Может быть, конференцию! А может быть, извините, в-вас...
Дуня. Меня? Он так не мог сказать.
Гришко. Мне просто у-ужасно неприятно, но он сказал именно так!
Дуня (вспыхнула). Я не думала... Я вас просила помочь... А вы... Очень с вашей стороны глупо и неостроумно! (Рассерженная, быстро уходит.)
Гришко посмотрел ей вслед, пожал плечами и направился в ванную. Слышно, как он там возится и насвистывает. С шумом полилась вода. Кирпичников и Дюжиков разом приподнялись на своих кроватях, сели, с интересом уставились друг на друга.
Дюжиков. С добрым утром.
Кирпичников (разглядывая Дюжикова). Здравствуйте, товарищ! Удивительно знакомое у вас лицо. Вы случайно не с берегов Черного моря?
Дюжиков (весело). Нет. Я с берегов моря Лаптевых.
Проснулся дедушка Бабурин, прислушался к разговору.
Кирпичников. С моря — каких?
Дюжиков. Лаптевых.
Кирпичников. Любопытно! Давайте знакомиться — Иван Иванович Кирпичников.
Дюжиков. Моя фамилия — Дюжиков.
Дедушка (решил вмешаться). Доброго здоровья, товарищи!
Кирпичников. Спасибо. С кем имею честь?
Дедушка (коротко). Бабурин.
Кирпичников (припоминая). Бабурин, Бабурин... Вы из Киева?
Дедушка. Нет. Мы тамбовские.
Кирпичников. Так. Любопытно. Иван Иванович Кирпичников — не слышали?
Дедушка (вежливо). Слыхать вроде слышал... А может, и нет, не помню.
Кирпичников. Я из Черноморска. Директор филармонии.
Дедушка (заулыбался, предвкушая удовольствие). Артист?
Кирпичников (с тяжелым вздохом). Начальник.
Дедушка. Вот как? Приятно. Кстати сказать, тут внучка моя не наведывалась еще?
Кирпичников. Так это была ваша внучка?
Дедушка. А что? Никак, она заходила уже?
Кирпичников. Да. Заходила. И требовала почему-то, чтобы разбудили меня.
Дедушка. Вас?
Кирпичников. Меня.
Дедушка (горестно). Ясно! Как это все сразу углядела, товарищ Кирпичников, прямо я даже не понимаю?!
Гриш ко (выходит из ванной комнаты). Товарищи, ванна свободна, кто следующий?..
Дюжиков, обмотавшись полотенцем, скрывается в ванной. Гришко снимает телефонную трубку, набирает номер и сразу же вешает трубку на рычаг.
Дедушка (задумчиво). Ох, товарищ Кирпичников, доймет она вас теперь!
Кирпичников. Кто именно?
Дедушка. Внучка.
Кирпичников. Да? Зачем?
Дедушка (уклончиво). Так... Молодая еще!
Кирпичников (заинтересовался). Нет, нет, вы уж объясните, будьте добры. Это же просто любопытно. Зачем?
Дедушка (зловещим шепотом). Петь желает учиться — вот какое будет объяснение. У человека специальность в руках, а он вздор всякий выдумывает. В Москву со мной увязалась. Я ей говорю — нечего тебе в Москве делать, сиди дома, а она — в слезы. Тебя, дескать, посылают, и я с тобой. А я ей опять же говорю — мне семьдесят лет, я известная личность, ученый-пчеловод и прочее, меня, говорю, как передовика посылают, а ты кто такая? А она слушать ничего не хочет, вещи укладывает. Желает, говорит, ехать в Москву и выяснить со специалистами насчет своих способностей... А у нее, товарищ Кирпичников, к пчелам способности, и ни к чему больше... у нее, откровенно вам говорю, голос резкий и несимпатичный... Так вот, если она к вам привяжется, вы как — примете ее или нет?
Кирпичников. Могу прослушать.
Дедушка (обрадовался). Вот-вот, прослушайте, значит, и отвергните! Втолкуйте ей, одним словом, чтоб она это бросила, ладно?
Кирпичников. С удовольствием! Должен вам признаться, что я вообще не люблю, когда люди поют. Нормальный человек должен разговаривать, а не петь.
Дедушка. Правильно.
Гришко по-прежнему производит какие-то странные манипуляции с телефоном.
Дедушка. Товарищ, дорогой, занято у вас? Дозвольте мне тогда протелефонировать.
Гришко. Пожалуйста.
Дедушка (снимая трубку, старательно дует в нее, затем произносит неестественно напряженным голосом). Сто пятнадцатый номер прошу... Это сто пятнадцатый номер? Дуню Бабурину прошу. Это Дуня Бабурина? Это дедушка говорит. Дуня, ты сейчас как чаю попьешь, так подымись ко мне... Это что такое значит — не хочешь? А я говорю — подымись... А я говорю — не спорь, подымись! Тут человек один желает прослушать тебя... Ну да... Отбой прошу! (Повесил трубку, усмехнулся.) Сейчас прибежит!
Гришко снова принялся колдовать у телефона.
Кирпичников. Все еще занято у вас?
Гришко (нехотя). Нет... н-наоборот.
Кирпичников. Как — наоборот?
Гришко. Н-не занято.
Кирпичников. Телефон испорчен?
Гришко. Н-нет, телефон в порядке.
Кирпичников. Любопытно!
Дедушка (с видом знатока). Это, конечно, бывает иногда, что телефон нормальный, а гудки — не то.
Гришко. Нет, гудки обыкновенные, длинные.
Кирпичников. Очень любопытно, очень.
Гришко (решительно). 3-знаете что — я сейчас н-наберу номер...
Кирпичников (с вежливой иронией). А потом повесите трубку, так?
Гришко. Нет, нет! (Хватает трубку, набирает номер, секунду колеблется и хочет положить трубку на рычаг.)
Кирпичников. Стойте! (Подбежал, выхватил у Гришко из рук трубку.)
Гришко (умоляюще). Положите... положите... положите т-трубку!
Кирпичников (протянул трубку Гришко). Тогда говорите сами.
Гришко. Я н-не б-буду...
Кирпичников. Да говорите же, несчастный вы человек, там подошли уже...
Гришко. Кто п-подошел?
Кирпичников. Я не знаю.
Гришко (в отчаянии). Спросите... с-спросите Л-любу... Но если это она сама — ради бога, повесьте трубку!
Кирпичников. Сейчас мы выясним точно — кто это?! Алло... Кто со мной говорит?.. Люба? Отлично. А фамилия?.. Попова? Прекрасно! Очень рад, товарищ Люба Попова... Одну минуточку... (Шепотом, к Гришко.) Ну, живей, кто такая эта Люба Попова и что я ей должен сказать?
Гриш ко (торопливо и сбивчиво). Это... одна девушка... геолог... я в прошлый раз, когда приезжал в Москву, год назад, читал у них в институте сообщение — о работе нашей разведывательной партии... А потом она ко мне подошла и спросила — не знаю ли я такого Сергея Семушкина? А Семушкин был как раз у меня коллектором, и я ей сказал, что я его знаю...
Кирпичников (иронически). Превосходно сказал! (В трубку.) Минуточку, товарищ Люба Попова, сейчас мы с вами поговорим... (К Гришко.) Скорей, что было дальше?
Гришко. А потом как-то так само собой получилось, что я пошел ее провожать... А потом мы условились в-встре-титься и не встретились...
Дедушка. Почему?
Гришко. Потому что мне пришлось срочно у-улететь в район Гудермеса... Но я ей писал... честно... Правда, не про главное, а про... вообще...
Кирпичников. Все ясно! (В трубку.) Так вот, слушайте меня внимательно, товарищ Люба Попова. Вы сейчас наденете самое красивое платье и приедете сюда: гостиница «Москва», тринадцатый этаж, общий номер... вам покажут... Кто говорит? Иван Иванович Кирпичников... Кир-пич-ников... Близкий друг... (Шепотом, к Гришко.) Как вас зовут?
Гришко. Андрей Николаевич... Но т-только...
Кирпичников (перебил). Близкий друг известного вам Андрея Николаевича! Да, он приехал... Почему говорю я? А вот вы придете, и мы вам все объясним! Да! Спешите! Я не прощаюсь. (Вешает трубку и торжествующе смотрит на Гришко.)
Гришко (в ужасе.) Что вы наделали?!
Кирпичников (гордо). Нет, нет, не благодарите меня? Каждый раз, когда я уезжаю в командировку, я даю слово жене, что не буду вмешиваться в чужие дела... Но скажите — могу ли я оставаться спокойным, когда я вижу, как рядом со мной гибнет человек, потому что он тряпка? Нет, нет, нет... Ведь это же надо додуматься: сам уехал в Гудермес, а девушку оставил в Москве... В Москве, вы понимаете! В Москве, где по каждой улице толпами ходят красавцы! Где на каждом шагу стоят красавцы, и держат в руках букеты цветов, и дожидаются вашу Любу Попову.
Гришко (в отчаянии). Что вы наделали?
Кирпичников. Не волнуйтесь — она скоро придет!
Г р и ш к о. Как же н-не в-волноваться, когда я должен бежать р-ровно через пятнадцать минут!
Кирпичников. Куда?
Г р и ш к о. На прием к начальнику управления.
Кирпичников (чуть озадаченный). Вот как? И нельзя отложить?
Г р и ш к о. Не-н-невозможно!
Из ванной, приплясывая и растирая голову полотенцем, выходит Дюжиков.
Д ю ж и к о в. Ох, хорошо! Дедушка, идите мойтесь.
Дедушка направляется в ванную. Дюжиков останавливается у окна, смотрит. Кирпичников подошел к подавленному Гришко, дружески положил ему руку на плечо.
Кирпичников (ободряюще). Не волнуйтесь, ничего страшного! Ваша Люба Попова вас подождет.
Гришко. Она не станет меня ждать.
Кирпичников. Нет, нет, это чудовищно, почему не станет?
Дюжиков. Как отсюда удобнее всего добраться до Крымской площади?
Кирпичников. На метро.
Дюжиков. Доходит?
Кирпичников. Да.
Дюжиков (вытащил из чемодана толстую записную книжку, раскрыл ее, отчеркнул что-то карандашом). Так... есть... благодарю!
Кирпичников (тихо, к Гришко). Почему она не станет вас ждать? Если уж вы надеялись, что она вас ждала целый год, то каких-нибудь два часа ровным счетом ничего не значат... А в крайнем случае, знаете что: любой из нас с удовольствием окажет вам дружескую услугу и все ей объяснит!
Гришко. Что вы н-наделали?!
Дюжиков. А к заводу имени Лихачева я попаду на метро?
Кирпичников. Попадете.
Дюжиков (отмечая в книжке). Так, благодарю!
Дедушка (выходит из ванной). Товарищ Кирпичников, идите.
Кирпичников. Иду! А вы не волнуйтесь, мой дорогой друг! Не волнуйтесь — все будет в полном порядке! (Скрывается в ванной.)
Дюжиков с трудом застегивает разбухший от бумаг и пакетов портфель, встает и направляется к выходу.
Дюжиков. Если меня будут спрашивать, скажите, что я вернусь поздно вечером.
Дедушка. Уходите уже, товарищ?
Дюжиков (улыбаясь). Да, хочу, понимаете, до всех дел успеть пробежаться по Москве. Хочу наконец-то взглянуть на нее — какая она!
Дедушка. Вы что же, никак, тут в первый раз?
Дюжиков. В том-то и штука, что самый первый раз! Родился я в Сибири, а учился в Свердловске... когда кончил, хотели всем выпуском в Москву ехать — на экскурсию... Ну а тут как раз комсомольский призыв — все на целину! Вот я и уехал вместо Москвы совсем в другую сторону... Четыре года там проработал, получил медаль, премию... Опять собрался в Москву, и опять — в газетах письмо дальстроевцев: нужны люди! (Засмеялся.) И опять я в другую сторону укатил — на Крайний Север. Так что Москву я до сих пор только на картинках видел да в кино!
Дедушка. Прямо чудно!
Дюжиков. Чудно, не спорю. А невтерпеж до того, что ночью еще хотел в город бежать, да уж больно в дороге замучился... Трое суток просидел на Енисее с вынужденной посадкой... Я уж, откровенно говоря, думал — опять у меня сорвалось! (Тряхнул головой.) Ну, будьте здоровы! (Быстро идет к дверям.)
Продолжительный междугородный звонок. Дюжиков останавливается. Из ванной выбегает испуганный Кирпичников.
Кирпичников. Междугородный звонок... Это опять меня... Товарищи, возьмите кто-нибудь трубочку — у меня руки мокрые.
Дюжиков (подбежал, снял трубку). Слушаю. Ждать и не отходить от телефона? Кто вызывает? Таймыр? Предупреждение? Да я... хорошо... жду и не отхожу. (Повесил трубку, мрачно посмотрел на своих сожителей, швырнул на стол портфель, сел.)
Г р и ш к о. Это в-вас?
Дюжиков. Да... Вот тебе и пробежался по Москве! Черт побери, интересно: скоро они хоть меня соединят? Как вы думаете?
Кирпичников. Не хочется вас огорчать, но должен сказать откровенно, что это единственная вещь, которую не знает никто! Никто решительно. Вас могут соединить через пять минут. Через полчаса. Через двадцать четыре часа. Я, например, просидел однажды целые сутки...
Дюжиков (в ужасе). Так ведь это же полная катастрофа, товарищи!
Кирпичников (роясь в чемодане). Очень может быть.
Дюжиков. Яи так всего на два дня в Москву...
Кирпичников. Ну-ну-ну, голубчик! Все командированные говорят, что они приехали всего на два дня! Святая традиция!
Дюжиков. Да, но я действительно всего на два дня.
Кирпичников. Задержитесь.
Дюжиков. Легко сказать! Я-то задержаться могу, а вы попробуйте задержите навигацию! Ведь тут каждый час дорог! Опоздаешь с грузами на день, а потом торчи полгода на Большой земле. А люди будут ждать, волноваться, нервничать! Кого станут ругать на зимовках в полярную ночь? Дюжикова. На всех островах, от Малой до Большой гряды, будут ругать Дюжикова! Слушайте, товарищи, может, кто-нибудь из вас поговорит за меня? А то ведь я, честное слово, окончательно пропадаю! Они, главное, думают, наверное, что я все дела уже сделать успел, а я, как дурак, торчал на Енисее с этой вынужденной посадкой... Правда, товарищи, может, кто поговорит за меня? А?
Молчание.
Кирпичников. Видите ли, голубчик, во-первых, они же вызывают вас, а не нас. Им, как я догадываюсь, интересно с вами поговорить, а не с нами! Это — во-первых! Во-вторых, голубчик, каждый из нас тоже приехал в Москву всего на два дня. И приехал не развлекаться. И у каждого тоже сто тысяч дел... Нет, нет, нет, кто же это в состоянии сидеть до ночи у телефона?
Дедушка. Да-а, положеньице!
Дюжиков (с робкой надеждой). А вы, дедушка?
Дедушка. Конференция у меня, молодой человек, конференция.
Дюжиков (со спокойствием отчаяния). Вопрос ясен.
Г р и ш к о. А вы попытайтесь отменить разговор.
Дюжиков (грубовато). Да что они, по-вашему, доброго утра мне хотят пожелать, что ли? Таймыру связаться с Москвой — это, как говорится, не ближний свет! Раз уж вызывают, значит, важные новости...
Мрачное молчание. Гришко нервно встал, быстро надел пальто и снова сел. Кирпичников, сердито посапывая, вывернул на кровать все содержимое своего чемодана.
Кирпичников. Ничего не понимаю! Куда могла деваться моя пижама?
Гришко. Вы поверх нее надели пиджак... Товарищи!
Дедушка. Это вы нам?
Гришко. Да, товарищи, мне кажется, что мы все-таки обязаны что-то придумать... Ведь Таймыр же!
Д ю ж и к о в (умоляюще). Таймыр, товарищи, а?
Кирпичников (резко, к Гришко). Вы можете остаться?
Гришко. Нет, я просто никак.
Кирпичников. Я тоже не могу.
Дедушка. Ау меня конференция.
Кирпичников. Так что, как это ни грустно, но остаться в номере не может никто. Понятно?
Д ю ж и к о в. Чего уж понятнее!
Кирпичников (задумчиво запел). Не может никто... Не может никто... Не может... ах, не может решительно никто!.. А вообще-то, конечно, что-нибудь придумать надо.
Д ю ж и к о в. Надо! Ей-богу, надо, товарищи! Я ведь не для себя прошу. Ну, Дюжиков, черт с ним, опять не посмотрит Москву. В другой раз посмотрит. Но Таймыр-то ведь ждет. Люди ждут. Полиметаллический комбинат ждет. Будущий город ждет! Замечательный будущий город, честное слово!
Кирпичников. Можете нам не давать честного слова! Мы сами знаем, что замечательный.
Дюжиков (пылко). Ах, какой это будет город, товарищи! О нем песни петь надо! Вот вы приезжайте к нам, посмотрите что за край! У нас все есть! Руды, нефть, зверье, птицы, рыба. А ночь! Знаете ли вы, товарищи, полярную ночь? Нет, черт возьми, вы не знаете полярной ночи. Северное сияние горит, по снегу дикий олень бежит, песец, волк, медведь! А в реках стерлядь плывет, омуль, сиг, муксус, нельма, осетр...
Дедушка. Ай-яй-яй...
Кирпичников (после паузы). Нет, нет, нет, — я чувствую, что должен вмешаться. Какие у вас дела намечены на сегодня?
Дюжиков (раскрыл записную книжку, читает). Сталь-
конструкция. Главлес. Северопроект. Главное управление портов. Отдел кадров Геологоразведочного управления. Архитектурный комитет. Министерство народного хозяйства. Центральная бухгалтерия Главсевмор-пути... И все!
Кирпичников. Да, любопытный списочек. Песня. Боевая — командировочная. Так вот что я вам хочу предложить. Сидеть у телефона я, разумеется, не могу. Но между двенадцатью и половиной второго у меня в делах окно. И ежели вам угодно, то в какой-нибудь этакий Северопроект я с удовольствием забегу и сделаю все, что вам там от них нужно.
Д ю ж и к о в (хмуро). Да нет, спасибо. Один Северопроект меня все равно не спасет.
Гришко (с внезапным энтузиазмом). Почему не спасет? Вы в Геологоразведочное управление с-собирались?
Д ю ж и к о в. Да, собирался.
Гришко. Так ведь я там знаю буквально всех и каждого. Буду говорить в отделе кадров за себя — могу и насчет вас поговорить.
Кирпичников. Товарищи, это гениальная идея!
Дедушка (меланхолично). Я полагаю, что конференция моя часов, скажем, до трех. Стало быть, с половины четвертого вы очень даже свободно можете рассчитывать на меня. Скажите, куда пойти, — я пойду!
Кирпичников. Честное слово, это гениальная идея! Причем я считаю, товарищи, что каждый из нас должен взять по два объекта. Например, я могу отправиться в Северопроект и в Министерство народного хозяйства.
Гришко. Я в-возьму на себя Геологоразведочное управление и центральную бухгалтерию Главсевморпути.
Кирпичников. Превосходно! Дедушке мы поручим Стальконструкцию и Главлес... Таким образом, вам на завтра останется сущая чепуха и вы великолепно уложитесь!
Д ю ж и к о в (все еще недоверчиво). Вы это серьезно?
Кирпичников. Совершенно серьезно.
Д ю ж и к о в. Как-то не верится!
Кирпичников (рассердился). Послушайте, голубчик, вы, кажется, считаете, что наш остров Таймыр...
Д ю ж и к о в. Полуостров...
Кирпичников. Тем более! Вы считаете, что наш полуостров Таймыр ваша личная собственность и никого, кроме вас, не может интересовать?
Дедушка (грозно). Как-то это прямо даже неудобно получается.
Д ю ж и к о в (улыбнулся). Извините!
Кирпичников. То-то! Давайте быстренько: с кем я должен увидеться и по какому вопросу?
Д ю ж и к о в (расстегнул портфель, вытащил папки с делами, положил на стол). Глядите, вот эту докладную записку надо сдать в расчетный отдел Северопроекта и попросить их не позже чем к завтрашнему дню составить примерную смету...
Кирпичников. Будет исполнено. Что еще?
Дюжиков. У них там есть типовые проектные альбомы инженеров Яковлева и Полторацкого. Надо постараться выпросить у них комплектов десять-пятнадцать...
Кирпичников. Двадцать вынем! Что в Министерстве народного хозяйства?
Дюжиков (начинает понемногу увлекаться). Там есть некий Николай Николаевич Синицин. Крупнейший специалист по морозоустойчивым культурам. Маг и волшебник. Его надо уговорить приехать к нам. Непременно! Хотя бы на полтора-два месяца...
Кирпичников. А на что брать?
Дюжиков. В каком смысле?
Кирпичников. Деньги или романтика?
Дюжиков. Романтика.
Кирпичников. Ладно. Попытаемся. Все?
Дюжиков. Все.
Кирпичников. Так. Товарищи, подходите, получайте задание. Кто следующий?
Г р и ш к о. Я. П-пожалуйста. Я очень с-спешу...
Дюжиков (просматривает бумаги). Минуточку... Так... Ага... вот она! Эту бумажку вы вручите под расписку в Центральную бухгалтерию Главсевморпути. Ни в коем случае не забудьте взять расписку! Потом вам нужно будет узнать, когда переведены деньги по госдотации и номер авизо...
Г р и ш к о. Есть.
Дюжиков. У Геологоразведочного управления постарайтесь вырвать двух человек.
Кирпичников. Просите трех!
Дюжиков. А зачем трех?
Кирпичи и к о в (снисходительно улыбнулся). Просить надо трех, а соглашаться на двух. Ясно?
Г р и ш к о. Ясно! А кого и-именно?
Дюжиков. Одного инженера-нефтяника и одного кон-
сультанта по черным рудам. Напомните, что они нам обещали. Передайте привет Полякову от Талалая.
Г р и ш к о. Все?
Д ю ж и к о в. Все.
Г р и ш к о. Ладно. Я, в таком случае, бегу... Да, кстати...
Д ю ж и к о в. Что такое?
Г р и ш к о (взяв Дюжикова под руку, отвел в сторону). Тут с-скоро зайдет одна моя знакомая... Люба Попова...
Д ю ж и к о в (кивнул головой). Так. И что же?
Г р и ш к о (растерянно). Она зайдет, а м-меня не б-будет... Впрочем, может быть, это и х-хорошо, что меня не б-будет! Вы п-понимаете, я н-не виделся с нею целый год... Только п-письма п-писал... Но зато я очень часто представлял себе, как мы встретимся с нею и я ей скажу... Ну, вы сами понимаете... о чем... скажу ей все, а она вдруг засмеется... Что тогда?
Д ю ж и к о в. Тогда скверно.
Г р и ш к о. И вот я х-хочу в-вас просить — скажите ей! Скажите ей, что ее очень любит о-один человек. Можете не называть моего имени — она с-сама догадается... Скажите ей, что он, этот человек, постарается на этот раз остаться в Москве... Потому что она живет здесь, и он хочет быть... Ну, вы понимаете? Вы не с-серди-тесь н-на меня з-за эту идиотскую просьбу, но ведь мне больше н-некого...
Д ю ж и к о в (серьезно). Все понимаю. Поговорю с нею обязательно. Счастливого вам пути, и не волнуйтесь! Товарищи, кто следующий?
Дедушка. Я.
Дюжиков. У вас что?
Дедушка. У меня эти... как их... Главлес и Стальконст-рукции!
Г р и ш к о. Я ушел. До свидания, товарищи!
Дюжиков. Не забудьте расписку!
Г р и ш к о. Не з-забуду... Вы тоже не забудете, да?
Дюжиков. Ия не забуду!
Г р и ш к о. До свидания. (Уходит.)
Кирпичников (вздохнул). Нервничает! Любовь! Нет, нет, нет, он очень хороший человек! Кто следующий?
Дедушка. Я, что ли?
Дюжиков (командирским тоном). Значит, с вами, товарищ!
Дедушка. Слушаю.
Дюжиков. В Главлесе, в отделе заготовок, необходимо устроить скандал.
Дедушка (записывает). «Устроить скан-дал»...
Д ю ж и к о в. Сможете?
Дедушка. А что ж тут такого особенного?
Д ю ж и к о в. Сначала вы им заявите, что до тех пор, пока они нам не пришлют механизированных установок по сплотке, выгрузке и погрузке — ни одного кубометра древесины сверх плана они от нас не получат! Заявите?
Дедушка. Будьте покойны! Ничего они от нас не получат.
Д ю ж и к о в. Ну, по плану-то получат.
Дедушка. А я говорю — ничего не получат! Ни по плану, ни сверх плана! Дальше.
Дюжиков. А дальше так: когда они начнут извиняться — вы им покажете это письмо...
Дедушка. Оно про что?
Дюжиков. Про то, что мы теперь сами освоили производство перегружателей и в их благодеяниях не нуждаемся!
Дедушка. Освоили! Молодцы, хвалю! Еще что?
Дюжиков. Самое важное — получить в Стальконструк-ции наряд на подшипники. Наряд дело нехитрое, чернильное — выписать его, и все! Но у них там путаница с очередями, и они бессовестно тянут...
Дедушка (записывает). «Бессовестно»... Все?
Дюжиков. Все. Учтите, что это не так просто.
Дедушка (высокомерно). Это смотря для кого! Дозвольте откланяться — побежал на конференцию! (Уходит.)
Кирпичников (осторожно покашлял). Между прочим, товарищ Дюжиков, у меня к вам тоже будет одна небольшая просьба...
Дюжиков. Пожалуйста! Все, что угодно!
Кирпичников. Видите ли, я обычно езжу в командировки с моим заместителем. Я хозяйственными вопросами занимаюсь, а переговоры с артистами ведет он... Я, знаете, не люблю, когда весь день поют... Не выдерживаю... Час или два — ничего, а больше не могу. В голове шумит, в глазах темнеет, и подташнивать начинает... А между прочим, артисты к нам так и рвутся! К сожалению, главным образом плохие! За хорошими мы сами бегаем, а плохие за нами бегают. Так вот, поскольку я сейчас ухожу по делам, а они уже наверняка разузнали, что я в Москве, и в скором времени начнут появляться, так вы им всем объясните, что прием артистов на этот раз крайне ограничен.
Дюжиков. Так они же все равно не поверят мне, станут дожидаться вас.
Кирпичников. Нет, нет, нет, почему не поверят?! Они меня в лицо не знают. Только по фамилии. Они ведь с моим заместителем дело имели. Вы скажите им, что вы — Кирпичников, и точка!
Дюжиков (засмеялся). Ладно, попробую. Хоть бы не запутаться — что за кого говорить...
Кирпичников. Ничего, ничего, вы человек молодой, оперативный, разберетесь. Так, значит, условились?
Дюжиков. Условились.
Кирпичников. Желаю удачи!
Кирпичников уходит, и Дюжиков остается один. Долго покачивает головой и с ненавистью смотрит на телефон. Снизу, с улицы, доносится шум проснувшегося города. Снова появляется в дверях Дежурная горничная.
Дежурная. Уборочку у вас можно произвести?
Дюжиков. Пожалуйста. Я вам не помешаю?
Дежурная. Разве гость может помешать? (Принимается за уборку номера, искоса с интересом поглядывая на Дюжикова.) А что это вы — такой день замечательный, а вы в номере сидите? Не заболели, случайно?
Дюжиков. Да нет, я телефонного звонка жду. Междугородного.
Дежурная. Издалека?
Дюжиков. С Таймыра.
Дежурная. Откуда?
Дюжиков. С Таймыра.
Дежурная (неопределенно и сочувственно). Да-а, это конечно... И вы что же, сами оттуда?
Дюжиков. Вот именно.
Дежурная. Нравится?
Дюжиков. Да. Очень!
Дежурная. Бывает... Вот, знаете, мне Кашкин Никодим Спиридонович тоже предлагал на подсобное хозяйство перейти. Потом еще меня в нижний буфет звали. А я отказалась. Из принципа. Я со своего этажа никуда не уйду. Про меня даже директор на общем собрании сказал: ну, товарищ Пуговкина, она энтузиастка тринадцатого этажа. Это правда! Я действительно энтузиастка. И работа мне нравится. По одним номерам пройдешь, и все равно как в путешествие съездила, честное слово! Вот вы, например, с Таймыра. А другой — из еще того пуще. А третий такое скажет, что и не выговоришь. Два раза так вот зайдешь, а на третий тебя уж и в гости приезжать приглашают... Приезжайте к нам, товарищ Пуговкина, в Биюк-Кирасу, честное слово... А я потом иду с работы домой и думаю: а ведь, может, и вправду я когда-нибудь поеду в это самое Биюк-Кирасу. Нет, я очень за свой этаж болею душой...
В дверь стучат.
Д ю ж и к о в. Прошу.
Входит Маленький человечек в клетчатом пальто и зеленой шляпе.
Человек в клетчатом пальто (бойко). Товарищу Кирпичникову — пламенный привет! Синтетический номер — икарийские игры с пением! Будете смотреть? Д ю ж и к о в (испуганно). Нет, нет, не надо!
Человек в клетчатом пальто. Как — не надо?
Вы — Кирпичников?
Д ю ж и к о в. Да.
Человек в клетчатом пальто. Вы Кирпичников и вам не нужны икарийские игры с пением? Смешно! А чем же вы разбавляете классику?
Дюжиков. Аяее ничем не разбавляю.
Человек в клетчатом пальто (опешил). Вот как. Ну, хорошо! Мы будем работать характерный танец. Это почти классика. Я не прощаюсь! Привет! (Поклонился и исчез).
Дежурная. Симпатичный... Вот, знаете, тут в номере, до вас, на прошлой неделе один молодой человек жил. Тоже очень симпатичный. Между прочим, на вас похожий... Верно, верно... Все крыжовником меня угощал... Как-то его было звать чудно... Не то Шпинатов... не то Салатов... Нет, не помню! Я в понедельник утром прихожу на работу, а на Ольге Николаевне прямо лица нет... Этот, говорит, который крыжовником угощал, так он, говорит, уехал и за номер не заплатил... Придется нам за него рассчитываться! Так я даже заплакала, честное слово! Мне не денег жалко, а мне обидно, что на наш этаж такое пятно...
В дверь просовывается голова Кирпичникова.
Кирпичников (шепотом). Внимание! .
Дюжиков. Что такое?
Кирпичников. По коридору идет Люба Попова!
Д ю ж и к о в. Кто?
Кирпичников. Люба Попова! Девушка нашего... этого — из Гудермеса! Я ее сразу узнал. Не забудьте ей сказать, что он ее полюбил с первого взгляда... Приготовьтесь! Желаю удачи! Прощайте! (Исчезает.)
Пауза.
Дежурная. Симпатичный! Ну, теперь у вас чистенько — сидите себе на здоровье.
Д ю ж и к о в. Спасибо.
Дежурная. Так откуда, значит, вы приехали? Дюжиков. С Таймыра.
Дежурная (запоминая). С Тай-мыра.
В дверь стучат.
Дюжиков Да?
Дежурная. Не беспокойтесь — я отворю. (Открывает дверь, пропускает в номер Дуню Бабурину и выходит.) Дуня. Здравствуйте.
Дюжиков (внимательно смотрит на Дуню). Здравствуйте. Входите, пожалуйста.
Дуня (нервно). Спасибо... Мне звонили от вас... Сказали, что я могу зайти...
Дюжиков. Да, да. Совершенно верно...
Телефонный звонок. Дюжиков хватает трубку.
Алло?.. Сижу, сижу... Сижу и не отхожу... Когда вы соедините меня? Алло... Алло... Ах, будьте вы там неладны. (Положил трубку и снова внимательно посмотрел на Дуню.)
Пауза.
Дуня (смутилась). Ну, что вы так смотрите на меня? Дюжиков (тоже смутился). Извините...
Дуня. Ой, нет, что вы! Это вы извините...
Дюжиков. Нам тут рассказывали про вас.
Дуня. Ругали, наверное?
Дюжиков. Нет, наоборот.
Дуня (усмехнулась). Странно.
Дюжиков. Ну, почему — странно? А за что вас ругать? Дуня (махнула рукой). Меня-то? Ох, меня есть за что!
Я сама иногда так ругаю... Впрочем, это не важно! Дюжиков. Да, конечно. Так, значит, я вам должен сказать...
Дуня. Да, непременно. Только честно скажите, ладно? Да или нет? Если — нет, плюну на все и уеду!
Д ю ж и к о в. Хорошо. Садитесь.
Дуня. Спасибо... Я ужасно волнуюсь, так что уж лучше сразу! Хорошо?
Д ю ж и к о в. Хорошо.
Дюжиков приготовился говорить, но, к его великому удивлению, Дуня быстро подходит к роялю, поднимает крышку и придвигает стул.
Дуня. Что вам спеть?
Дюжиков (очень удивленно). Спеть?
Дуня. Да.
Дюжиков (робко). А, собственно, зачем?
Дуня (теперь она удивилась). Вы разве не хотите, чтоб я вам спела?
Дюжиков (в замешательстве). Нет... почему же... Я с большим удовольствием. Пожалуйста!
Дуня {волнуясь). Так вот, я вам спою песенку про поезда... можно?
Дюжиков. Конечно.
Дуня садится к роялю, берет несколько вступительных аккордов. Счастье, что она не видит горестного и восторженного лица Дюжикова.
Песенка про поезда ...Прогремят мимо тихих станций, Повстречают гудком рассвет,
Днем и ночью из дальних странствий Мчат и мчат поезда к Москве!
И везут хлопкоробы хлопок,
Шлет Урал боевых гонцов,
Едут парни с Амурских сопок,
Едут гости со всех концов!
Сколько дальних перегонов, перегонов, перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук! Сколько было у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько было у вагонов ожиданий и разлук.
Оседают дыма клочья На песок, на листву!
Мчится поезд днем и ночью На Москву, на Москву!
Приглядятся сосед к соседу,
Отведут для порядка взгляд,
И начнут не спеша беседу Этак суток на семь подряд!
Вам ли дружба, друзья, в обузу?!
По стаканам вино разлей!
Поезда по всему Союзу Закадычных везут друзей!
Сколько дальних перегонов, перегонов, перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук! Сколько было у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько было у вагонов ожиданий и разлук!
Оседают дыма клочья На песок, на листву.
Мчится поезд днем и ночью На Москву, на Москву!
По Москве, вдоль московских улиц Нам бродить до утра не лень. Слышишь, птицы уже проснулись. Скоро шумный наступит день.
Так шагай же, шагай прилежней! Слушай птиц перелетных клич.
Выше голову, друг приезжий!
В это утро и ты — москвич!
Сколько дальних перегонов, перегонов, перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук! Сколько было у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько было у вагонов ожиданий и разлук!
Оседают дыма клочья На песок, на листву.
Мчится поезд днем и ночью На Москву, на Москву.
Пауза.
Д ю ж и к о в (искренне). Замечательно! Просто великолепно!
Дуня. Вам нравится? Правда?
Д ю ж и к о в (неожиданно хмуро). Очень! У вас чудесный голос, и вы превосходно поете... Короче, вот что я вам должен сказать. Вас любит один человек... Черт побери, я думал, это шутка — насчет любви с первого взгляда, но теперь я понял... Я хочу сказать, что я понял, что он мог полюбить вас с первого взгляда... Это немудрено... И он решил остаться в Москве, чтобы только быть вместе с вами! Вы понимаете?
Дуня (тихо). Не понимаю... То есть понимаю... Нет, не знаю!
Дюжиков (не глядя на Дуню). Идите к себе... Идите и ждите его — он к вам придет... Идите!
Дуня (встает). Хорошо... Странно как, честное слово (нерешительно направляется к двери, оглядывается на Дюжикова.)
Стучат.
Дюжиков. Кто там?
Входит Муж своей жены, останавливается на пороге, смотрит в упор на Дюжикова.
Муж своей жены. Это вы — Фортунатов?
Дюжиков. Кто?
Муж своей жены. Фортунатов?
Дюжиков (мучительно припоминая). Кажется, я.
Муж своей жены (иронически). Мне тоже кажется, что это вы. И номер, и приметы сходятся! С вас тридцать рублей, гражданин Фортунатов!
Дюжиков. Каких тридцать рублей?
Муж своей жены. Обыкновенных. Советских. Новых! Пауза.
Дуня (чуть слышно). Так я, пожалуй, пойду, да?
Дюжиков. Да... Идите, идите!
Дуня. До свидания. (Растерянная и подавленная, уходит.)
Дюжиков. Простите, а когда Фортунатов... То есть я
хочу сказать — когда я одалживал у вас эти тридцать рублей?
Муж своей жены. Не у меня одалживали. У жены.
Она в гостинице, в вестибюле работает. На прошлой неделе. Обещались через полчаса вернуть, и вот — до сих пор...
Д ю ж и к о в (радостно). На прошлой неделе? В таком случае — это ошибка! Мы все приехали только сегодня ночью...
уж своей жены. Значит, отказываетесь? ю ж и к о в. Наотрез!
уж своей жены. Понятно! Это мы предвидели, гражданин Фортунатов!
Дюжиков. Да я вовсе не Фортунатов! Я просто думал, что это кто-нибудь из наших.
Муж своей жены (усмехнулся). Понятно, понятно! Ладно, гражданин Фортунатов, не прощаюсь! (Снова внимательно взглянул на Дюжикова, пошел к двери, обернулся. С нескрываемым презрением.) Жулик! Ну с какой стороны ни взгляни — жулик,и точка!..
Занавес.
Действие второе
Музыка.
Перед занавесом — Дежурная. Она улыбается, говорит:
Обойти наш этаж — недолог путь,
Но пройдешь — и перед тобою целый
мир.
Может, вправду я, друзья, когда-нибудь Попаду на этот самый Таймыр?
Дежурная разводит руками и уходит.
Занавес открывается.
Тот же номер. Четыре часа дня. Приближаются прославленные московские «часы пик». Шум за окнами с каждой минутой становится все громче и громче. В кресле, за маленьким столиком, с покаянным и опущенным видом сидит Ашот Мисьян — радист, могучий парень со сросшимися бровями, в великолепных белых штанах. У рояля, нервно теребя свернутые в трубку ноты, стоит певица. Аккомпаниатор, рыженький мальчик,
надменный и равнодушный, читает поставленный на пюпитр журнал.
Д ю ж и к о в (стоит у телефона, взволнованно прижимал к уху телефонную трубку.) Алло... Да... Что, Таймыр? Нет?.. Ждать и не отходить от телефона? Так... Вы не пробовали подсчитать, сколько уж раз за сегодняшний день вы меня об этом предупреждаете?.. Ах, вы только что приняли смену?! Понятно... Вам повезло... Я, например, не отхожу от телефона, и смены у меня нет! Ладно! Есть! (Повесил трубку, подошел к Мисьяну, сел, вытащил из кармана платок, с тяжелым вздохом вытер вспотевший лоб.)
М и с ь я н. Ну?
Д ю ж и к о в (мрачно). Все то же.
М и с ь я н. Зазимовал, дорогой?!
Д ю ж и к о в. Выходит, что так!
Певица (нервно). Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в. Да?
Певица. Извините, пожалуйста. Вы понимаете, я хотела дождаться моего партнера... Тенора Юнаковского... Но его все нет и нет. И я решила попробовать спеть соло...
Д ю ж и к о в. Очень приятно.
Певица. Но только я хочу, чтобы Леонид Михайлович проверил партию рояля... Еще пять минут... Мы вас не очень задерживаем?
Д ю ж и к о в. Да нет, ничего.
Певица. Спасибо!
М и с ь я н (негромко). Страшное ты дело взял на себя, дорогой! Не знаю этого товарища Кирпичникова, но полагаю, что он — железный человек!
Д ю ж и к о в. Он оказал мне огромную товарищескую услугу.
М и с ь я н (бросая мрачный взгляд на певицу). Тогда молчу! Если друг — то жизни не жалко!
Певица (аккомпаниатору). Леонид Михайлович, пожалуйста.
Аккомпаниатор, нехотя оторвавшись от чтения, берет первый попавшийся под руку аккорд.
Д ю ж и к о в (обернулся к Мисьяну). Ну, так я слушаю вас, товарищ Мисьян.
М и с ь я н (виновато). Дюжиков, дорогой, ну зачем ты мне говоришь «вы»? Я даю тебе честное слово, что это был просто несчастный случай. Ты же сам знаешь, как это получается! В один прекрасный день тебе вдруг приходит в голову, что уже целых три года ты не надевал белые брюки и не нюхал персидскую сирень...
Дюжиков (грубовато). Это все лирика, Мисьян! Чего ты конкретно хочешь?
Мисьян. Хочу ехать с тобой обратно.
Дюжиков. Много хочешь!
Мисьян. Црошу тебя, дорогой, не говорить со мной как с чужим человеком. Лучше дай мне по морде! Я нанюхался этой сирени и понял, что для взрослого человека это еще не самое главное.
Дюжиков (горячо). В том-то и беда, Ашот, что ни черта ты не понял! Нам было стыдно, а не тебе! Нам было смертельно стыдно, когда приехала маленькая, худенькая девчушка из Ворошиловска, и пришла к Васе Федорченко, и сказала, что ее прислали вместо радиста Мисьяна...
Молчание. Рыженький мальчик бушует над клавиатурой.
Певица (робко). Леонид Михайлович, извините... Здесь я делаю паузу.
Аккомпаниатор (не глядя). Здесь нет паузы.
Певица. Да, но я...
Аккомпаниатор. Здесь нет паузы!
Отыгрыш рояля. Дюжиков быстро взглянул на сконфуженное лицо Мисьяна, усмехнулся.
Дюжиков. Ты в Дальстрое говорил с кем-нибудь?
Мисьян (хмуро). Говорил, с Ивановским говорил.
Дюжиков. Ну и что он тебе ответил?
Мисьян. Ответил, что надо дождаться тебя! Он лично не возражает... Слушай, дорогой, я же все-таки радист первого класса!
Дюжиков. Это мне известно.
Мисьян. Ты когда едешь?
Дюжиков. Хочу завтра. Конец навигации на носу, а я с грузами зашиваюсь!
Мисьян (почувствовал, что интонация меняется, ожил). Надо, надо, дорогой, торопиться!
Дюжиков. То-то и оно!
Певица. Товарищ Кирпичников...
Дюжиков. Да?
Мисьян (тихо). Этот псевдоним меня убивает!
Певица. Мы, кажется, готовы, товарищ Кирпичников!
Д ю ж и к о в. Готовы? Очень хорошо — давайте!
М и с ь я н (торопливо поднимаясь). Я пойду. Потом к тебе загляну, попозже...
Д ю ж и к о в. Сиди, сиди!
Певица (становится в позу). «Я тебе ничего не скажу»... Д ю ж и к о в (вежливо). Простите, это вы мне?
Певица. Нет-нет. Это такой романс. На слова поэта Фета. Д ю ж и к о в. А-а-а! Ну, давайте, давайте!
Пе вица (делает шаг вперед и прижимает ноты к груди). «Я тебе ничего не скажу».
Аккомпаниатор играет вступление.
(Поет.)
«Я тебе ничего не скажу,
Я тебя...»
(Замолчала и жалобно взглянула на аккомпаниатора. Тихо.) Леонид Михайлович, но ведь здесь фермата! Аккомпаниатор (равнодушно). Я в этом не уверен. Певица. Уверяю вас, что здесь фермата...
Певица и аккомпаниатор о чем-то тихо и горячо заспорили. Дюжиков поглядел на них, покачал головой, быстро вырвал из блокнота лист бумаги, написал записку, засунул ее в конверт, заклеил, протянул Мисьяну.
Дюжиков. Держи!
М и с ь я н. Что это?
Дюжиков. Передашь Ивановскому. Скажешь, что я к нему завтра зайду.
М и с ь я н. А как же будет со мной, а?
Дюжиков. Я пишу здесь. Прошу, чтоб он тебя оформил. М и с ь я н (очень взволнованно). Дорогой, слушай... Ой, дорогой... Нет, я сейчас тебя не буду благодарить! Дюжиков. И не надо.
М и с ь я н. Когда мы с тобой приедем домой — я в первый день соберу всех ребят и скажу им речь. Она будет называться — плач полярника, или долой белые брюки! На слова поэта Фета...
Дюжиков (фыркнул). Потише!
Без стука распахивается дверь. Быстро входит Гришко.
Г р и ш к о (в дверях). Все с-сидите?
Дюжиков (развел руками). Сижу! А что у вас?
Г р и ш к о. Вот расписка Центральной бухгалтерии Глав-севморпути. Деньги по госдотации переведены пятнадцатого прошлого месяца. Номер авизо я здесь з-запи-сал.
Д ю ж и к о в. Большущее вам спасибо! Что в управлении Геологоразведки?
Г р и ш к о. Там х-хуже. Все опытные инженеры-практики уже з-законтрактованы. Речь может идти только о молодежи...
Певица. Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в. Извините, минуточку...
Г р и ш к о (удивленно). Г-где Кирпичников?
Д ю ж и к о в (тихо). Да это я... А молодежь — это очень хорошо! Край у нас молодой, и работники нам нужны молодые. У нас для стариков неподходящая параллель.
Г р и ш к о. Так я и условился. Они обещали кое с кем переговорить и направить к вам сюда, в гостиницу. Я о-объяснил.
Д ю ж и к о в. Превосходно! Теперь вот что. Была у меня ваша знакомая...
Г р и ш к о. Б-была?
Д ю ж и к о в. Да.
Г р и ш к о (после паузы). Ну?
Д ю ж и к о в (сдержанно). Я все ей сказал. И о том, что вы любите ее. И о том, что вы остаетесь в Москве.
Г р и ш к о. Она не с-смеялась?
Д ю ж и к о в. Нет. Напротив, она была очень серьезна и даже, как мне показалось, взволнованна и удивлена!
Г р и ш к о. А куда она пошла?
Д ю ж и к о в. Домой. Я ей велел сидеть дома и ждать вас.
Г р и ш к о (тихо). Спасибо... А вот о том, чтобы остаться в Москве, у меня, кажется, ничего не выходит! Предлагают ряд мест, но только не Москву... Впрочем, мы еще повоюем!
Д ю ж и к о в (хмуро). Воюйте, воюйте.
Г р и ш к о. А что она о-ответила вам?
Д ю ж и к о в (грустно). Ответила, что будет вас ждать.
Г р и ш к о. Да? Ну, так я побегу тогда... Большое вам спасибо! За все!
Д ю ж и к о в. Торопитесь и кланяйтесь ей, счастливый человек!
Г р и ш к о (решительно). Х-хорошо! И-иду! (Поклонившись, быстро уходит.)
Д ю ж и к о в (задумчиво). Та-а-ак!.. Ашот!
М и с ь я н. Да, дорогой!
Д ю ж и к о в. Ты, пожалуйста, не теряй времени — иди. Кстати, взгляни по дороге в Главсевморпуть, узнай насчет сметы. Толкни их еще разок. Лишний раз — не помешает. Сделаешь?
М и с ь я н (протягивает руку). Сделаю, дорогой. Значит, друзья?
Д ю ж и к о в (пожал протянутую руку). Друзья. Ты собрать-ся-то успеешь?
М и с ь я н. А что мне собираться?! Я уже полгода назад упаковал чемодан! (Вздохнув с облегчением, уходит.)
Но в это время распахивается дверь, и в номер, гневно потрясая кулаками, вбегает дедушка Бабурин. Сталкивается с Мисъяном и даже не замечает этого. Тот пожимает плечами, подмигивает Дюжикову, показывает на голову и выходит.
Дедушка. Что же это получается, товарищи, а? Форменные надсмешки?!
Д ю ж и к о в. Что случилось?
Дедушка. Прихожу в Главлес. Иду в отдел заготовок, стыжу их, а они отвечают — некогда. Я их ругаю, маленько ногами на них топаю, а они отвечают — некогда! Я к ним по-сурьезному, на совесть беру, доказываю, что у меня навигация кончается, а они...
Д ю ж и к о в. Вы письмо им отдали?
Дедушка. Нет.
Д ю ж и к о в. Как — нет?
Дедушка (азартно). А вот так — нет, и все тут! Не стану я им письмо отдавать. Я теперь из них душу выну...
Д ю ж и к о в. Погодите, но ведь мы же условились, что вы им отдадите письмо.
Дедушка. Мало ли чего мы условились! Я к шести часам к самому начальнику Главка на прием записался. Вот пускай он ответит мне — правильно они поступают или неправильно?! Вы не сомневайтесь — я эти безобразия на чистую воду выведу. Я из этого Главлеса главщепок понаделаю...
Д ю ж и к о в. Ох, честное слово, зря вы все это затеяли.
Дедушка. Как зря. Это вам тут сидя так легко рассуждать. А что люди на Таймыре ждут не дождутся — вы об этом подумали или как? Вы меня, молодой человек, не разубеждайте! Кто он ему, Главлесу этому, Таймыр? Чужой, что ли?..
Д ю ж и к о в (внимательно посмотрел на дедушку, встал).
Спасибо вам.
Дедушка (остывая). Ладно, ладно. Я не за спасибо... Я за правду.
Певица. Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в. Простите, сейчас.
Дедушка. Где Кирпичников?
Д ю ж и к о в (тихо). Я, я.
Дедушка. Вот как? Замещаете? Мы — туда, а вы — сюда! Внучка-то моя прослушивалась уже?
Д ю ж и к о в. Какая внучка?
Дедушка (усмехнулся), Робеет! Вот публика! Ничего, сейчас я ее к вам подошлю.
Д ю ж и к о в. Для чего?
Дедушка. Пускай она вам исполнит чего полагается. А вы, значит, отругаете ее и велите ей ехать в Тамбов. Чтоб людям голову не морочила! Сейчас я ее подошлю.
Д ю ж и к о в (безнадежно). Может быть, попозже? Дедушка. А что ж тянуть? Отругайте — и с плеч долой! (Энергично топая, уходит,).
Секундное молчание,
Дюжиков (к певице). Так на чем же мы с вами остановились?
Певица. Я все-таки хотела попробовать спеть соло. Можно?
Дюжиков. Да, да, да. Прошу.
Пе вица (становится в позу), «Я тебе ничего не скажу». Отыгрыш рояля,
(Поет,)
«Я тебе ничего не скажу,
Я тебя не встревожу ничуть.
И о том...».
Сильный стук в дверь,
Дюжиков. Простите... Кто там?
Входит Дежурная, В руках у нее метелка и совок.
Дежурная. Граждане, что это вы тут с телефончиком делаете? Все занят он у вас да занят!
Дюжиков. Он не, занят. Он включен на междугородную линию.
Дежурная. Вон что! То-то, я гляжу, к нам в нишу звонить начали. Один сейчас прямо криком кричит. Подавайте мне, говорит, этого, который с Таймыра! Я, говорит, везу ему... а чего везу, я так и не разобрала! Вы уж ему ответьте, гражданин, а то он обижается!
Дюжиков. Я не могу уйти из номера — меня каждую секунду могут соединить.
Дежурная. Да ведь она рядом, ниша-то! Вы ступайте, а я покараулю пока... Ступайте!
Дюжиков (подумав). Ладно. Извините, сейчас! (Быстро уходит.)
Дежурная, опершись на метелку, с интересом разглядывает певицу.
Дежурная. Поете?
Певица. Да. Пою.
Дежурная. Хорошее дело. А вы сами откуда будете?
Певица. Я из филармонии.
Дежурная. Откуда?
Певица. Из филармонии.
Дежурная (с сочувствием). Да-с, это бывает! И нравится?
Певица. Ничего.
Дежурная. Это конечно. Человек, он ко всему привыкает! Вот знаете, мне тоже предлагали на подсобное хозяйство перейти. Потом еще меня в нижний буфет звали...
Возвращается Дюжиков.
Дюжиков (в дверях). Не было звонка?
Дежурная. Нет. А вы поговорили уже?
Дюжиков. Разъединили нас. Слушайте, товарищ дежурная, у меня к вам огромная просьба: покараульте у телефона, и если мне позвонят, спросите: кто везет и кого везут?! Есть?
Дежурная (растерялась). Ой, да как же это?.. Да ведь у меня и времени нет... И в трех номерах еще не убрано... Вы лучше администратора попросите, он скоро придет...
Дюжиков (с жаром). Администратор придет — мы для него тоже дело найдем, вы не беспокойтесь! Вы же мне сами говорили, что вы энтузиаст тринадцатого этажа!
Дежурная. Яине отказываюсь.
Дюжиков (постучал себя кулаком в грудь). А кому везут — мне! Одним словом, Таймыру везут! А где Таймыр? Вот он — Таймыр! У вас на тринадцатом этаже! Так сражайтесь же за него, если вы энтузиастка!
Дежурная (нерешительно). Попробовать разве?
Д ю ж и к о в. Конечно.
Дежурная (с сомнением покачала головой). Ох, ладно... Попробую. (Уходит.)
Дюжиков захлопнул за ней дверь, тяжело перевел дух, обернулся к певице.
Дюжиков (искренно и смущенно). Еще раз — мои извинения! Мы вас перебили...
Певица. Да нет, нет, ничего... Просто не понимаю, куда мог пропасть мой партнер — тенор Юнаковский! Просто не понимаю. И потом, Леонид Михайлович не хочет делать фермато...
Дюжиков. А вы попробуйте без фермато, а?
Певица. Так ведь сейчас к вам все равно придет девушка, которую вы должны прослушать и отправить в Тамбов...
Дюжиков (схватился за голову). Совершенно верно! Дедушкина внучка! Я про нее совсем забыл... Впрочем, я думаю, мы успеем до ее прихода. Пока она соберется, пока что...
Певица. Хорошо, товарищ Кирпичников.
Дюжиков. Пойте. Я вас слушаю.
Пе вица (становится в позу). «Я тебе ничего не скажу». Аккомпаниатор играет вступление.
(Поет.)
«Я тебе ничего не скажу,
Я тебя...».
(Остановилась, посмотрела на Дюжикова.) Дюжиков. Что такое?
Певица (удивленно и радостно). Вы совершенно правы, товарищ Кирпичников, здесь действительно можно обойтись без фермато... Сейчас мы повторим!
В дверь стучат.
Дюжиков (в отчаянии всплеснул руками). Честное слово, можно сойти с ума.
Певица. Это, наверно, она!
Дюжиков. Да!
Входит Люба Попова, нерешительно останавливается на пороге.
Люба. Извините... я помешала, кажется?
Дюжиков (свирепо). Да уж заходите, заходите! Помешала, но что ж теперь поделаешь — заходите!
Люба. Здравствуйте. Очевидно, вы и есть товарищ Кирпичников?
Д ю ж и к о в. Да! Только, пожалуйста, давайте быстренько, у меня решительно ни одной свободной минуты... Пойте!
Люба (удивленно). Что?
Д ю ж и к о в. Что-нибудь. Мне все равно. Что покороче. Люба (помолчав). Извините, но я не понимаю. Дюжиков. А вот когда споете, тогда и поймете. Давайте! Пойте!
Люба хочет что-то возразить, но в это мгновение, запыхавшись и размахивая руками, вбегает раскрасневшийся Кирпичников.
Кирпичников. Скорей! Он сидит у меня внизу, в машине!
Дюжиков. Кто?
Кирпичников. Профессор Синицин! Из Министерства народного хозяйства. Я два часа вожу его по городу — уговариваю... Скорей, он хочет повидаться с вами! Дюжиков. Он согласен?
Кирпичников. Не знаю. Насчет согласия пока туманно...
Дюжиков. Так это вы звонили мне в нишу? Кирпичников. Да, да. Бегите, я здесь подежурю...
(Шепотом.) Это что за женщины?
Дюжиков (шепотом). Постарше — это певица, к вам. А молодая — дедушкина внучка. Пришла прослушиваться. Постарайтесь ее побыстрее спровадить. Кирпичников. Хорошо, хорошо, бегите!
Дюжиков. Бегу. (Убегает).
Кирпичников (приятно улыбаясь, обращается к Любе).
Здравствуйте.
Люба. Здравствуйте.
Кирпичников. Так чем же вы нас порадуете, а?
Люба. Я?.. Я не понимаю...
Кирпичников. Мне товарищ... этот... товарищ Кирпичников поручил вас прослушать.
Люба. Меня?
Кирпичников. Да, да... Что вы будете петь?
Люба. Зачем петь? Товарищ Кирпичников обещал мне сказать...
Кирпичников. Вы чудачка! Какая вам разница, кто вам скажет — он или я? Важно ведь не кто, а что?! Правда?
Люба. Да...
Кирпичников. Ну, ну, вот и пойте.
Люба (в отчаянии). Ничего не понимаю! Я ведь не певица, не артистка...
Кирпичников (язвительно перебил). Это нам, дорогой товарищ, прекрасно известно!
Люба. Я пришла...
Кирпичников (внезапно). Он уже, наверное, внизу. (Не слушая Любу, подбежал к открытому окну, лег животом на подоконник, свесился вниз.)
Певица (вскрикнула). Осторожно!
Кирпичников. Где же они, а? Ага, так, так, знакомятся... Очень хорошо... Правильно... Бзял под руку... Говорит... Очень хорошо... Правильно... Давай, давай, милый друг, давай!
Люба. Вы упадете!
Кирпичников (обернулся, задумчиво спросил). Вы думаете? Нет, нет, нет, зачем же я буду падать?! Это же все-таки тринадцатый этаж!
Люба. Я вам хотела сказать...
Кирпичников (слезая с подоконника). Голубушка, сначала спойте, потом поговорим. Условились?
Люба (дрожащим голосом). Я не буду петь.
Кирпичников. Не будете?
Люба. Не буду.
Кирпичников (обиделся). Как угодно! В таком случае не смею вас задерживать.
Люба. До свидания.
Кирпичников. Странно вы себя ведете, голубушка! Мы к вам по-дружески, а вы...
Люба (гневно, со слезами в голосе). Вы... по-дружески? И это вы называете по-дружески? Это отвратительно, а не по-дружески. Я со всех ног бежала сюда, а вы устраиваете какую-то дурацкую комедию! Как вам не стыдно? Как вам... (Неожиданно отвернулась, закрыла лицо руками, плечи ее вздрогнули.)
Кирпичников (растерянно). Ну вот, как нехорошо... Сами заупрямились, накричали на меня, а теперь...
Врывается Дюжиков.
Д ю ж и к о в (задыхаясь). Таймыр не звонил?
Кирпичников. Нет. А вы с Синициным договорились?
Дюжиков. Не совсем. Его надо еще немного покатать. Идите, он ждет. А что с ней?
Кирпичников (виновато). Плачет.
Д ю ж и к о в (почесал голову). Бедняга! Ладно, я сам займусь. Идите. Желаю успеха!
Кирпичников. Благодарю. (Убегает.)
Дюжиков подходит к Любе, неловко и сокрушенно потоптался на месте.
Дюжиков (сочувственно). Не плачьте... Честное слово, не нужно расстраиваться! Ведь вы еще очень молоды, у вас все образуется, поверьте мне!
Люба (всхлипывая). Я сейчас... уйду...
Дюжиков. Да я вас вовсе не гоню! Я просто хочу, чтобы вы поняли: лучше сразу узнать правду и отказаться, раз и навсегда, чем всю жизнь себя обманывать!
От этих слов Люба расплакалась еще горше.
Люба (сквозь слезы). Это он... это он просил мне так сказать?
Дюжиков. Мы все так считаем!.. Ну, успокойтесь, пожалуйста... Уверяю вас, что не пройдет и пол угода, как вы сами будете смеяться над этим своим увлечением! Поедете в Тамбов...
Люба. Куда?
Дюжиков. В Тамбов.
Люба. А зачем в Тамбов?
Дюжиков. Ну, знаете, это, по-моему, само собой разумеется!
Люба (встала, решительно вытерла слезы). Какая чепуха! Я не хочу ехать в Тамбов! Зачем я должна ехать в какой-то Тамбов?!
Дюжиков. А вы что же, рассчитываете остаться в Москве?
Люба. Нет. Мне давали путевку в Ишим, но я сначала не соглашалась, потому что думала... Теперь завтра же поеду оформляться.
Дюжиков. Ну, это совсем уже глупо! Чем Ишим лучше Тамбова?
Люба. Там есть нефть...
Дюжиков. Нефть? А зачем вам нефть?
Люба. Как — зачем? Я инженер-нефтяник! Честное слово, мне кажется, что я сплю и вижу все это во сне... До свидания... Извините, закатила истерику, как девчонка!
Дюжиков (ошеломленно). Стойте, стойте! Вы инженер-нефтяник?
Люба. Да.
Дюжиков. Вы не шутите?
Люба. Нет, конечно.
Д ю ж и к о в. И у вас есть диплом?
Люба (усмехнулась). Есть. Даже с отличием. Должна была в будущем году кончать, а подогнала и кончила в этом!
Дюжиков. У кого вы учились?
Люба. У профессора Старицкого.
Певица. Товарищ Кирпичников...
Дюжиков. Минуточку... Черт побери, действительно получается сплошная ерунда! Старик все напутал! Вы совершенно правы, зачем вам ехать в Тамбов! Стало быть, вы не давали еще пока согласия на Ишим?
Люба. Пока нет.
Дюжиков. В таком случае у меня к вам будет вполне конкретное деловое предложение... (Быстро вытащил из своего чемодана большую географическую карту, положил ее на стол, развернул.)
Люба (разглядывает карту). Что это?
Дюжиков. Заполярье. Помните, как у Некрасова:
Да, страшный край! Оттуда прочь Бежит и зверь лесной,
Когда стосуточная ночь Нависнет над страной...
Страшно, правда? Но это, так сказать, дела давно минувших дней. А вот теперь глядите сюда. Вот — между Енисейским и Хатангским заливами находится полуостров Таймыр. Если вас будут уверять, что это самое гиблое место на земле, — не верьте! Конечно, это, может быть, и не Гагры, но я знаю не одну сотню людей, которые никогда в жизни не променяют этот край на какие-нибудь Гагры! Да оно и понятно! Стоит один только раз увидеть, чтобы навсегда влюбиться в эту тишину, в эту ночь, в северное сияние, в удивительный необъятный простор... А когда после этой самой пресловутой стосуточной ночи появляется солнце и видишь при белом свете все, что сделано тобою и твоими товарищами за эту самую стосуточную ночь, то, клянусь вам... Впрочем, об этом и не расскажешь! И только одна беда — мало людей! Вернее, людей много, да все не хватает. Вот, понимаете, нашли в районе реки Хатанги нефть. А специалистов — раз, два и обчелся... Простите, как вас зовут?
Люба. Люба.
Дюжиков. Люба? Мне сегодня везло на это имя... Так вот, Люба, надеюсь, вам ясно, к чему я клоню?
Люба. Ясно.
Пауза. Аккомпаниатор дочитал журнал, засунул его в карман пиджака, с огромным стуком захлопнул крышку рояля и встал.
Аккомпаниатор (холодно). Хватит!
Певица (испугалась). Что с вами, Леонид Михайлович?
Аккомпаниатор. Хватит! Из-за того, что у вас нет артистического самолюбия, я не желаю пропускать концертмейстерские занятия! Я ушел! Прощайте!
Певица. Подождите, Леонид Михайлович, подождите, я с вами! До свидания, товарищ Кирпичников.
Д ю ж и к о в. До свидания. Извините, что все так получилось...
Певица. Вы не виноваты... Но я хочу сказать вам, товарищ Кирпичников, что я к вам не поеду в Черно-морск.
Д ю ж и к о в. Да?
Певица. Да. Теперь я знаю, куда я поеду. До свидания, товарищ Кирпичников. Леонид Михайлович, идемте!
Певица и аккомпаниатор уходят. Дюжиков недоуменно посмотрел им вслед, усмехнулся.
Дюжиков. Странные люди... Так вот, Люба, что вы мне можете на все это сказать?
Люба. А что я должна вам сказать?
Дюжиков. Конечно, на ходу такие вопросы обычно не решаются, это я понимаю. Но вся беда в том, что завтра я должен улетать обратно. В управлении Геологоразведки моя заявка есть, так что с их стороны возражений не будет и все дело только за вами. Соглашайтесь, а? Даю вам слово — не пожалеете! Сегодня же вас оформят в отделе кадров, и вместе полетим! А?
Люба. Куда? В Черноморск?
Дюжиков. Да нет, я же с Таймыра!
Люба. А почему она...
Дюжиков (перебил). Недоразумение!.. Понимаете, Люба, для начала мы, скажем, законтрактуем вас всего на год, и если вам что-нибудь не понравится... хотя я совершенно убежден в том, что через год вы сами заболеете Таймыром, не хуже нас, грешных!
Люба (задумчиво). Так, значит, на Таймыр?
Дюжиков. Ага!
Люба (решительно тряхнула головой). Ну что же! Мне теперь все равно... А Таймыр — это даже заманчиво!
Д ю ж и к о в (недоверчиво). Вы согласны?
Люба. Согласна.
Д ю ж и к о в (после паузы). Знаете что, подумайте еще три минуты. Пусть вам потом не кажется, что я вам просто не дал опомниться. Я засекаю время...
Люба. Не надо. Я согласна.
Д ю ж и к о в. Слово?
Люба. Слово.
Д ю ж и к о в. Вашу руку!.. А может быть, вы все-таки подумаете?
Люба. Нет. Я решила уже.
Д ю ж и к о в. Вы молодчина! Я сразу понял, что вы настоящая молодчина! Недаром вас зовут Люба.
Люба (улыбнулась). Разве это какое-нибудь особое имя? Д ю ж и к о в. Мне оно нравится...
Открывается дверь, и быстро входит очень взволнованная Дуня. (Радостно.) А вот и еще одна Люба!
Дуня (гневно и торопливо). Происходит какое-то непонятное недоразумение...
Д ю ж и к о в. Что случилось?
Дуня. Скажите мне честно: я у вас была?
Д ю ж и к о в. Были.
Дуня. Вы говорили со мной?
Д ю ж и к о в. Говорил.
Дуня. Я так и знала! Нет, вы понимаете, какой вредный, пускается теперь на всякие хитрости, чтоб только заставить меня ехать с ним! А я не поеду! Все равно не поеду! Я так и сказала ему...
В дверь просовывается голова Дежурной.
Дежурная. Гражданин...
Д ю ж и к о в. Да?
Дежурная. Опять звонит этот... Ну, который профессора возит...
Д ю ж и к о в (мгновенно забывая обо всем на свете). Что у него?
Дежурная. Не пойму... Вы сами с ним потолкуйте — он ждет!
Д ю ж и к о в. Ждет? Ладно, бегу... Девушки, вы не уходите никуда, я скоро вернусь!
Дюжиков и Дежурная убегают.
Люба (помолчав). Какой он странный, этот Кирпичников, правда?
Дуня (хмуро). Он не Кирпичников.
Люба. Как — не Кирпичников? А кто же он?
Дуня. Фортунатов. Я сама сначала думала, что Кирпичников, а потом выяснилось, что он Фортунатов. Наверное, это его псевдоним.
Люба. Почему — псевдоним? Разве он артист?
Дуня. Да... А в общем, я сама толком не знаю! До того все непонятно, что прямо хоть садись да реви!
Люба (усмехнулась). А я уже наревелась!
Дуня (участливо). У вас беда какая-нибудь?
Люба. Да... Не знаю... Нет, не беда! Просто была дурой, верила, надеялась на что-то и ждала напрасно...
Дуня (сурово). Я тоже напрасно ждала. Три часа.
Люба. Я целый год.
Дуня. Целый год. Ой-ой-ой! Ну а он?
Люба. Он? Он со мною и встретиться не захотел. Попросил своих друзей поговорить...
Дуня (возмущенно). Неужели друзей попросил?
Люба. Да. Они мне все сказали. Сказали, чтобы я перестала себя обманывать...
Дуня. Подлец!
Люба. Нет, он не подлец. Он, в конце концов, ни при чем. Это я сама выдумала бог знает что, вот и каюсь!.. Не хочу больше об этом... Вас зовут Люба?
Дуня. Нет, Дуня.
Люба. А мне показалось, что он вас назвал Любой... У вас, Дунечка, тоже неприятности, да?
Дуня. Да... Только сначала я не думала, что это неприятности. Сначала я думала, что это наоборот... А потом все стали со мной хитрить, путать... Ну и все равно-все равно я не поеду в Тамбов!
Люба. Куда?
Дуня. В Тамбов.
Люба. И вы тоже?
Дуня. Что?
Люба (яростно). Ну что это за глупый, что это за отвратительный розыгрыш! Ну почему они все хотят, чтобы мы ехали в Тамбов!
Дуня (всхлипнула). Я не знаю...
Люба (всхлипнула). И я не знаю... Вы только не плачьте, Дуня.
Дуня. Не буду.
Люба. Не плачьте, не плачьте. Погодите, сейчас мы сообща найдем и для вас какой-нибудь выход.
Дуня. А для себя вы нашли?
Люба. Нашла. Собственно, не я нашла, а Кирпичников... Дуня (поправляет). Ну да, да, Фортунатов!
Люба. Он предложил мне ехать работать на Таймыр... Дуня. Куда?
Люба. На Таймыр.
Дуня. Ой, это ведь очень далеко?
Люба. И пускай далеко! Вот и хорошо, что далеко! Но мне чем дальше, тем лучше!
Дуня. А он?.. Он тоже едет?!
Люба. Конечно.
Дуня (помолчав, упавшим голосом). А сперва сказал...
Когда он едет?
Люба. Завтра.
Дуня (едва не вскрикнула). Завтра?
Молчание. Люба встает, подходит к Дуне, старается заглянуть ей в лицо. Дуня отворачивается.
Люба (тихо). Дунечка...
Дуня молчит.
Дунечка, ну хотите, сейчас он вернется, я с ним поговорю, чтобы всем вместе.
Дуня (резко). Ни за что!
В номер вбегает Дюжиков.
Д ю ж и к о в. Можете себе представить — он согласен! Люба. Кто?
Дюжиков. Профессор Синицин! Таймыр не звонил? Люба. Нет.
Дюжиков (подошел к Любе, взял ее за руку). Идемте! Люба. Куда?
Дюжиков (оглядел номер). Куда? На балкон! Нам надо еще поговорить, а здесь мы будем мешать!
Люба (пожимая плечами). Ладно.
Дуня. А я...
Дюжиков (значительно). А вы сидите, пожалуйста, и ждите! (Берет два стула, папку с делами и, еще раз значительно и загадочно кивнув Дуне, уходит с Любой на балкон.)
Пауза. Входит Гришко. Близоруко всматривается, узнает Дуню и останавливается перед ней в полном недоумении.
Гришко. Это в-вы?
Дуня. Да, я.
Г р и ш к о (растерянно). Очень п-приятно... Очевидно, я не так п-понял...
Дуня (сердито). Очевидно.
Г р и ш к о. Я з-задержался... дозванивался из вестибюля одной з-знакомой, а он наскочил на меня и з-заставил идти сюда... Впрочем, я понимаю! Вероятно, он хотел, чтобы я перед вами извинился... Да, конечно!
Дуня. Кто хотел? За что извинились?
Г р и ш к о. Ну, за то, что произошло утром, когда вы приходили будить дедушку. Действительно, вы совершенно правы: я все напутал, вел себя недопустимо развязно, и мне до сих пор стыдно... Я вполне разделяю его в-возмущение... Вполне!
Дуня. Чье возмущение?
Г р и ш к о. Дюжикова.
Дуня. Понятия не имею, о чем вы толкуете. Если вы насчет утра, так я про это уж и думать забыла...
Г р и ш к о. Правда?
Дуня. Правда, правда.
В дверь стучат.
Г р и ш к о. Да-да!
Входит пожилая женщина — Тетя Гали Савельевой. Вам к-кого?
Тетя Гали Савельевой. Мне нужно повидать гражданина Фортунатова.
Дуня. Он здесь. Подождите.
Тетя Гали Савельевой. Хорошо (Садится в кресло, в углу. Застывает в позе напряженного ожидания.)
Г р и ш к о (Дуне). Какой это Фортунатов? Г-где он?
Дуня. На балконе.
Г р и ш к о (ничего не поняв, на всякий случай кивнул головой). Ага! А вы почему такая с-сердитая? Кто вас обидел?
Дуня. Никто.
Г р и ш к о. А все-таки?
Дуня. Никто меня не обидел.
Г р и ш к о (улыбаясь). Никто не обидел, а сердится! 3-зна-чит, просто характер плохой, да?
Дуня (злость придает ей решимость). Ну при чем здесь мой характер? Вот вы сами рассудите: обидно это или нет?! Сперва человек говорит... Говорит, что решил остаться из-за меня... А на самом деле — все неправда! На самом деле — он уезжает на Таймыр...
Г р и ш к о. Вот как? Он вам это все сказал?
Дуня. Да.
Г р и ш к о. Не может быть!
Дуня (серьезно). Я не вру.
Г р и ш к о. Слушайте, так вед в это ж з-замечательно! Ведь он же вам тоже нравится, да? П-признавайтесь!
Дуня. Не понимаю, чему вы радуетесь?
С балкона выглянул Дюжиков. Дуня быстро отверну-лась.
Дюжиков (с видом заговорщика). Ну как? Не кончили еще?
Г р и ш к о. Нет, кончили. Можно вас на одну с-секунду? Дюжиков. Слушаю.
Г р и ш к о (отвел Дюжикова в сторону, тихо). Поглядите на эту девушку...
Дюжиков (угрюмо). Я уже глядел.
Г р и ш к о (шепотом). Я, правда, не очень хорошо разбираюсь в подобных делах, но, по-моему, вы ей нравитесь... И даже, может быть, больше чем нравитесь! Дюжиков (в ужасе). Что?
Г р и ш к о. Да, да, да!
Дюжиков. Я? А вы?
Г р и ш к о. Я?..
Дюжиков внимательно посмотрел на Гришко, внезапно резко повернулся, подошел к окну, несколько секунд постоял молча.
Тетя Гали Савельевой (тихо, Дуне). Это и есть Фортунатов?
Дуня. Да.
Гришко. Так я пойду.
Дюжиков (протянул руку Гришко, взволнованно сказал). Вы настоящий человек. Я сейчас никак не могу собраться с мыслями, это все так неожиданно и... Но вы настоящий человек!.. Понимаю, как вам должно быть горько... Извините...
Гришко. Н-ничего! Желаю счастья... Кстати, кто это сидит с вами на балконе?
Дюжиков (рассеянно). Один товарищ. По делу.
Гришко (кивает на Тетю Гали Савельевой). Его, кажется, ждут. Еще раз желаю счастья! До свидания! (Вежливо поклонившись, быстро уходит.)
Дюжиков продолжает стоять у окна, словно не решаясь взглянуть на Дуню.
Тетя Гали Савельевой (Дуне). Вы давно знакомы с этим Фортунатовым?
Дуня. Нет.
Тетя Гали Савельевой (взволнованно). Вам не следует здесь оставаться, вы понимаете? Вам ни в коем случае не следует здесь оставаться!
Дуня. Почему?
Д ю ж и к о в (наконец решившись, обернулся к Дуне). Вот как все получилось! Вы ушли, а я все время о вас думал... И злился на себя за то, что я думаю! И не мог... Вернее, не хотел понять...
Тетя Гали Савельевой (встала). Извините, пожалуйста...
Д ю ж и к о в. Что такое?
Тетя Гали Савельевой. Я хочу узнать... Меня просили узнать... В общем, вам известна такая Галя Савельева?
Дюжиков. В первый раз слышу!
Тетя Гали Савельевой. В первый раз слышите? А как же... Нет, это вы говорите неправду! Я тетя Гали Савельевой, и она... Я все знаю... Она со мною всегда советуется, и я... Она просила меня... Вот, возьмите, гражданин Фортунатов, ваши письма... Все!.. (Швырнула под ноги Дюжикову пачку смятых писем и быстро ушла.)
Молчание.
Дюжиков (растерянно). Вот чудачка. Вы знаете, Люба... Дуня (тихо). Я не Люба! И я не Галя Савельева. Вы ошиблись, гражданин Фортунатов! Прощайте! (Быстро уходит.)
Дюжиков. Люба! Подождите, Люба!.. Все сошли с ума... Люба!
С балкона быстро выходит Люба.
Люба. Вы звали меня?
Дюжиков. Вас? Нет... Нет, не звал...
Люба. А мне послышалось. Что с вами?
Дюжиков. Ничего... Не знаю... Подождите! (Размашисто наливает из графина воду, жадно пьет.)
Люба в недоумении смотрит на него.
(С трудом.) Вот что, вы сейчас отправляйтесь в Геологоразведочное управление, в отдел кадров... Скажите, что мы с вами договорились и что больше ко мне никого посылать не надо. Пусть они вас оформят. Не возражаете?
Люба. Хорошо, товарищ Фортунатов.
Д ю ж и к о в (яростно). Я не Фортунатов. Не смейте меня называть Фортунатовым!
Люба. Извините. Я сама думала, что это ошибка. Хорошо, товарищ Кирпичников!
Дюжиков. Я не Кирпичников! И я не Фортунатов! Я... этот, как его... Я — Дюжиков, черт возьми, Дю-жи-ков. Ясно?
В номер без стука входит Муж своей жены. Рядом с ним чрезвычайно угрюмого вида Человек из гардероба.
Муж своей жены (указывая на Дюжикова). Он?
Человек из гардероба неопределенно пожимает плечами.
Дюжиков (резко). В чем дело?
Муж своей жены. Уличить вас, гражданин Фортунатов, пришли! Вот, человек в гардеробе работает, видел, как вы у жены тридцать рублей брали!..
Дюжиков. Послушайте...
Муж своей жены. А нам вас, гражданин Фортунатов, слушать неинтересно! Нам, гражданин Фортунатов, деньги нужны!..
Распахивается дверь, и в номер бойко вбегает Человек в клетчатом пальто.
Человек в клетчатом пальто. Товарищу Кирпичникову привет еще раз!
Дюжиков. Что?
Человек в клетчатом пальто. Я говорю: приветствую вас еще раз, дорогой товарищ Кирпичников! Вы хотели иметь классику, будьте любезны, мы работаем классику. Внимание.
Человек в клетчатом пальто высовывается в коридор, и оттуда по его зову в номер вплывает странная компания — два гитариста, старая женщина с бубном, вихрастый паренек в голубой косоворотке и в смазанных сапогах.
Люба в испуге медленно пятится к дверям. Цыганская-концертная! Чавелы, друзья мои, поехали!
Занавес.