Черт побери, Молли.

Одно дело – быть абсолютно честной по поводу своих недостатков у себя в голове. Но я обычно стараюсь не говорить о них вслух.

На вечерах встречи одноклассников.

Бывшему парню, который меня ненавидит.

И это получается еще более мучительным потому, что Сет знает: я права. И он меня из-за этого жалеет. Я вижу это у него на лице.

– Похоже, ты очень сурова с собой, Моллс, – тихо говорит он.

Но я не сурова с собой. Я сурова с людьми, которые допускают ошибку, пытаясь меня полюбить. Потому что, к сожалению, я знаю, как это заканчивается.

– Маркс! – кричит кто-то из другой части помещения.

Это Элисса. Слава всем богам.

– Я только с ней поздороваюсь… – говорю я Сету, но он уже машет рукой, показывая, чтобы я уходила, словно мы только что не были так увлечены разговором друг с другом. Словно мы не говорили о чем-то более личном, чем дурацкие ромкомы.

– У нас с Джоном и Квинн назначена встреча с дорогими морепродуктами, – говорит он, показывая на лучших друзей детства, которые стоят в очереди за рулетиками с омарами.

Он машет им. Квинн приглядывается получше, потом вздрагивает при виде меня рядом с Сетом.

У меня не получается встать достаточно быстро.

Я пробираюсь сквозь толпу к бару, где Элисса уже заказала «Сан-Пеллегрино»[23] со льдом и пятью кусочками лайма. Ее локоны собраны на макушке, и к ее пяти футам и десяти дюймам[24] прибавляются еще шесть дюймов роста. На ней платье с запа́хом до пола, цвета бархатцев, которое прекрасно подчеркивает золотистые полутона ее темно-коричневой кожи. И в нем виден ее большой живот.

– Ох, какой он уже! – кричу я. Я видела ее только до беременности.

Она опускает руку на живот.

– Я в курсе. Что бы ни случилось, обещай мне, что ты не позволишь мне родить на танцполе.

– Не знаю. Если это случится, я использую этот случай в сценарии. Получится отличный эпизод.

– Как у тебя дела? – тихо спрашивает она.

Парень, с которым она встречалась десять минут в десятом классе, проходит мимо и ударяет открытой ладонью по открытой ладони Элиссы.

– Попробуйте «Фламинго»!

Элисса была у нас спортивной звездой. Бегуньей, которой гордился весь наш класс.

– Я схожу с ума, – признаюсь я ей. – Ты видела, кто сидит рядом со мной?

– Да, – ухмыляется она.

– Я сейчас сдохну.

– По-моему, ты жива и очень хорошо выглядишь.

– Догадайся, что я сейчас собираюсь сделать? – спрашиваю я и подзываю бармена. – Напьюсь до потери пульса.

Мне нетрудно будет выполнить обещание. В шатре полно официантов, которые курсируют туда-сюда с шампанским, а затем появляются еще и коктейли с мартини под названием – как бы вы думали? – конечно, «Фламинго»[25].

Я пропускаю закуски, подаваемые перед основным блюдом, чтобы не заполнять желудок ничем, кроме выпивки, а что еще важнее, держаться подальше от Сета. Я вижу его уголком глаза. Он курсирует по шатру, обнимает почти каждого, кого встречает, вносит номера телефонов в список контактов, вытягивает людей на танцпол.

Очевидно, что Сет счастлив, и, похоже, он в одиночку поднимает уровень серотонина у всех в шатре.

Кроме меня.

– Эй! – кричит Деззи, шагая к нам с Элиссой, назначившей себя моей дуэньей на вечер.

На самом деле я не так пьяна, чтобы за мной присматривал кто-то из взрослых. Количество выплеснувшегося в кровь адреналина из-за того, как я нервничаю, перекрывает количество алкоголя. У меня ощущение, будто я сижу на незаконных стимулирующих препаратах или, по крайней мере, веществах из Списка № 2[26].

– Пошли потанцуем, вы обе, – требует Деззи, протягивая руки каждой из нас.

– Я на слишком большом сроке беременности, чтобы танцевать, – заявляет Элисса. – У меня лодыжки как арбузы. И мне нужно позвонить Райленду.

Муж Элиссы пропускает вечер встречи, потому что сидит с двумя их детьми.

Счастливчик Райленд.

– Я не могу танцевать, – говорю я. – Просто не могу. – Я показываю на танцпол. – Там Сет.

– Они поговорили, и теперь она в ужасном состоянии, – резюмирует Элисса от моего имени.

– В ужасном состоянии, – подчеркиваю я, потому что выпила уже столько, что потеряла всякое чувство меры и не соображаю, что можно, а что нельзя.

– Тогда пошли танцевать, моя сладкая, – говорит Дез и хватает меня за руку.

Диджей ставит хиты из тех времен, когда мы были подростками, и сложно не начать танцевать под «Моя крошка вернулась», даже хотя я думаю, что ее вроде бы больше нигде не ставят. Вроде запретили ее исполнение?[27] Дез поднимает руки в воздух, танцует неистово, и я не успеваю заметить, как тоже начинаю так же бешено выплясывать. Я понимаю, что если буду усердно танцевать и плотно закрою глаза, то мне не придется беспокоиться о Сете Рубинштейне.

Следующей идет медленная песня, и рядом материализуется Роб.

– Можно я ее украду? – спрашивает он Деззи и берет меня за руку.

Деззи подталкивает меня в объятия своего мужа и хватает Элиссу.

– Пошли, – зовет она Элиссу. – Ты не на таком большом сроке, чтобы не станцевать со мной медленный танец.

Я опускаю руки на плечи Роба.

– Развлекаешься? – спрашиваю я, пытаясь перекричать Селин Дион.

– Это просто бомба, – объявляет Роб. Он уже напился – его все время клонит в сторону, и из-за него я теряю равновесие. Но он веселый пьяница, и его веселье заразительно.

– Тебе нравится? – спрашиваю я, хотя музыка мешает разговаривать.

– Да! Мне нравятся ваши друзья. Ты знала, что Чаз профессиональный комедийный актер? Он обещал мне билеты на свой стендап, когда в следующий раз приедет на гастроли в Чикаго.

– Тебе повезло.

– А тот тип из хедж-фонда, который сидит у нас за столом, рассказал мне, что был тайно влюблен в Деззи, но был таким робким, что не решался с ней заговорить. Как это мило, правда?

– Ага! Ей следует бросить тебя и уйти к нему. Он купит ей остров.

– Знаю! Именно это я и сказал. О, и еще я познакомился с этой забавной парочкой, которая живет рядом с тобой в Лос-Анджелесе.

– Глорией и Эмилем?

– Да. И подумать только – они работают художниками-декораторами на фильмах.

– Да, я знаю. Мы же соседи, как ты и сказал.

– И я люблю Сета! – орет он, и в это мгновение песня резко обрывается.

– Заткнись, – шиплю я.

– Что? – спрашивает он, изображая невинность. – Он живет в Чикаго. После возвращения мы с ним собираемся выпить пива.

– Ты же знаешь, что он мой бывший.

– Ага. Так даже лучше.

– Предатель.

Диджей легко постукивает по микрофону, чтобы привлечь внимание.

– А теперь песня по заказу. Она посвящается очаровательной Молли Маркс, – объявляет он идиотским голосом, которым, похоже, обладают все диджеи.

– О-о-о-о! – орет толпа. Все в этом помещении знают, что я терпеть не могу внимания к себе, в особенности если это как-то связано с танцами.

– Моллс, у тебя явно есть поклонник, – говорит Роб, растягивая слова.

Из колонок вылетают широко известные первые такты песни NSYNC[28] «Этим человеком должен стать я».

Я резко поворачиваюсь к Дез и Элиссе, которые хохочут, глядя на меня.

– Это вы устроили? – ору я, пытаясь перекричать музыку.

Они невинно качают головами. Элисса жестом показывает, что мне следует развернуться.

У меня за спиной стоит Сет, губами повторяя слова песни.

Он опускается на одно колено.

– Могу ли я пригласить вас на этот танец, миледи?

– Не можешь.

Он улыбается. Он забавляется.

– Я должен был. Я просто должен был это сделать.

В годы учебы в школе это была «наша» песня наоборот, если так можно выразиться. Ее антипод. Я так ее ненавидела, что Сет врубал ее в машине, чтобы вывести меня из себя, если я плохо себя вела. Я так ее ненавидела, что он заставлял меня под нее танцевать, когда я была расстроена, чтобы моя грусть перешла в ярость. Я так ее ненавидела, что он пел ее мне, словно серенаду, каждый раз, когда мы ходили в караоке, как часть какого-то извращенного ритуала спаривания.

Ну, вы понимаете. Бойфренды так иногда делают.

Сет хватает меня за руку и резко подтаскивает к себе.

– Пошли, Маркс. Ты должна со мной станцевать. Это традиция.

У меня нет выбора, кроме как последовать за ним.

Он обнимает меня за талию и притягивает еще поближе.

– Этим человеком должен стать я! – орет он мне в ухо.