Музыка резко смолкает, дом как-то зловеще освещен светом горящих снаружи огней. Похоже на облаву ФБР.

Сет идет следом за мной. Он все еще держит кольцо в руке, так крепко сжимает его в кулаке, что я уже думаю, не проткнет ли он им себе кожу.

Я хочу только, чтобы у меня была кнопка, которой можно поставить пленку на перемотку. Хочу, чтобы у меня была возможность пять минут назад как-то сигнализировать ему, что ему не следует задавать тот вопрос, который он только что задал.

Какой-то способ остановить его, чтобы он не попал в реальность, где я могу только принести боль мужчине, которого больше всего хочу защитить.

Но я не могу помочь, потому что мое сердце громко отстукивает одно слово: нет.

«Нет». Оно стучит у меня в висках, в груди, громко, четко, это просто наказание. Оно – часть меня, оно словно превратилось в еще один орган.

– Молли? – хрипло спрашивает Сет.

Я качаю головой. У меня по щекам катятся слезы.

Когда люди обращаются к тебе таким голосом, а ты знаешь, что виноват и что не можешь исправить ситуацию, это ужасно.

– Прошу тебя, – говорю я, отступая.

Сет останавливается. Судя по виду, он сейчас упадет. Он хватается одной рукой за книжный шкаф.

– Все в порядке, Молли, – говорит Сет таким голосом, что сразу же становится понятно: все не в порядке и никогда не будет в порядке. – Я понял.

Но не имеет значения, понял он или нет, потому что «нет» разрастается, охватывает меня так, словно я попала в спальный мешок, молния застегнута и я задыхаюсь.

Мне нужно, чтобы Сет обнял меня, прижал к себе, устроил где-то поудобнее, чтобы это состояние ушло.

Но он не может. Именно из-за него я не могу дышать.

Я опускаюсь на корточки и хватаю ртом воздух.

Проклятье.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Сет бросается ко мне, встает на колени и опускает руки мне на плечи.

– Моллс, посмотри на меня, – говорит он напряженным голосом.

В его глазах доброта.

Боже, я его не заслуживаю. Я никогда его не заслуживала.

– Малыш, не нужно паниковать. Все нормально.

Я качаю головой. Я не могу говорить.

– Ты опять так поступаешь, – успокаивающе говорит он. – Опять сбегаешь. А этого делать не нужно. Со мной ты в безопасности.

Но он делает неправильное предположение. Он думает, что я не знаю причину паники. Что если я увижу модель своего поведения, то успокоюсь. Он думает, что я выросла и повзрослела. Что я могу поверить в то, что он говорит про безопасность.

Но я не могу. Моему сердцу тринадцать лет, и я не могу.

– Да, я это делаю, – говорю я сквозь слезы. – Ты так хорошо меня знаешь.

Он смеется, но смешок получается усталый и будто рваный.

– Да, знаю. И именно поэтому…

– А если ты так хорошо меня знаешь, ты также должен был знать, что я так сделаю, – перебиваю я. – Я такая по природе. Я так сделана!

– Молли, это неправда…

Но это правда. Нет никакого вообразимого будущего, в котором ответ на этот вопрос будет каким-то другим, а не «нет». Меня беспокоило, что Сет бросит меня, потому что я такая циничная или слишком злая и вредная для него. Но получается, что уйду я, я всегда буду уходить, потому что люблю его слишком сильно и никогда не смогу перестать бояться.

– Прекрати, пожалуйста, – прошу я. – Пожалуйста. Давай не будем это растягивать еще дольше.

– Не надо со мной так разговаривать. – Он говорит резко, слова будто вырываются из глубин его души – У нас столько времени, сколько тебе нужно. Проклятье, Молли, прости меня. Я неудачно выбрал время. Я вижу это, понимаю это, но ты не должна отвечать прямо сейчас.

– Я ответила.

Его лицо напрягается. Я вижу, что он начинает верить в реальность происходящего.

– Давай вернемся на пятнадцать минут назад, когда все было хорошо, – предлагаю я. – И на этом остановимся.

Сет выглядит так, словно я вонзила в него нож, а он зажал рану рукой и отказывается верить в кровь, даже хотя она капает у него сквозь пальцы.

– Что ты имеешь в виду? Нас?

– Да. Я никогда не буду твоим счастливым концом, я не хочу жить под тикающими часами, отсчитывающими время. Давай просто нажмем на паузу в том месте, где все шло идеально.

Все остатки мягкости улетучиваются с его лица.

– Мы не в чертовом ромкоме, Молли.

– Нет. Ты прав. Мы в «Юкке коротколистной», в День благодарения. И я благодарна за то, как это закончилось, и за то время, которое мы провели вместе.

Мне кажется, что я придумала предложение, которое звучит правильно. Так, как сказал бы он сам.

Но его лицо искажается от боли, и я понимаю, что он воспринимает мою честность как насмешку.

– Хорошо, – кратко говорит он. – Просто прекрасно. Спасибо за это.