Я поняла, что жизнь, наполненная смыслом, для меня неразрывно связана с преданностью делу. Однако это не может быть просто какой-то произвольной задачей. Ни одна из тех задач, которые были возложены на меня другими, не должна выполняться без моего согласия, и ни одна не должна противоречить моим основным ценностям.

Моя работа должна соответствовать нескольким критериям: доставлять мне удовольствие и в то же время помогать другим людям, то есть служить благому делу или обществу. Необходимо, чтобы она способствовала моему личному развитию, бросала мне вызов, давала возможность расти и позволяла в полной мере использовать свои способности и таланты. И что может быть лучше, чем собрать осколки деревенской общины и объединить их в новое произведение искусства?

Я подумала об Эдварде, который был добрым человеком, но страдал от одиночества и не смог подружиться с местными жителями. Я вспомнила о кассирше в деревенском магазине, на которую не обратила внимания во время последнего посещения. Хотя она была совершенно не виновата в моем настроении. Еще подумала о сестре паромщика, которая отвезла меня к месту проживания в начале моего путешествия, и о других островитянах, время от времени встречающихся во время прогулок с Джоши. У них не было подходящего места для общественных праздников. Я подумала о маяке, который не только символизирует надежду и уверенность в литературе, но и должен стать реальным местом встречи, объединяющим людей. Местом, которое не только проливает свет на темноту моря, но и привносит свет в жизнь людей на острове.

Зная, что Эдвард уже предпринимал безуспешные попытки связаться с местными жителями, я все же решила попробовать наладить с ними контакт. Я переодела собаку в зимнюю одежду, переоделась сама и направилась в деревенский магазин. Мне казалось, их сердца растопят не изящно оформленные пригласительные билеты и громкие жесты, а личное общение, понимание и доверие. Поэтому я хотела сначала познакомиться с людьми и понять, что для них важно.

Добравшись до деревенского магазина, я сделала глубокий вдох. В животе и груди росла дрожь. Затем я вошла в уютный теплый домик, перекошенный от ветра. Тихий звон возвестил о моем приходе.

– Здравствуйте, – сказала я трем пожилым людям, которые сидели за маленьким столиком и играли в карты. Затем сняла шапку, перчатки и спрятала их в большие карманы своей толстой зимней куртки. – Вы случайно не говорите по-английски?

Все трое окинули меня критическими взглядами сверху донизу, а затем вернулись к карточной игре.

«Ладно, будет непросто. Люблю сложные задачи…» – подумала я.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила кассирша, которая вернулась из комнаты отдыха с большой чашкой кофе.

– Да, конечно, – ответила я, одарив ее благодарной улыбкой. – Меня зовут Софи, и я живу в домике внизу.

– Мы знаем, кто вы, – прервала меня кассирша. – Вы ведь уже бывали здесь, в магазине. И, кроме того, нечасто к нам на остров забредают гости зимой, которые приезжают на несколько недель или месяцев.

– Да, я так и думала, – не слишком красноречиво ответила я. – Просто я поняла, что еще не представлялась вам… Знаете, не хотелось показаться недружелюбной. Просто у меня были тяжелые времена, и в последние недели я не очень-то стремилась к общению.

Кассирша смотрела на меня и молчала. Пожилые мужчины наблюдали краем глаза, не проронив ни слова. В магазине повисла неловкая тишина, и я в панике задумалась, как продолжить свою речь.

– Честно говоря, я пришла сюда, чтобы предложить вам… Мой хороший друг Эдвард, который живет на маяке…

– Мы знаем, кто такой Эдвард, – внезапно сказал один из мужчин на беглом английском. При этом произнес имя смотрителя маяка так, будто оно обожгло ему язык.

– Тем лучше, – сказала я, чувствуя, как с меня стекают капельки пота. Я расстегнула молнию зимней куртки. – У нас с Эдвардом возникла отличная идея. Мы отремонтировали большую площадь маяка, чтобы это место могло стать местом для общения, праздников и творческого самовыражения для всех жителей острова. – Когда я заговорила о «творческом самовыражении», все присутствующие посмотрели на меня так, будто я сошла с ума. Я напомнила себе, что не следует рассуждать со своей точки зрения, а привести аргументы, которые были бы актуальны и понятны другим людям. – Это место, где можно собраться, чтобы поиграть в карты, – пояснила я, обращаясь к мужчинам. – Где можно спокойно выпить хороший кофе, – добавила я, обращаясь к кассирше. – И где есть самые вкусные вафли, какие только можно себе представить.

Я сняла куртку и повесила ее на свободный стул. А потом продолжила:

– Это, – сказала я, указав вокруг себя, – уютное, красивое место. Это муниципальный дом, который вы все знаете. Но разве вам не хотелось бы иметь более просторное место? Где, может быть, дети острова могли бы поиграть и порезвиться? Где есть место для всех?

– И вы думаете, что это должен быть маяк? – спросил один из мужчин, который до сих пор хранил молчание. Я уверенно кивнула. – Вы вообще знаете историю, которая стоит за маяком? – продолжил он.

– Да, Эдвард рассказал. И я знаю, что…

– Этот Эдвард, возможно, вообще не рассказывал вам ту самую историю, – проворчал старик. – Потому что он при ней не присутствовал, в отличие от меня, в отличие от моей семьи. Маяк принадлежал нам на протяжении многих поколений, пока не появился этот англичанин со своими большими деньгами и не забрал у нас дом.

Я беспомощно посмотрела на продавщицу, но та отвернулась и начала вытирать тряпкой прилавок.

– Так вы господин Андерсен? – тихо спросила я.

– Андерс Андерсен, – ответил бывший владелец маяка и коротко кивнул.

– Мистер Андерсен, я даже представить себе не могу, каково это – потерять свой дом, – ответила я голосом, полным сочувствия. – Должно быть, для вас это было очень болезненно.

Я села на стул, на который до этого повесила куртку, и подвинула его к столу, за которым сидели игроки. На мгновение я подумала, что у меня была возможность исправить ситуацию и доказать, что Андерсены все же продали маяк добровольно и жемчужина острова сохранилась в хорошем состоянии только благодаря Эдварду. Только я подозревала, что так ни на шаг не приближусь к своей цели. Дело не в том, чтобы доказать свою точку зрения, а в том, чтобы проявить сочувствие, установить доверие и найти решение, которое помогло бы жителям укрепить свое общество и наладить мирное сосуществование на острове.

– Но разве не было бы замечательно, если бы вы смогли снова бывать на своем маяке? Если бы двери были открыты для вас и ваших друзей и вы проводили бы там прекрасные часы?

Андерс Андерсен молча посмотрел на меня, и на мгновение я подумала, что победила викинга. Только он помотал головой.

– Быть в гостях на моем собственном маяке? Нет, и представить себе не могу.

Я почувствовала, что терпение мое скоро лопнет. Как мог человек быть таким ограниченным и толстокожим? И к тому же ксенофобом?

Внезапно мой взгляд упал на небольшую полку с норвежскими и англоязычными книгами, которые уже прошли через руки многих читателей. Одна из книг показалась знакомой. Я встала и потянулась за толстым фолиантом скандинавских сказок и народных преданий.

– Эту я знаю, – с энтузиазмом сказала я и взяла ее. – Я купила ее несколько лет назад для исследования, когда писала один из моих фантастических романов. Знаете, я писательница, и мне нравится черпать вдохновение из басен и легенд со всего мира. – Я задумчиво пролистала книгу и наконец добралась до страницы, о которой подумала. – Вот, – сказала я, указывая на название. – Дитя тролля и заблудший странник. Знаете эту сказку?

– Конечно, – ответили трое мужчин в один голос. – Что за вопрос.

– Если я правильно помню, речь идет о страннике, который заблудился в туманных лесах Норвегии и в конце концов, полуголодный и замерзший, укрылся в пещере, – пробормотала я.

– Верно, – ответил Андерс Андерсен. – Маленький тролль дает ему теплую одежду, еду и получает наказание от отца, короля троллей. Тролли и люди в этой сказке ссорятся.

– Я помню, – сказала я, поглаживая страницы с красочными иллюстрациями. – Люди прогнали троллей в горы, и с тех пор они жили отдельно друг от друга, пока тот самый странник и маленький тролль не встретились. Мальчик-тролль делал то, что было правильно, а не то, что легко. Он помог страннику, потому что понял: прощение важнее и сильнее обиды. – Я захлопнула книгу и посмотрела господину Андерсену прямо в глаза. – Возможно, нам представилась возможность урегулировать разногласия и начать новую главу, в которой мы вновь поставим во главу угла сплоченность и не позволим прошлому определять нынешние отношения.

Андерс Андерсен откинулся на спинку кресла и уставился на игральные карты, которые лежали на столе без внимания. Остальные присутствующие молчали, и казалось, будто они серьезно обдумывали мои слова.

– Мы с Эдвардом, – продолжила я, – хотели бы от всего сердца пригласить всех жителей острова посетить реконструированный маяк и посмотреть на него по-новому. И возможно, господин Андерсен, у вас есть идеи или истории, которые могли бы сделать это место еще более теплым и гостеприимным.

Кассирша, которая все это время стояла в стороне, подошла ближе.

– Я думаю, это прекрасная идея, – осторожно сказала она. – Может, мы могли бы проводить там небольшую ярмарку раз в месяц. Люди продавали бы там вещи ручной работы, и мы бы выступали…

Ее слова произвели на присутствующих впечатление. На лицах мужчин показался интерес.

– Можно заглянуть как-нибудь, – сказал наконец один из других игроков. – Если не понравится, не вернемся.

Я выдохнула с облегчением и улыбнулась.

– Это было бы здорово. Как насчет того, чтобы устроить праздник по случаю открытия через две недели в субботу?

Прощение – это подарок, который мы делаем другим, но в первую очередь это подарок самим себе.