Наш разговор с Эдвардом снова пошел мне на пользу, как и в первый раз, а именно дал важные знания и понимание того, что волновало меня. Когда мы с Джоши снова были в домике, я предавалась своему вечернему ритуалу, состоявшему из чаепития и чтения у камина. На этот раз в руках была книга «Пять главных сожалений умирающих» австралийской писательницы Бронни Вэр, автора песен и бывшей медсестры. После того как я так много говорила с Эдвардом о смерти, эта книга показалась подходящей. Основой для книги послужили годы работы Вэр со старыми и больными людьми, за которыми она ухаживала и сопровождала до конца. При этом автор многое узнала о смерти, но еще больше о жизни.

Первым осознанием, которое она описала в своей трогательной книге, было: «Я бы хотела, чтобы у меня хватило смелости прожить жизнь, соответствующую моей натуре, а не жизнь, которую другие ожидали от меня».

– Это отлично перекликается с разговором с твоим новым лучшим другом, – насмешливо отметил Бьерн. Он появился из ниоткуда, как всегда. Только я уже настолько привыкла к порой грубоватому, но, по правде говоря, неизменно добродушному домашнему призраку, что даже не подняла взгляд от книги. Скорее меня тронуло, как такой высокий, бородатый и отмеченный печатью жизни и смерти человек мог испытывать ревность. Просто из-за того, что, кроме него, я поддерживала контакты и с другими, более живыми обитателями острова.

– Действительно, – спокойно ответила я, даже не вникая в его колкости. – Моим сегодняшним размышлениям идеально соответствует не только название, но и содержимое книги. Она о женщине по имени Грейс, прожившей более полувека замужем за тираном. Она играла роль хорошей жены и матери, несмотря на то что ей так хотелось быть свободной и путешествовать. Вскоре после того как ее муж попал в дом престарелых, она тяжело заболела, и стало слишком поздно осуществлять желания и замыслы.

Бьерн внимательно посмотрел на книгу в моих руках. «Видимо, он еще не читал ее, и теперь ему любопытно узнать содержание», – подумала я.

– В конце жизни Грейс раскаивалась в том, что у нее не хватило смелости жить собственной жизнью. Она всегда подчинялась ожиданиям других и не исполняла свои мечты, – продолжила я. – Довольно печально, не так ли?

– Да, – пробормотал Бьерн. – О каких еще четырех вещах умирающие сожалеют больше всего?

– Я пока не все прочитала, но в оглавлении можно посмотреть, – ответила я, перелистывая книгу вперед. – Очевидно, многие из тех, кого Бронни сопровождала на смертном одре, сожалели, что слишком много работали. И еще многие хотели бы лучше выражать чувства, лучше поддерживать связь с друзьями и позволить себе быть счастливее.

Внезапно Бьерн начал мерцать так, будто изображение в телевизоре становилось хуже из-за проблем с антенной. Впервые он выглядел не как настоящий человек из плоти и крови, а таким, каким был – призраком, созданным из воздуха и воспоминаний, душой, которая не хотела освобождаться и все же не совсем присутствовала на земле.

– Бьерн, все в порядке? – встревожилась я.

Он огляделся, будучи сбитым с толку.

– Думаю, да, – невнятно пробормотал он. – Почему-то сейчас я чувствую себя очень уставшим. Вернусь завтра, если ты не против.

– Да, конечно, – ответила я, кивнув. – Береги себя, Бьерн.

Он одарил меня слабой улыбкой, прежде чем его фигура полностью растворилась в воздухе. Внезапно я почувствовала себя ужасно одиноко и впервые за несколько дней взяла в руки смартфон. Я написала нескольким подругам и спросила, как у них дела и что нового.

Анна из Гамбурга ответила в течение нескольких минут и прислала снимок УЗИ. У них с Яном должен был родиться ребенок.

«Ух ты, это просто замечательно», – ответила я и украсила сообщение многочисленными смайликами-сердечками. Я знала, как долго они хотели создать семью, и после помолвки в прошлом году очень радостно было услышать хорошие новости. Я была счастлива за них до глубины души и надеялась, что, возможно, стану крестной матерью. После того как мы обменялись несколькими сообщениями о беременности и самочувствии, она переключилась на меня.

«А как у тебя дела? – спросила Анна. – Ты так далеко от всех…»

Я понимала, что подруга хотела услышать честный ответ.

«Хм, как у меня дела? – написала я в ответ. – Это действительно большой вопрос».

Многие обычно отвечают «хорошо», «нормально» или «терпимо», считая, что собеседник обычно задает этот вопрос из вежливости, не предполагая услышать глубокий и искренний ответ. Или, может, дело еще и в страхе, что произойдет нечто плохое, если они ответят честно. Что, если тогда люди заметят, что у них совсем не все в порядке? Что все «ненормально»? А если захочется плакать и, таким образом, показать свою уязвимость?

У меня не было проблем с демонстрацией чувств. Однако описать их оказалось значительно сложнее.

«У меня все сложно, – наконец ответила я. – Первые несколько дней были очень тяжелыми, но сейчас я чувствую себя более уверенно и понимаю, что нахожусь на правильном пути. Тем не менее иногда здесь очень одиноко…»

«Понимаю тебя, – ответила Анна. – Я восхищаюсь тобой. Правда! Я не смогла бы так поступить».

«Уверена, смогла бы, – написала я. – Вопрос скорее в том, захотела бы ты этого или нет. И честно говоря, это нормально – не желать этого. У каждого свои предпочтения и приоритеты. И в то же время я убеждена, что мы можем сделать все, что угодно, если действительно этого хотим. Хотя в таком случае мы должны быть готовы отказаться от чего-то другого».

«Наверное, это так», – ответила Анна.

В прошлом году она изменила свою жизнь, осознавая, что мы, люди, часто усложняем ее, когда придумываем отговорки, чтобы не следовать собственным желаниям. Тем самым мы преграждаем себе путь. Иногда уговариваем себя не делать что-то или убеждаем, что недостаточно хороши для чего-то, вместо того чтобы просто пойти и сделать это.

Мы с Анной обменялись еще несколькими словами, прежде чем попрощаться. Я уже собиралась выключить телефон, когда ответила подруга Алекса. Ее реакция была совершенно не похожа на реакцию Анны.

Она жила в прекрасном доме на юге Германии с мужем, двумя детьми, золотистым ретривером и двумя морскими свинками. И бо́льшую часть времени находилась в состоянии стресса. Когда Алекс не работала на полставки помощником управляющего, она занималась малышами, ходила по магазинам, вела домашнее хозяйство, готовила еду и ухаживала за домашними животными.

«Я так тебе завидую, – написала она мне. – Как бы мне хотелось поменяться с тобой местами прямо сейчас и просто побыть где-нибудь несколько дней ОДНОЙ. БЕЗ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ! И заниматься только СОБОЙ. Мечта! БЕЗ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ!»

Я ошеломленно уставилась на экран, то набирая ответ, то удаляя. И затем все-таки набрала его заново.

«Возможно, это можно как-то устроить? – спросила я, пытаясь найти решение. – Понятно, что ты не можешь поехать в Норвегию на три месяца. Но, может, тебе провести оздоровительный уикенд в Альпах? Либо одной, либо с Мартином, а дети поедут к бабушке и дедушке?»

«Исключено, – быстро прилетел ответ. – Я не могу оставить Мартина здесь одного с детьми. Кроме того, Миа сейчас плохо спит, я не могу сейчас взвалить все проблемы на своих родителей».

Я подавила в себе желание спросить, почему Мартин не мог справиться с детьми в одиночку. В конце концов, он, в свою очередь, регулярно был в поездках с приятелями, часто путешествовал по делам. В такие моменты Алекс в одиночку занималась их сыном и дочерью. Конечно, не мое дело высказываться об их отношениях. Для этого я слишком мало знала о жизни бывшей школьной подруги и, вероятно, не могла представить, насколько напряженными и изнурительными были ее повседневные обязанности.

Я не ответила, потому что задумалась, в то время как Алекс снова что-то печатала:

«Ты совершенно не представляешь, насколько хорошо ты живешь. Какая же у тебя жизнь!»

Слова Алексы поразили меня, словно удар молнии, и во мне вскипела ярость. Что она о себе возомнила, чтобы судить обо мне и моей жизни? Да она понятия не имела, с какими внутренними демонами я сражалась в тот момент! Возможно, у меня не было тех проблем, с которыми ей приходилось сталкиваться, зато были другие. И была ли она последней инстанцией, принимающей решения и определяющей, что может обременять человека, а что нет?

Я чуть не напечатала сердитый ответ: заставила себя сделать глубокий вдох и взглянуть на ситуацию с ее точки зрения. Определенно, дома у Алексы что-то не так, и она искала кого-нибудь, на кого могла бы выплеснуть свое паршивое настроение. Более того, в тот момент она явно не была заинтересована в поиске конструктивного решения проблем.

«Алекса, я понимаю, что у тебя стресс, – написала я в ответ, – но это точно не моя вина. Я действительно благодарна за свободу и спокойствие, которые у меня здесь есть, но у каждого из нас свои трудности, в том числе и у меня. Было бы здорово, если бы ты не притворялась все время, что ты единственная, кто имеет право на разочарование. На самом деле это не так».

Дрожащими пальцами с сильно бьющимся сердцем я отправила сообщение и еще некоторое время смотрела на экран. Мой пульс был буквально на уровне ста восьмидесяти, и я не была уверена, хочу ли вообще получить ответ. Через несколько минут я отложила смартфон в сторону и потерла лицо, затем снова открыла приложение. Я прокручивала вверх и вниз историю нашего чата и не могла не зацепиться взглядом за многочисленные восклицательные знаки и заглавные буквы, которые использовала Алекса. Терпеть не могу, когда люди так оформляют сообщения. Они будто кричат. Однако на этот раз подруга наказала меня холодным игнорированием и отключилась.

Будучи разочарованной, я отнесла телефон на кухню, чтобы не проверять постоянно историю сообщений, вернулась в гостиную и взяла книгу. За это время сердцебиение нормализовалось, но я больше не могла сосредоточиться. Слишком многое проносилось в моей голове: наполненные эмоциями сообщения Алексы и тихие упреки, звучащие в них, которые я восприняла как критику своего образа жизни и выбора. Также на меня давили тревожное исчезновение Бьерна и прискорбная история, которой Эдвард поделился со мной сегодня. С ума можно сойти!

– И что теперь? – спросила я Джоши, которая смотрела на меня, наклонив голову. – Как теперь разобраться в этом?

Как и ожидалось, ответа я не получила. Затем мой взгляд упал на записную книжку, которая вместе с шариковой ручкой лежала рядом со стопкой книг на маленьком круглом читальном столике. Я всегда носила ее, в основном для того, чтобы записывать спонтанные идеи для своих романов. Дома в Берлине у меня был целый шкаф, полный маленьких блокнотиков, в которых были записаны вымышленные названия городов и зарисовки жутких монстров, а также семейные древа воображаемых благородных семейств. Помимо этого, я вела длинные списки черт характера и внешних отличий ведьм, драконов, эльфов, фей и других волшебных существ. А эта записная книжка по-прежнему походила в буквальном смысле на чистый лист бумаги. Казалось, она должна служить какой-то необычной цели.

Я схватила книжку и написала от всей души все, что меня в тот момент волновало. Ручка летала по страницам, наполняя их всеми переживаниями и мыслями, которые проносились у меня в голове. Я описывала ситуации, в которых со мной, по моему мнению, обошлись несправедливо, эмоции, которые мне совсем не нравилось испытывать, и все же они принадлежали мне. Я писала, писала и не остановилась, даже когда пальцы свела судорога, а запястье онемело.

Как в бреду, я без всяких затруднений вспоминала события прошлых дней и мысленно уносилась все дальше в прошлое. Пока писала, я чувствовала, как что-то внутри освобождается. Будто я перенесла на бумагу часть бремени и давления, которые носила в себе. Это освобождало и приносило облегчение. Положив наконец ручку, я почувствовала легкость.

Выглянув в окно, я заметила в небе странные огни. Сердце подпрыгнуло, но на этот раз от радости. Я быстро надела куртку, позвала Джоши, и мы вышли в ясную холодную ночь.

Над нами раскинулось захватывающее дух зрелище – северное сияние, также называемое северным полярным сиянием. Зачастую погода или время суток мешали наблюдать за этим явлением, однако в тот день условия были идеальны. Зеленые, синие и фиолетовые волны танцевали по ночному небу, мерцая. Они освещали окрестности, поэтому не нужен был фонарик, огни казались в пределах досягаемости. Это невероятное зрелище, напомнившее мне о безграничной красоте и волшебстве природы. Джоши прижалась ко мне, и сложилось впечатление, словно и она почувствовала волшебство момента.

Любовь наполняла меня, когда я сидела с ней и наблюдала, как она смотрела на небо широко раскрытыми глазами. Мы наслаждались моментом полного покоя и благоговения. Все ощущалось так, будто время остановилось. Тревоги и сомнения казались незначительными перед лицом этого величественного представления природы. Я чувствовала глубокую связь с окружающим миром.

Не знаю, сколько времени мы провели, наблюдая за северным сиянием. Возможно, несколько минут или часов. В тот момент время не имело значения. Важно было только здесь и сейчас, сияние в небе и тепло в сердце. Это момент, который я никогда не забуду.

Иногда достаточно одного взгляда на небо, чтобы наши земные проблемы оказались не такими уж значительными.