Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить его слова.

— Кошмар? — пролепетала я. В глазах Эрика появился дьявольский блеск, окрасивший карие радужки в пугающий, зловещий черный цвет. В тот момент он совсем не походил на невинного подростка. Он не был похож на парня, который мне нравился месяцами. Нет, он выглядел злым, жестким и способным на любое злодеяние.

По моему телу пробежала дрожь, и на этот раз она была неприятной, в отличие от предыдущей.

— Я… я не понимаю, — выдавила я.

— Тебе не нужно понимать, — мрачно ответил он. — Тебе нужно лишь знать, что я совершал плохие поступки и буду продолжать совершать их, чтобы достичь своей цели.

Удивление смешалось с испугом. Он угрожал? Холодная дрожь охватила меня.

— Я не понимаю, — глупо повторила. Я решила, что ослышалась, когда машина подпрыгнула на кочке, отчего меня сильно тряхнуло. Я схватилась за руку, пытаясь защитить ее от боли.

— Как я уже сказал, тебе не нужно понимать. Лучше побеспокойся о том, чтобы остаться в живых. — затем Эрик отвернулся от меня и уставился в лобовое окно.

— Ты просто пытаешься меня напугать.

— Там были агенты А.У.Ч., Камилла. Помнишь ту группу суровых девушек? — он не стал дожидаться моего ответа. — Они охотятся за мной.

— Почему они охотятся за тобой?

— Они полны решимости поймать меня, — продолжил он, не обращая внимания на мой вопрос, — и видели, как я дал тебе ту салфетку. Им наверняка интересно, что на ней было. Код? Информация? Если только каждый из них не слепой, они видели, как ты последовала за мной потом. Они, вероятно, думают, что мы спланировали встречу, и теперь предполагают, что ты связана со мной. А.У.Ч. будет охотиться и за тобой тоже.

Агенты А.У.Ч. СМИ любили называть их самыми опасными людьми на планете, утверждая, что они без колебаний убивают инопланетных хищников. Без угрызений совести. И без суда.

Я вспомнила девушек, жесткий блеск в их настороженных глазах, то, как они выделялись, не обращая внимания на все вокруг. То, как посмотрела на меня та потрясающая азиатка. Да, я легко могла представить ее убийцей.

«Не волнуйся. Ты ничего не сделала плохого».

— Я ничего не сделала, — сказала я Эрику, мой голос дрожал. — И никто из нас не Чужой. Наши дела не должны заботить А.У.Ч.

— Они охотятся не только на Чужих. Они охотятся на людей, которые помогают Чужим совершать преступления.

— Но я никому не помогала совершать преступление, неважно Чужой это или нет.

Эрик снова бросил на меня один из своих суровых взглядов.

Я удивленно моргнула.

— Ты помог Чужому совершить преступление?

— Да.

— А потом они увидели, как я последовала за тобой с этой дурацкой салфеткой, — слабо сказала я, с трудом переводя дыхание. — Теперь они думают… они предполагают… — о, милый Иисус, как сказала бы Шанель.

— Да, — снова сказал он. — Они думают. Они предполагают.

— Как ты мог так со мной поступить? — выдохнула я.

Эрик пожал плечами.

— Я хотел, чтобы они последовали за тобой, а не за мной.

Мое удивление усилилось.

— Что?

— Они бы тебя поймали, допросили, нашли бы пустую записку, а тебя признали бы невиновной, какой и являешься, и тогда бы отпустили. Зная меня, они бы поняли, что я их обманул. Но нет. Ты должна была последовать за мной, как будто мы все спланировали, выставив себя виноватой до чертиков.

— Ты… ты… ублюдок! — то, что он описал, действительно делало меня в их глазах виноватой.

— Я делаю то, что должен. — Эрик приковал меня своим взглядом, держа в плену его напряженностью. — Всегда.

Я решительно выпятила подбородок.

— Что ж, я пойду к ним и расскажу, что произошло.

— Как будто теперь они тебе поверят.

— Поверят.

— Как скажешь. Я имею в виду, ты же знаешь, как они работают.

Мой желудок скрутило от тошноты.

— Я все равно поговорю с ними. Я не сделала ничего плохого.

— Ты пойдешь в штаб-квартиру А.У.Ч., и тебя будут пытать, чтобы получить информацию, и запрут, как и меня.

— Ты лжешь.

— Похоже, есть только один способ выяснить.

Тошнота усилилась.

Он вздохнул.

— А что, если они не узнали твоего имени? Что, если ты не под подозрением? Все еще думаешь, что мудро сдаться?

Я ощутила луч надежды.

— Нет.

— Я так и думал. Кто знает? Из-за этого ты, возможно, даже сможешь попросить отгул у мамочки и папочки, чтобы переждать где-нибудь на всякий случай.

У меня пересохло во рту. Родители. Я не могла им рассказать, что натворила, что произошло. Просто не могла. Мне пришлось бы признать, что я солгала, и они разочаровались бы во мне.

Я не вынесла бы их разочарования.

Я была их единственным ребенком, их «драгоценной малышкой». Я не хотела, чтобы что-то менялось. Правда, один жалобный взгляд матери — и мне захотелось бы вырвать сердце. Одно «Я думал, что научил тебя поступать лучше» от отца — и я бы расплакалась.

— Что, если А.У.Ч. узнает, кто я такая? — тихо спросила я.

— Они начнут охоту за тобой, так что будь готова. Тебя будут допрашивать, сначала задавая легкие вопросы. Твое имя, твой возраст. Потом вопросы станут сложнее. Что ты делала в клубе? Что было написано на салфетке? Почему ты последовала за мной? Ты когда-нибудь принимала Онадин, и если да, то у кого его купила? Не дашь им ответов, которые они хотят, и, — он пожал плечами, — будешь страдать.

— Онадин? — чувствуя, как проваливаюсь все глубже в кошмар, я покачала головой. Как вампирам нужна кровь для выживания, так некоторым Чужим нужен Онадин. Без него… благодаря отцу я видела фотографии Чужого, который умер от недостатка Онадина. Тело было искалечено, лицо так искажено болью, что мне было больно даже вспоминать об этом сейчас.

По закону люди никогда не должны прикасаться к этому веществу. Они использовали его, чтобы получить кайф, и часто умирали от передозировки, поэтому оно строго регулировалось. Продажа каралась пожизненным заключением.

— Я никогда в жизни даже близко не имела с этим дело!

Эрик проигнорировал меня, продолжив:

— Они не связаны обычными законами, так что А.У.Ч. может даже убить тебя, если захотят.

— Но зачем? — во мне нарастала паника, и я выпрямилась. Преследование, допрос, возможно, смерть. Наверняка он лгал. Преувеличивал, по крайней мере. Я была невинна, черт возьми.

— Теперь ты связана со мной, Камилла, а я подозреваемый в распространении Онадина.

Я пыталась выкинуть эти слова из головы. Не получалось. Они были слишком зловещими.

— Но я ничего не сделала плохого, — настаивала я. Сколько еще раз мне придется это произнести и подумать? — меня не могут с этим связать.

— Ты знала код, который позволил тебе попасть в заднюю часть «Корабля», который, как известно А.У.Ч., используется дилерами

— Нет. Нет, нет, нет. Они не могут признать меня виновной. — я снова покачала головой, хотя в глубине моей души закрались сомнения. — Когда я покажу им салфетку, они мне поверят.

— Или они подумают, что ты уничтожила оригинал и заменила его чистой салфеткой. У тебя было время.

Проклятье. Я сжала колени, ногти впились в кожу.

— Я не просил тебя следить за мной, Камилла.

— Нет, ты просто выбрал меня, — горько сказала я.

Он бросил на меня прищуренный взгляд.

— Если бы был другой выход… но я действительно думал, что ты уйдешь из клуба. Я считал, что тебя задержат, допросят и отпустят.

Это не оправдывало его поступков.

— Зачем ты в это ввязался? — спросила я. — Зачем?

— Я не должен тебе объясняться. — его руки сжались в кулаки. — Я слышу отвращение в твоем голосе. Но знаешь что, мисс Невинность? Иногда за дурными поступками стоят благие намерения.

— Мой отец — юрист, и я слышала, как он говорил о некоторых своих делах. У каждого есть «благие намерения» для дурных поступков, но в конце концов другие люди страдают из-за этих самых поступков.

— Не читай мне нотаций. Я уже перешел черту.

— После того, что ты со мной сделал, я буду читать тебе нотации, когда мне захочется. — машина снова подпрыгнула, и моя рука запульсировала еще сильнее. Слезы снова обожгли глаза. Я посмотрела на рану. Кровь уже пропитала рубашку Эрика.

Боже, может ли эта ночь стать еще хуже?

Эрик вздохнул, вся его злость улетучилась.

— Нам нужно тебя подлатать.

— Нет. Я просто хочу домой, — тихо сказала я. — Мы же туда едем, правда? — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

«Погодите», — подумала я через секунду. Если он отвезет меня домой, родители узнают, что я солгала. От этого никуда не деться.

Я могла попросить Эрика отвезти меня к Шанель.

Нет. Это тоже не сработает. Она тоже должна была остаться у подруги. Черт, черт, черт. Что же мне делать?

Мышца дернулась на челюсти Эрика.

— Дилер или нет, но я твой единственный шанс сейчас. Если отвезу тебя домой, рана воспалится. Сомневаюсь, что твои родители знают, как лечить раны, которые причиняет ланцер.

Значит, не домой. Мой живот сжался от облегчения и страха.

— Так… если ты не везешь меня домой, то куда мы едем?

— Ко мне.

— Нет. Ни за что. — возможно, вначале вечера мне хотелось провести с ним время. Но теперь я мечтала только о том, как бы оказаться от него подальше.

— Куда еще ты хочешь поехать, а? И не говори снова «в больницу». Врачи сообщат твоим родителям, и они зададут вопросы, на которые я не хочу, чтобы ты отвечала.

Чего бы это ни стоило, я не хотела, чтобы мои родители были в курсе произошедшего. Что бы ни пришлось сделать, чтобы держать их в неведении, я сделаю.

«Снова солгать?» Я чуть не застонала. Но если придется, да. Я солгу еще раз. Хуже разочарования во мне, могло только то, если родители подумают, что виноваты сами в моих поступках, гадая, что они сделали не так, виня себя. От одной мысли об этом я ненавидела себя.

Мне не следовало выходить сегодня из дома.

«Иногда за дурными поступками стоят благие намерения», — сказал Эрик. Его голос возник в моей голове, и я поморщилась. Ложь — это плохо, но у меня была благая причина для нее — по крайней мере, так я себе говорила.

Но могла ли я доверять Эрику, что он не причинит мне вреда?

Пожалуй, решила я через мгновение. Несмотря на все, в чем он признался, он спас меня от Эл-Роллисов. Солгал ради меня — еще одна причина для дурных поступков. Он помог мне добраться до машины. Отдал свою рубашку.

— Твои родители не будут возражать? — спросила я.

Он снова окинул меня взглядом, говорящим «ты что, издеваешься надо мной».

— Я не живу с родителями. Я живу один.

— Но как ты… обеспечиваешь себя? — закончила я неловко. Следовало догадаться: продажей наркотиков.

— Не так, как ты, очевидно, думаешь, — пробормотал он.

Тогда как? Что-то похуже Онадина? Я хотела спросить, но не стала. Возможно, дело было в потере крови. Возможно, в том, что меня чуть не убили. Но по какой бы причине это ни было, волна печали затмила мою панику, мой страх и, вероятно, здравый смысл. Как я могла так ошибаться насчет Эрика?

В нашей школе было несколько зависимых от Онадина… и Эрик, вероятно, продавал им. Эти ребята постоянно дрались; постоянно воровали. Некоторых исключили за минет в туалете. И не только девочек.

— Не у всех была такая избалованная жизнь, как у тебя. — его слова были пропитаны горечью.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Слишком слабая, чтобы спорить с ним дальше, я повернулась к окну и уставилась наружу. Луна заливала золотым светом обветшалые здания и редкие деревья. По тротуарам в ночи шли люди, словно разбросанные пятна. Пугающие люди. У них блестело оружие, и их зубы сверкали в злых улыбках.

Это был неблагополучный район. Эрик жил здесь? Я старалась не дрожать.

— Ты так и не сказала мне, — внезапно сказал он, нарушая тишину. — Что ты сделала с салфеткой?

Я не повернулась к нему.

— Она в моем кармане.

— Хорошо. — он кивнул. — Сожги ее, когда вернешься домой.

— Конечно, — солгала я. Сколько еще сегодня мне придется это сделать? Но я ни за что не сожгу эту салфетку. Это было доказательством моей невиновности. Надеюсь.

— Я не хочу, чтобы они использовали ее против тебя, — сказал он, словно прочитав мои мысли.

Мои брови взлетели.

— И как же?

— Уверен, что они нашли бы способ. Они всегда так делают.

— Тебе не стоило ее мне давать, — огрызнулась я. — Ты игнорировал меня в школе весь год, и в этот единственный день, когда обратил на меня внимание, ты практически привязал мне гири к лодыжкам и бросил в бассейн с акулами.

— Я не всегда тебя игнорировал. — его голос был ровным, безэмоциональным.

— Ложь.

— Вчера на тебе было серебряное ожерелье в форме сердца. Ты никогда не носила его раньше. Как тебе такое наблюдение?

От удивления у меня приоткрылся рот. Он был прав. Родители подарили мне кулон вчера утром, «просто потому, что мы тебя любим». Я не надела его сегодня вечером, потому что боялась потерять. И Эрик заметил такую мелочь?

Хорошо это или плохо? Я не знала, и, учитывая, кто он и что собой представляет, мне не следовало бы радоваться этому. Не следовало. Но я радовалась. «Идиотка».

— Почему ты сегодня вечером была в «Корабле»? — спросил он, меняя тему. — Ты никогда раньше там не была.

Я проигнорировала его вопрос, слишком смущенная ответом.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Может, я была там тысячу раз, а ты просто никогда меня не видел.

Он покачал головой.

— Ты никогда раньше там не была. Я бы узнал.

— Я… ну… — я не знала, что сказать.

— Если бы я не знал тебя хорошо, то подумал, что тебя послали А.У.Ч.

Не веря своим ушам, я повернулась, чтобы посмотреть на него. Эрик смотрел прямо перед собой. В профиль его нос казался немного длиннее, чем я думала, а подбородок упрямо выдавался вперед.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты появляешься в ту ночь, когда должны были произойти важные события. Ты появляешься в ту самую ночь, когда А.У.Ч. дает мне знать, что они следят за мной. И, наконец, ты подслушиваешь и следуешь за мной.

Мои щеки покраснели. Если посмотреть с этой стороны, я действительно выглядела виноватой. Опять. Похоже, в клубе я ничего не сделала правильно.

— И с чего ты взял, что хорошо знаешь меня? — не могла не спросить я.

Последовала пауза, его плечи расслабились.

— Ты не похожа на их людей, вот и все.

— Какие они?

— Сильные. Кровожадные. Смелые.

Ладно, его слова действительно ранили. Да, я была трусихой. Да, я предпочитала прятаться, а не бросаться в гущу боя. Я ненавидела это в себе. Больше того, я ненавидела, что он видел меня такой же.

— Ты прав. Я не из А.У.Ч., - выдохнула я. — Мы с Шанель… — Боже, неужели я собиралась ему рассказать? Неужели я собиралась признаться, какая я глупая? «Почему бы и нет», — подумала я тогда. Его мнение больше ничего для меня не значило. Вообще ничего. Правда. — Мы пришли в клуб, чтобы увидеть тебя и Сильвера. Мы просто хотели, чтобы вы двое наконец нас заметили, вот и всё.

Эрик не ответил… это у него отлично получалось… и у меня внутри все сжалось. О чем он думал?

Я смотрела, как углубляются тонкие морщинки вокруг его рта. На челюсти виднелась легкая щетина. У нескольких парней в школе была такая же, но Эрика она делала старше.

— Сколько тебе лет? — спросила я.

— Слишком стар для тебя, — пробормотал он.

Ауч.

— И сколько же?

Еще одна пауза. Затем он неохотно признался:

— Двадцать.

Не на столько уж и старше меня, на самом деле, но я не стала этого говорить. Это выглядело бы отчаянно, а он и так обо мне невысокого мнения — хотя мне было всё равно, напомнила я себе. К тому же, я тоже о нем была не лучшего мнения!

— Двадцать — это немного многовато, чтобы всё ещё учиться в школе, — заметила я. — Ты несколько раз оставался на второй год?

Он фыркнул.

— Вряд ли.

— Тогда почему… — слова застряли в горле. — Неважно. — дура. Он всё ещё учился, потому что не было лучшего места для продажи наркотиков.

Машина наконец плавно остановилась перед маленьким, обветшалым домом. Окна были заколочены, а серые камни фасада — щербатые и неокрашенные. Газон был сухим и пожелтевшим, выглядел хрупким.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Эрик без тени гордости. Он вышел из машины.

— Открой, — скомандовала я двери. Мой голос был слабым, и мониторы его не уловили. Я просто… ну, не хотела вылезать из машины. Этот дом мог рухнуть в любой момент. Но Эрик тут же оказался рядом, открыл дверь вручную и обнял меня за талию. Помог мне встать.

Здравый смысл требовал не прикасаться к этому парню, который так меня разочаровал, оскорбил и считал себя лучше, несмотря на его собственное запятнанное прошлое (и настоящее). Но мое тело, казалось, не согласилось с разумом, и прежде чем успела осознать, я уже прислонилась головой к его обнаженному плечу. Его кожа была теплой, гладкой. Он приятно пах, как тепло и лунный свет.

Уф. Какая же я дура, что до сих пор думаю о нем так? «Он плохой, помнишь? Плохой, плохой, плохой».

— Так что ты делал в клубе? — спросила я. — Покупал Онадин, чтобы продавать школьникам? — вот так. Это напоминание прогнало удовольствие его объятий.

— Иногда твой острый язык не ценится по достоинству.

Мой? Острый язык?

Он, должно быть, почувствовал мое удивление, потому что сказал:

— Помнишь ту твое маленькое замечание о том, что я плохой любовник?

О да. Я чуть не ухмыльнулся. Молодец я!

— Не смешно, — сказал он.

— В некотором роде да.

Его губы дернулись, когда он провел меня к входной двери. Поскольку район был очень бедным, я ожидала, что он воспользуется старым ключом, чтобы открыть дверь. Вместо этого у него был более дорогой идентификационный бокс, и он приложил руку к центру.

Мгновенно яркий синий свет окутал его пальцы и ладонь, сканируя отпечаток.

— Добро пожаловать, Эрик, — произнес компьютерный голос, и входная дверь бесшумно отъехала в сторону.

Как только мы пересекли порог, дверь автоматически закрылась, и в доме зажегся свет. Мои колени задрожали, и меня охватила волна головокружения. Я покачнулась. Стоять было ошибкой. Идти было еще большей ошибкой.

Мои веки казались тяжелыми, как валуны, и начали закрываться сами по себе. Тьма мелькала в моем сознании. Я накренилась вперед.

«Падаю, — хотелось сказать. — Я сейчас упаду». Рот отказывался повиноваться.

Эрик крепко держал меня, не давая упасть.

— Еще немного, — сказал он, и я удивилась его мягкому голосу.

Через секунду мои пальцы ног коснулись края чего-то. Дивана, поняла я, когда с трудом приоткрыла веки. Он был большим, коричневым и мягким, маня меня рухнуть.

Эрик медленно развернул меня и мягко надавил на плечи. У меня не получилось сделать это так легко, как он хотел, и я неловко плюхнулась. Вокруг меня взметнулись пышные подушки.

— Оставайся здесь, — сказал он.

Как будто я могла пошевелиться.

Наконец-то устроившись поудобнее, я боролась со сном — как хорошо было бы просто задремать, забыться, помечтать — и осматривала комнату, в которой находилась, мне было любопытно узнать, как живет Эрик.

Ничто в нем не соответствовало моим ожиданиям, так почему же это должно было? Несмотря на внешний вид, внутри было очень хорошо. Сводчатый потолок, окрашенный цементный пол, стены из серого кирпича и чистая, удобная мебель: диван (коричневый), двухместное кресло (коричневое), стеклянный журнальный столик. Была даже голографическая телевизионная панель.

Тем не менее, он, должно быть, не очень много продавал Онадина. Иначе жил бы в лучшем районе, имел бы полы из настоящего дерева и ковры с отделкой. Верно?

— Я вернулся, — сказал Эрик, снова оказавшись рядом. Я с разочарованием заметила, что на нем была новая рубашка — все его мышцы и гладкая кожа скрылись. В руках он держал кучу склянок и бинтов.

— Будет больно?

— О да.

Я нахмурилась и отодвинулась бы, если бы у меня хватило сил.

— Зачем ты мне это сказал? Надо было соврать. Теперь я буду вздрагивать каждый раз, когда ты ко мне потянешься.

Он закатил глаза.

— Садись.

Я пыталась, правда пыталась. Но у меня не было сил даже пошевелиться, а значит, не было сил и опереться. Эрик подсунул руки мне под плечи и подтолкнул вперед. Даже голова стала слишком тяжелой, чтобы держать ее прямо, и она склонилась вперед.

— Ты засыпаешь? — спросил Эрик.

— Нет, — ответила я, закрывая глаза. Зачем вообще бороться со сном? Нет смысла бодрствовать, когда меня ждет черная пропасть, манящая упасть в нее. Там я могла бы притвориться, что этой ночи никогда не было.

— Уверена?

Одно это слово ворвалось в мои мысли и прогнало пропасть, оставив лишь бодрствование и реальность. Никакого сна, никакого облегчения.

— Просто перевяжи рану уже, — пробормотала я.

Он рассмеялся.

— То, что я собираюсь сделать, разбудит тебя, не волнуйся.

Услышав этот непринужденный и беззаботный смех, по моему телу пробежала дрожь. Опять. Я почувствовала, как краска отхлынула от моих щек. Похоже, страдания и я станем добрыми друзьями и сегодня вечером еще немного потанцуем.

— Спасибо. Мне очень нужно было это услышать.

— Не любишь боль, я так понимаю.

— А кто любит?

Когда он размотал рубашку с моей руки, я поморщилась и прикусила губу, чтобы не заплакать. Материал был мягким, но царапал рваную, кровоточащую плоть. Эрик сказал:

— Некоторым людям приходится быть сильными перед болью.

В его голосе прозвучала странная нотка… грустная, уязвимая.

— Тебе много доставалось, да?

Его взгляд на мгновение встретился с моим, но он проигнорировал мои слова. Эрик поджал губы и начал осторожно ощупывать рану. «Ай, ай, ай». Я попыталась вырваться из его хватки.

— Что ты делаешь? От этого только хуже.

— Я оцениваю повреждения. Не двигайся.

Ага, конечно.

— Наверное, было бы проще взмахнуть волшебной палочкой и вызвать весь актерский состав «Чужие в Ночи».

— Ты правда смотришь эту чушь? — сказал он, продолжая пытку.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как краснеют щеки. Ладно, может, я и видела пару серий. В свое оправдание скажу, что у этого потустороннего мыльного сериала был отличный сюжет. Кармин пытался убить Сашу, которая хотела вернуться на свою родную планету Джен Джен Би, чтобы наконец отомстить своему отцу Эскару, который продал ее землянину Рокки, надеявшемуся вывести расу инопланетно-человеческих гибридов.

— У тебя повреждение тканей, — Эрик выпрямился. — Был порезан сосуд. Разорвалась мышца. Если бы ты не увернулась тогда…

«То могла бы потерять руку», — мысленно закончила я. Меня чуть не стошнило. Я чувствовала, как подступает желчь к горлу, но сумела сдержаться.

— Это поможет, — он нанес густую пасту в центр пореза. До меня донесся цветочный аромат. — Тебе повезло. Тебя задела только одна звезда, и она лишь поцарапала верхние слои, а не прошла насквозь до кости.

— Такое ощущение, что она все еще там.

— Так и есть. Точнее, часть ее. — он размазал… фу! Я поморщилась. Он размазал зловонный крем поверх пасты. — Большинство людей не знают, что кончики звезд отламываются в момент удара, застревая. К счастью для тебя, паста все обезболит, а крем растворит металл, а не плоть, а также прижжет саму рану. Через несколько дней ты будешь как новенькая.

Мне хотелось бы сейчас чувствовать себя как новенькой.

— Я никогда раньше не слышала о такой пасте или креме.

— То, что ты о них не слышала, не значит, что их не существует. Чувствуешь себя лучше? — добавил Эрик, едва переводя дыхание.

Я удивленно моргнула. Да. Чувствовала. Честно говоря, я никогда не слышала о таком быстродействующем лекарстве, но была благодарна за него. Боль уже ослабевала.

Ну, боль в руке утихала, поняла я через мгновение. Теперь, когда рана не поглощала все мое внимание, я начала осознавать, что остальное мое тело тоже в довольно плохом состоянии. Синяки ныли, будто я попала в автокатастрофу. Спина пульсировала — должно быть, я ее ушибла, когда уворачивалась, — а мышцы бедер были сильно напряжены.

— Ты будешь слаба из-за потери крови, так что не перенапрягайся. — Эрик нанес последний слой геля. К счастью, этот, казалось, нейтрализовал запах крема. Затем он обмотал мое предплечье белой тканью.

— У тебя есть обезболивающие? — спросила я. — Паста помогла, да, но все остальное тело теперь болит.

— Да, — только и сказал он.

— Ну, — подтолкнула я. — Можно мне одно?

Он покачал головой, и две пряди светлых волос упали ему на лоб.

— Нет. Извини. Обезболивающие, которые у меня есть, усыпят тебя, а мне нужно, чтобы ты оставалась в сознании.

Эм, приехали.

— Сон — хорошо. Бодрствование — плохо.

Его губы тронула легкая улыбка, которую он очень старался скрыть.

— Твоему телу скоро станет легче, обещаю. К тому же, я не хочу тебя нести в твою комнату. Твой отец может не понять.

Мои плечи опустились. Да, это правда. Мои родители бы впали в истерику, увидев, как какой-то парень пробирается ко мне в комнату. Неважно по какой причине. Забудьте о разочаровании. Они бы взбесились. Им было бы все равно, что Эрик спас мне жизнь.

Мысли о том, что он для меня сделал, одновременно сбивали с толку и согревали. Я совершенно не понимала, как он мог так хладнокровно втянуть меня в это, как мог быть наркодилером и при этом в конце концов так нежно со мной обращаться.

«Иногда за дурными поступками стоят благие намерения». Боже, сколько раз эта мысль будет прокручиваться у меня в голове? Что именно он имел в виду?

Должно быть, я закрыла глаза и задремала (плохая Камилла), потому что следующее, что помню, как к моей щеке прижали холодную мокрую тряпку. Эрик нежными движениями вымыл мне лицо, стирая макияж, на который я потратила целый час. Лечение не причинило ему столько неудобств, как он предполагал. Он был таким нежным, каким только может быть человек.

Возможно, я никогда его не пойму.

С этой мыслью мой разум снова погрузился во тьму. Я парила. Нет, не парила. Эрик крепко держал меня на руках, пока нес обратно к машине. Его руки были сильными и успокаивающими, а теплый ночной воздух окутывал меня.

Он вздохнул, и его такое же теплое дыхание коснулось моей щеки.

— Пойдем, Спящая красавица, — сказал он. — Давай отвезем тебя домой.