Голова Ляшина гудела от бесконечного потока дел – столько вопросов нужно решить, столько распоряжений отдать, стольких людей свести друг с другом и стольких же развести в стороны. Интриги – вещь тихая, но энергозатратная и ошибиться тут нельзя…

Открывающиеся возможности сулили головокружительный взлет, но цена ошибки была слишком высока – падение на самое дно, откуда уже не выбраться. Один неверный шаг, малейший скандал, крошечное подозрение – и всему конец. Там, куда он стремился, не разбирались, где сплетни, где правда. Дочь своей выходкой чуть всё не разрушила… К счастью, проблема разрешилась.

Сейчас, когда всё дерьмо улеглось, можно немного перевести дух. Осталось совсем чуть-чуть…

В дверь тихонько постучали.

– Да!

Никто не вошел.

– ДА! – рявкнул он раздраженно. – Кто там скребется?

Дверь открылась. На пороге, словно привидение, стояла Марина. Лицо заплаканное, взгляд потухший.

– Пап, можно? – у нее был очень тихий голос, такой свою дочь Ляшин никогда не видел.

– Входи, – он указал рукой на кресло, – Что случилось? Только не говори, что ты снова безумно влюблена и хочешь замуж! Больше такой номер у тебя не пройдет! Я тебя собственной рукой… – он многозначительно сжал кулак, демонстрируя его дочери.

– Мне нужно поговорить с тобой… – Марина не поднимала глаз на отца.

– Надо же, – он сверкнул на нее глазами, – ты хочешь поговорить? На какую же тему, позволь полюбопытствовать? Ты что, забыла, какие у нас теперь правила? Ты…

– Пап! Я готова сказать тебе, чей это ребенок… на самом деле, – перебила его дочь.

Она сидела в кресле сгорбившись, глаза опухшие, заплаканные, макияж размазан по лицу, пальцы нервно теребили какую-то бумажку. Сейчас она казалась такой маленькой, такой беззащитной, что у Ляшина дрогнуло сердце.

Он встал, подошел к дочери, присел перед ней на корточки.

– Ты придумала какой-то новый «гениальный» план по покорению своего Кирилла Александровича? – он достал платок из кармана и вытер ей сначала слезы, затем нос.

Марина подняла на отца опухшие от долгих слез глаза. Ляшин увидел, сколько в них было боли. В детских глазах дочери он увидел горе, настоящее взрослое горе. Эти слезы были не такими, какие он наблюдал раньше, капризные, фальшивые, – эти слезы были настоящими.

– Ну…

– Пап… я… – Марина запнулась, словно не в силах продолжить.

– Говори, – он вернулся за стол, плеснул себе виски в тяжелый хрустальный стакан, – говори…

– Пап… ты же сказал… помнишь?.. Что тебе наср… наплевать, чей ребенок… я… я поэтому не хотела говорить… но… сейчас всё… так… В общем, пап… настоящий отец ребенка… – Марина выдохнула, будто решаясь прыгнуть в ледяную воду, она закрыла глаза и выпалила, – наш директор, Андрей Юрьевич.

Глаза Ляшина сузились, на скулах заиграли желваки, он повел головой, словно у него затекла шея, он усмехнулся и залпом выпил виски.

– Пап, ничего не было!!!

Он вопросительно вскинул брови.

– Д-а-а-а?

– Ну, точнее… это было один раз… до него и после него у меня вообще… никогда не было, а Кирилл, – она осеклась, – Кирилл Александрович, он мне очень нравился, очень-очень, наверное, я даже его любила… Его все девчонки любят… точнее, любили… У нас почти все девчонки уже с кем-то… только я и Лизка еще были… А он к нам домой ходил… а я самые свои крутые шмотки надевала… Чулки с кружевами. Духи с феромонами купила… Хотела виагры ему в воду подсыпать… Каждый раз я думала, что он… А потом я к нему пришла… двойку хотела исправить, но только не учить, а… ну ты понимаешь… а он прогнал меня…

– Как?.. Нет… Когда?

Марина сразу поняла, что имеет в виду отец.

– Я пришла поговорить насчет двойки, которую Кирилл не исправил… У меня по контрольной двойка была…. Я думала, что позаигрываю с ним немного, он мне сам ее исправит… а он… он сказал, что двоек у меня больше не будет, если я…

– Замолчи, я понял, – он снова плеснул себе виски и опрокинул залпом.

– А потом я подумала, что раз я теперь… ну… ну… в общем, я смогу по-настоящему соблазнить Кирилла, и тогда ему будет от меня не отвертеться… Кирилл Александрович был очень хороший, он никогда бы, пап, никогда бы… – она снова тихо и горько заплакала.

– Почему был? – отец непонимающе смотрел на дочь, – Куда он мог деться?

– Он погиб, пап, он погиб!!! – дочь разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Как погиб, где? Он же в Америку уехал, так мне сказал Андр… – он скривился, как от зубной боли, – ваш директор, – последние слова он произнес через силу.

– Нет, пап… он в какой-то глухой деревне учителем работал всё это время, местные отморозки подожгли его дом, и он погиб. Папа, это я виновата!!! Понимаешь? Я! Он из-за меня уехал! Он хотел потом тест ДНК затребовать… Папа!!!

Ляшин встал, подошел к дочери.

– Марин, иди к себе. Я тебя услышал.

Марина встала, подошла к отцу. Маленькая, глупая девочка, сгорбленная под тяжестью горя, под тяжестью страшной вины, которую она осознала.

– Папочка, поверь мне, я не хотела этого, я просто испугалась… Всё так быстро получилось… мне даже не понравилось… мне было так… больно и противно, пап… Я думала, что это всё как-то иначе бывает. А потом я просто хотела Кирилла себе заполучить. – Марина уткнулась в грудь отцу, ее трясло от рыданий.

Ляшин стоял, закрыв глаза.

– Иди, дочка, иди. – Он поднял руку, хотел погладить ее по голове, но не смог и опустил руку.

Марина вышла. Из-за двери послышался грохот падающей мебели, звон бьющегося стекла, затем бешеный голос Ляшина, орущего, вероятно, в телефон:

– Быстро ко мне!!! Все… до единого!!! Все, я сказал… кто сейчас здесь… бег-о-о-ом!

Уже закрывая дверь в свою комнату, Марина услышала, как к кабинету отца бежит охрана.