Был очередной вечер, ничто не предвещало беды. Яна и Паша готовились ко сну, а мы с Сульфуром как раз собирались перекусить на ночь. Это вошло в своеобразную привычку. Я почти привыкла видеть черного кота рядом с собой, и, признаюсь, иногда оказалось довольно удобно использовать его в качестве подушки. Еще и дополнительный источник тепла. Плюс ночные скачки пошли на пользу моей фигуре. Но в целом Сульфур все так же мне мешал. Я едва терпела его, так и знайте. И раздражал он меня ужасно.

Вот как сейчас. Обгоняя меня, он спрыгнул с постели и рванул на кухню, чтобы успеть сожрать побольше.

– Паша! – Яна внезапно подскочила за нами и, путаясь в тапочках, закричала: – Убери их еду, завтра же карантин заканчивается.

Наш сверхкот обладал реакцией охотника, был быстрым как мангуст и грациозным как манул. Выскочив из ванной, он опередил нас и метнулся на кухню к мискам. Я даже понять ничего не успела, как остались только плошки с водой.

– Это что такое?! – топнула лапой я.

В кухонном проеме появилась Яна.

– Ну не ворчи, Ртутька, – увещевала она, пока я возмущенно обнюхивала место, где всегда стояли полные миски еды. Сульфур настороженно замер. Он все еще беспокоился, что нас могут за что-то наказать.

– Почему вы морите нас голодом? – сварливо мяукнула я, но ответа не получила.

Так мы остались без ужина. Должно быть, впервые в жизни. По крайней мере, я такого беззакония не припоминала.

– Может быть, – осторожно спросил Сульфур, когда мы пытались уснуть под урчание пустых животов, – этот карантин и отсутствие еды как-то связаны?

– Не будь глупым, – отмахнулась я. Яна ворочалась из-за чувства вины, но есть нам не давала, и я никак не могла комфортно улечься. – Мы даже не знаем, что такое карантин.

Ночь прошла тревожно. А с утра исчезли и миски с водой. Это уже ни в какие ворота!

Не успело солнце доползти до самой высокой точки, как Паша принялся одеваться. Это не показалось мне странным. Да, сегодня они с Яной не уходили на работу утром, но у них была привычка в выходные то и дело одеваться и скрываться из дома на неопределенное время. Иногда они возвращались с запахом соленого ветра в волосах, порой пахли вонючей красной водой, а иногда карамельным попкорном. В общем, чем бы они там, на улице, ни занимались, мне было совершенно все равно.

Но в этот раз Паша собрался уходить один. И это было необычно. Я не слышала, чтобы до этого мой сверхкот и Яна переругивались по поводу похода в магазин, так что я не поняла, куда это он собрался. Хотя, может, я проспала эти их ворчания и препирательства.

Паша надел свои ботинки, застегнул куртку и скомандовал Яне:

– Ну, давай!

И тут произошло немыслимое. Яна, обычно не слишком грациозная, в два шага преодолела разделяющее нас расстояние и протянула свои руки к Сульфуру, мирно похрапывающему рядом. Я даже не успела среагировать, как она схватила его, передала Паше и распахнула входную дверь. Мы остались в квартире вдвоем, как в прежние времена.

– Вот, Ртутька, – сказала Яна. – А ты сегодня остаешься дома.

Я пожала плечами, но потом задумалась: неужели Сульфура внеурочно понесли на котоспансеризацию. Но зачем?

Пока я ходила из стороны в сторону по квартире, вернулся Паша. Один.

– Ну, как там прошло? – спросила Яна, не успел он и шап– ки снять.

– Нормально, – ответил он. – Отдал его. Он плакал, конечно, малыш. Но потом сделали укол, и он быстро уснул.

Яна взволнованно кивнула, а я и вовсе не знала, что думать. Мои люди сделали кошке укол?! Какой укол? Укол – когда тебя жалят в бок, а потом впрыскивают неприятное? Яна говорила, это надо для здоровья. Но после такого можно было сразу идти домой. Мной овладела тревога. Существовали и другие виды уколов… Но неужели? Нет, я не хочу об этом думать.

Без черного кота квартира казалась пустой. Я должна была обрадоваться. Наверное, Яна и Паша решили все же отдать Сульфура в добрые руки, ему сделают прививки, а доктора найдут ему место, пока он поспит. Но это был лишь самообман. В глубине души я понимала: произошло страшное. Поведение моих людей неправильное. Неужели Сульфура все же наказали за проказы?

В квартире повисла тишина. Теперь Яна ходила из угла в угол, а Паша напряженно сидел на когтеточке Александре, будто чего-то ждал. Мне дали мою рыбную штучку. Но аппетита не было. Я решила написать Эстер и посоветоваться с ней.

 Ртуть:

Эстер, Сульфура с самого утра забрали к доктору. Ему сделали какой-то укол, и он не вернулся домой. Паша пришел один. Что бы это могло значить?

 Эстер:

Неужели они его усыпили?!

 Ртуть:

Что это значит?

 Эстер:

Так называют тот укол, после которого засыпаешь навсегда. Даже девять жизней не помогут проснуться.

 Ртуть:

У меня мелькнула такая мысль, но… Нет. Я не хочу в это верить. Яна и Паша не такие. Они не будут усыплять кота. Кто вообще так делает? Они нас даже за шалости не наказывают.

 Эстер:

Может, это из-за того, что Сульфур укусил Пашу?

 Ртуть:

Это было сто лет назад. И я же тоже кусала Пашу. И Яну. Нет, я не верю.

 Эстер:

Люди есть люди. Они меняются.

 Ртуть:

Прекрати так говорить. Ты меня расстраиваешь.

 Эстер:

Извини…

Я захлопнула ноутбук. Эта глупая Эстер со своим усыплением! Мне хотелось пойти и лечь к Яне, но слова подруги поселили во мне страх. Я решила забраться на самое безопасное место под потолком.

– Ртутушка, – позвала меня Яна. – Ты почему не съела свою любимую рыбную консерву?

Но я не стала отвечать и забилась к стене.

– Паш. – Яна ушла с кухни, и мне стало полегче. – Ртуть себя странно ведет.

– Наверное, испугалась, что Сульфура нет, – раздался голос Паши из гостиной. – Неужели она к нему привязалась?

Вот еще! Привязалась!

Я всего лишь против убийства невинных животных и живу с извергами, вот и все! Яна с Пашей продолжали шушукаться, но я не слышала, о чем. Если они решили избавиться и от меня, я им не дамся. Нетушки! Я свернулась калачиком в самом дальнем углу на верхних ящиках и так утомилась от переживаний, что не заметила, как задремала. Разбудил меня звонок в дверь. Провернулся замок.

– Мы пришли, – раздался голос Паши.

Я даже не заметила его ухода. Неужели так крепко спала? В квартиру ворвались запахи Дома боли и Сульфура! Живой? Я спрыгнула со шкафа и понеслась в коридор. Черного кота завернули в мое толстое полотенце. Его шею обрамляла прозрачная воронка, из которой торчала голова. Сульфур обвел коридор мутным взглядом.

– Что сказали? – спросила Яна, принимая на руки кота.

– Все хорошо. Сказали, пусть две недели походит в воротнике. Снимем, когда все заживет. Нужно поглядывать за местом прокола. И проследить, начнет ли он есть и пить после операции.

– Он еще под наркозом?

– Только начал отходить, – сказал Паша, вешая куртку в шкаф.

У Сульфура была операция, но какая? И зачем?! Кота положили на кровать, обложив подушечками. Он странно закатывал одуревшие глаза и водил ими. Один раз Сульфур попытался встать, но только неуклюже махнул лапой.

– Что с тобой? – Я обнюхала его мордочку.

– Я мог спасти больше… – промямлил он.

– О чем это ты?

– Эта машина… Я мог бы спасти еще десять человек, – продолжил он, словно не слыша меня.

– Сульфур?

Но кот свесился и уставился на меня совсем не кошачьим взглядом:

– Вот бы еще один контракт… Они бы дали на него еще людей… Я мог бы спасти больше… Но не успел…

Взгляд Сульфура вновь затуманился, и он свесил голову с кровати, пустив длинную нить слюны. Вбежала Яна, ахнула и поправила кота, а затем легла рядом с ним следить, чтобы он не упал.

Так продолжалось весь вечер. Сульфур бредил, Яна и Паша за ним ухаживали. Но кот все не приходил в себя. Мои люди начали волноваться и решили утром, как только откроется ветеринарка, бежать туда. Я и сама беспокоилась о Сульфуре. Он был сам не свой. Что это за операция такая, которая превращает тебя в неподвижного, закатывающего глаза и бормочущего несуразицы кота?

В итоге нас троих сморил сон. Я проснулась в предрассветных сумерках от легкого шороха. Паша так и уснул, сидя на полу, откинув голову на кровать у коленей Яны. Она лежала, обхватив руками подушки, на которых покоился Сульфур. Тот едва дышал, а над ним… Над ним склонилась Бастет. Меня сковал ужас, казалось, происходит нечто ужасное.

– Что ты делаешь? – прошипела я яростно, сама того не желая.

– Оскару пришла пора уходить, – ответила третья голова Бастет, повернувшись ко мне. Остальные две так и смотрели на кота. А рука богини потянулась к беззащитному черному тельцу. Я знала: если она дотронется до него, пути назад не будет.

– Нет! – выкрикнула я. Яна пошевелилась, но так и не проснулась.

Бастет распрямилась в полный рост, и шесть ее глаз впились в меня, пылая гневом.

– Ты мне нравишься, Ирена, – заговорили все головы разом, – но ты стала много себе позволять. Ты всего лишь медсестра. Да, ты сделала многое, но ты человек. Не забывай об этом в присутствии богини.

Она несла какой-то бред. Но мне некогда было задумываться над ее словами.

– Почему ты постоянно хочешь забрать тех, кого я люблю? – воскликнула я, стараясь оттянуть время. И сама се– бе захлопнула лапой рот. Надеюсь, Сульфур этого не слы– шал.

– Это не в моей власти, – недовольно ответила первая голова. – Люди умирают, кошки тоже. От незначительных травм, от легких болезней. Я не могу это остановить.

– Ты же богиня… – ошеломленно пробормотала я.

– Мир требует равновесия… – словно нехотя ответила вторая голова. – И не все зависит от меня… Существуют некие силы…

– Силы? – не поняла я. – Как Бугг-Шаш?

– Да-да, – проворчала первая голова Бастет. – Типа того…

Я вспомнила любимый сериал про братьев и разных монстров, которые проникали в мир. Не может же быть, что в жизни все так же, как в кино… Это же выдумка. Этот сериал выдумка, верно?

– Так или иначе, Оскару пора, как я и сказала, – грустно закончила вторая голова.

– И что же… вот так всегда? Все будут умирать? И ты ничего не можешь сделать?..

– Я и так делаю достаточно! – снова рявкнули все три головы разом.

– А как же девять жизней… Оскара? – осторожно спросила я.

– Он истратил их, – печально прошептала третья голова. Она выглядела расстроенной, по-настоящему расстроенной. – Не всем везет встретить свою Яну в два месяца от роду, Ирена.

И я вспомнила, как Сульфур пришел к нам. Со слепым глазом и обожженным телом. А потом глаз вернулся на место. Должно быть, именно так он потратил свою восьмую жизнь.

– Возьми мою! – выпалила я. – Снова. Возьми мою жизнь взамен его.

Все три головы Бастет удивленно вскинули брови.

– Но ты ведь так хотела избавиться от него, – пробормотала первая голова богини.

– Не хотела, – принялась отпираться я.

– Хотела! – возразила вторая голова.

– Не хотела!

– Хотела!

– Не хоте… Хорошо, я хотела. Но теперь не хочу.

– И так у тебя останется три жизни. Ты уверена?

– Да, я уверена, – твердо ответила я.

Богиня пристально сощурила шесть кошачьих глаз и пробормотала:

– Я тебя недооценила, Ирена.

Но не успела я спросить ее, о чем это она, как Бастет растворилась в воздухе. Я ничего не почувствовала, как тогда, когда она забрала три жизни разом.

Я огляделась. Яна и Паша продолжали спать, а Сульфур теперь размеренно сопел, похрапывая. Мне было слышно, как ровно бьется его сердце. Кот проспал до самого утра, как и мои люди. Все это время я бдительно следила за всеми тремя. Наконец Сульфур проснулся. Яна вздрогнула от его движения, Паша открыл глаза следом. Кот неловко сполз на пол и, пошатываясь, доковылял до миски, стоящей рядом с кроватью.

– Он кушает! – Янин голос спросонья звучал хрипло, но радостно.

Сульфур тут же попытался поесть. Он жевал с совершенно тупым взглядом, роняя большую часть корма на пол.

– Сульфур, ты в порядке? – подошла я к нему.

– Ох, что-то мне нехорошо, – промямлил он. – Вся комната кружится.

– Это у тебя голова кружится. Зачем тебе понадобилась операция? Я не знала, что ты болел. Что с тобой случилось?

– Э-э-э… Я не знаю. Я чувствовал себя хорошо. Мы пришли в ту комнату. Нас с тобой там вертели и смотрели, а… потом я не помню… Вот тут оказался. Что это на мне?

Я понюхала странный воротник.

– Не знаю. Никогда такое не видела. У меня была однажды операция, – я замялась, не зная, как объяснить, зачем кошкам делают эту операцию. – В общем, неважно. Я после нее ходила в специальной попоне, без воротника. Может, это чтобы ты головой не ударился?

– Я хочу его снять.

– Тебе надо еще полежать. Хватит с тебя пока хулиганств. – Я проводила кота обратно к кровати и под умиленные сюсюканья Яны «посмотри, как она его оберегает» проследила, чтобы кот забрался обратно на свое лежбище.

– Отдыхай. – Я оставила Сульфура с Яной и Пашей и поспешила в другую комнату к ноутбуку. Мне захотелось написать Эстер. Во-первых, я ее расстроила своими предположениями об усыплении (или это она меня расстроила). А во-вторых, мне не помешает дружеская поддержка. Не каждый день жизни лишаешься ради того, кто тебе даже не нравится.

 Ртуть:

Эстер, Сульфур вернулся домой.

 Эстер:

Отличные новости! Его не усыпили! Как он? Зачем Паша забирал его?

 Ртуть:

Ему делали операцию. Я не знаю какую. Он ничего не помнит. А еще на него надели странный воротник.

 Эстер:

Это специальный воротник, чтобы он не лизал и не чесал место вмешательства.

 Ртуть:

Все-то ты знаешь. Может, и про операцию в курсе?

 Эстер:

Ну знаешь… Я полагаю, это была деликатная операция. Как и нам делают, когда приходит время. Теперь вы с ним чем-то похожи)))

 Ртуть:

Очень смешно…

 Эстер:

Извини, пожалуйста. Я очень рада, что у вас все хорошо. И прости, что я постоянно сомневаюсь в твоих людях и накручиваю тебя. У меня есть некоторые проблемы с тревожностью…

 Ртуть:

Знаешь, ты ни при чем. Мне самой надо больше верить в своих людей. Не знаю, откуда во мне чуть что просыпается страх быть преданной.

 Эстер:

С кошками, рожденными на улице, такое не редкость. Не думай, что первые два месяца жизни без человека на тебе не сказались. У всех нас свои травмы.

 Ртуть:

Наверное, ты права. Послушай, но я же забыла рассказать тебе самое главное. Ты не поверишь, что произошло…

И я пустилась в подробный рассказ о случившемся. И упомянула странные слова Бастет про монстров навроде Бугг-Шаша. Мы с Эстер решили непременно собраться в ближайшее время и обдумать это. Могло ли в мире людей твориться то же, что и в разных выдуманных книгах и сериалах? Звучало как бред, но вдруг… Ладно, все это очень интересно. Эстер любит различные теории, но сейчас мне нужно было возвращаться к Сульфуру. Ему предстоит восстановиться после операции, а мне – следить, чтобы все прошло хорошо. А потому, попрощавшись с подругой, я заспешила в спальню к своей семье.