– А поворотись-ка ты, сынку, дай на тебя посмотреть. Ля какой ошейник! И хвост у тебя кучерявый. Неужто так в домах сейчас ходят? – протянул кот Тимофей.

Он жил на большом и просторном чердаке в одном из домов Новороссийска всей своей большой южной семьей. Перед ним, переминаясь с лапы на лапу, стояли два кота, уже не котята, но все еще не взрослые. Они оба сбежали из квартиры, где жили с самого детства, когда их несмышленышами подобрали люди во дворе. Как и все южные коты, они были худые, гладкошерстные, с острой головой и большими зелеными глазами.

– И хвосты у вас, и лапы стрижены… Может, и когти, а? – посмеивался Тимофей, мерно ударяя хвостом по полу. Он радовался возвращению отпрысков в отчий дом. То был их первый с кошкой Глашей помет, а своих первенцев разве забудешь.

– Ты, батька, не смейся, – говорил старший, которого величали Тонкий.

– О, какой ты! И что же ты сделаешь? – подбоченился Тимофей.

– А вот устрою тебе трепку, – выдал сын.

– Как? Трепку! Мне, батьке твоему! – Казалось, Тимофей сейчас примется хохотать что есть мочи.

– Может, когти и были стрижены, да уже отросли, – дерзко ответствовал Тонкий.

И с этими словами два кота прыгнули друг на друга и покатились кубарем по полу, поднимая клубы многолетней пыли. Младший, что звался Тощий, озадаченно наблюдал за столь необычным приемом на родном чердаке. Вдруг словно из ниоткуда появилась белая кошка и змеей ухватила Тимофея за хвост. Тот только охнул, мигом свалившись с Тонкого.

– Совсем, старый, одурел! – зашипела Глаша, выгибая спину. – Детей годы не видел. И вот так их встречаешь?!

– Ну все-все, – добродушно рассмеялся в пышные усы Тимофей. – Молодец, сынку, не посрамил отца. Настоящий лев.

– У-у-у, меховая шапка! – продолжала злиться Глаша.

– Не слушай ее. – Тимофей по-отцовски боднул по очереди своих детей. – Вот так всех и трепи: и псов, и голубей, и других котов. Ну а ты чего уселся, бейбас? – обратился Тимофей к младшему отпрыску. – Ладно, айда в дом… Эй, кто там! Зовите всех, несите все что есть – гуляем сегодня, мои сынки вернулись.

И весь дом, вся улица; да что там улица, весь район пришел в движение. Шутка ли – Тимофей гуляет всем чердаком. Это был кот редкой уличной породы, в его семье помнили всех прародителей, как говорится, до седьмого хвоста. Славный кот, повидавший многое на своем веку. И уши у него были подраны, и бока покусаны. Говорят, Тимофей потратил восемь жизней на борьбу за родной двор и теперь на старости лет удалился на чердак – мирно доживать.

Гулять он любил на широкую лапу. Вот уже на чердаке появились и сметана, и рыба, и даже балык раздобыли, и шелестелками заморского жидкого корма не побрезговали. Не обошлось и без валерьяны.

Поднабравшись, Тимофей доставал свой главный трофей – череп грозной хищной птицы.

– Вот, – говорил он. – Полюбуйтесь-ка на моего беркута.

Впрочем, от застолья к застолью беркут менялся и на коршуна, и на орла, и на сокола, и на кречета. Затем, хлопнув лапой, Тимофей вместе с остальными уличными воинами затягивали любые кошачьи песни, что спевали на югах.

– Михалыч! – воскликнул Тимофей, и все гости радостно и нестройно мяукнули приветствие новоприбывшему. Крупный кот в серой форменной шерсти железнодорожника показался в проеме чердака. – Проходи, кум! Проходи! Угощайся. Эй, подвинься, зад облезлый. Сюда, Михалыч.

Михалыч, смущенно здороваясь налево и направо, протиснулся к освободившемуся месту.

– Ну, какими судьбами? – подмигнул Тимофей и тут же кивком велел подать новому гостю валерьяны. – Снова поезд пригнал к нам али чего?

– А как же. Услышал вот, что Тимофей гуляет на чердаке, так сразу снарядил к вам поезд, – подначил Михалыч старого друга.

– Да уж, повод есть! – довольно заурчал Тимофей. – Сыновья вернулись! Вот привечаем да празднуем начало их взрослой жизни.

– Ну, чтобы хвост всегда был трубой! – произнес тост Михалыч, и гости радостно подхватили: «Хвост трубой». Михалыч лакнул валерианы и, покряхтев да утерев усы, повернулся к Тимофею: – Слушай, кум. Дело есть.

Тимофей прищурился, кивнул благосклонно, и оба кота покинули шумную компанию, выбравшись на крышу, где железнодорожник долго и обстоятельно втолковывал своему куму, какая задача перед ним стоит.

– Хех, – мяукнул в усы Тимофей. – Вот вы там у себя на западе чудите. Удумали же – человека караулить!

– Ну так меня серьезные коты просили. Сверху, так сказать, задание спустили, – оправдывался Михалыч, разведя лапами. Его слегка повело от выпитого, и он чуть не свалился с крыши, но Тимофей, поднаторевший в распитии крепкой южной валерианы, подхватил кума. Чай у котов каждая жизнь не лишняя, хоть и девять в запасе.

– Да не переживай ты! Ничего с твоим человеком не случится. У нас город спокойный – погуляет, на море посмотрит и поедет домой. Но мы приглядим. Я же тут каждый хвост знаю. Не пропадет твой человек, – утешил Михалыча хозяин чердака.

Тимофей родился и вырос в Новороссийске, а здесь все знали друг дружку, а если и не знали, то водили знакомство с теми, кто знает. И эта сеть раскидывалась далеко за пределы города, охватывая многочисленные городки, хутора и станицы.

А потому Михалычу не о чем было волноваться. Тимофей близко дружил с котом, у которого жил начальник местной человеческой полиции. А также с котом из пожарной части, и котом, дружившим с санитарами больницы, и даже котом, который жил в дуле танка одной из важнейших воинских частей области. Был и кот, чей человек возглавлял гордость всего города – крейсер «Михаил Кутузов», пришвартованный в городской бухте. Всей честной и высокопоставленной компанией они частенько выбирались на охоту, рыбалку и другие мероприятия, достойные настоящих котов.

Знал Тимофей и кошку с большим пушистым хвостом и кипенно-белой манишкой. Эта благочестивая красавица жила в большом монастыре недалеко в горах. Она всегда была рада его видеть, угощала самыми свежими сметаной и сливками, а Тимофей не оставался в долгу и таскал ей медовые пряники.

Тут можно долго рассказывать и про подруг с местного рынка, и про знакомцев с рыболовецкого судна, и про старого кота из местной школы, кормившегося в местной столовой и облюбовавшего кресло в директорском кабинете.

Словом, связей Тимофея за все девять кошачьих жизней захочешь, а не сосчитаешь. Он всегда считал, что коты должны стоять друг за друга горой и во всем помогать нуждающимся хвостам, а потому всегда старался укрепить свои знакомства, за что слыл хлебосольным хозяином своего чердака.

– Дык, – протянул Тимофей, прогоняя дрему, накатившую на них с Михалычем после валерианы. – Куда ваш человек намылился-то? Какие такие у него дела в нашем городе?

– Так-так. – Михалыч порылся в складках шерсти и выудил небольшую записную книжку. – Я тут вот накарябал за три дня пути маршрут ее группы по городу. Еле разобрался в дурном почерке этой девчонки. Глаза уже ни к черту, а в двигающемся поезде и по ночам переписывать с человеческого текста… Эх!

Михалыч махнул лапой, вырвал зубами листок и передал Тимофею. Тот припрятал заветный маршрут в тайник под трубой, где часто прятал от Глашки и кой-чего посерьезнее. Потом они с кумом обнялись и затянули песню их молодости, когда оба были не обременены семьей, а море казалось по колено.

Собственно, Михалыч покинул старого друга на следующее утро и с чистой совестью пустился в обратный путь. Яна была под присмотром: куда бы она ни поехала в Новороссийске и окрест, там всегда был кот, одним глазом следящий за ней. Да и из виду эту девушку потерять было сложно. Куда бы она ни шла, за ней следовала целая армия галдящих, кричащих, смеющихся, все время жующих детей, которых можно было услыхать с любого конца города. Меньше чем за полдня в каждый подвал принесли весть, что в Новороссийск пожаловали люди самого Тимофея, только пока никто не мог разобрать зачем – то ли накормить всех котов в городе, то ли погладить, то ли и то, и другое вместе взятое. Управляла этой делегацией некая Яна, которая была на короткой лапе с Тимофеем, и вообще ее знали все коты в России. Очень быстро девушка стала самым обсуждаемым человеком в городе. Молодежь, конечно, ничего про Яну не знала, но виду не подавала, а старые кошки и коты делали задумчивые морды со словами: «Да-да-да, помню-помню, несколько лет назад я сталкивался с ней…»

Тимофей же только улыбался в пышные усы и давал указания Тонкому и Тощему отписаться об обстановке в какой-то ихний западный чат, что бы это ни значило.