Как мы с вами уже разбирали на основе недюжинных познаний мировой литературы, все сущее стремится обрести форму и как можно быстрее достигнуть высшего ее состояния – красоты. А вот что делать дальше этой самой красоте, когда она посмотрит вокруг и подумает: мать твою, куда я попала?! Да тут же сплошные опасности, как ни плюнь! Да как это нет? Да вот же – просто гроздьями: природные катаклизмы, агрессивная среда обитания, хищники, охотники, ученые и трюмные матросы из Киргизии; и это лишь малый перечень поджидающих красоту опасностей в нашем мире. И что делать этой самой красоте, ежели она хочет выжить, а не просто мелькнуть шальной звездой на горизонте? Мировая литература как-то стыдливо замалчивает этот вопрос, но мы-то с вами знаем, что надо делать – защищаться. И красота, конечно, не опускает лапки в беспомощном пессимизме, а берется за дело засучив рукава. Маскировочная окраска, устрашающий вид, угрожающие формы, броня… и вот уже почти от всего защищены изящные создания – почти от всего, кроме ученых и трюмных матросов.

– А вас, Михаил, я попрошу остаться! – закончил командир очередной утренний сбор командиров боевых частей и дивизионов.

– Слушай, – продолжил он, когда все разошлись, – а ты не в курсе, отчего интендант вьется вокруг меня с трагическим лицом и сыплет мне на следы театральные вздохи?

– А почему вы думаете, что я в курсе?

– Потому что я у помощника спросил, у старпома спросил, следующий на очереди комдив-три у меня. Логика это называется.

– Надо же, прямо как в кино про Шерлока Холмса попал. Ну да, знаю. Наверняка даже.

– Докладывай.

– В общем, продукты у него в правой провизионке вот-вот испортятся, а вам жаловаться напрямую не хочет, чтоб я на него не обиделся, вот и устраивает представление в надежде на вашу чуткость.

– Надо же, какой я чуткий! Вроде мелочь, а приятно! Ну иди! А, нет! Постой! Я же не разобрался еще, тьфу ты, совсем размякну скоро! Давай докладывай дальше.

– Холодилка сломалась, тащ командир, чиним изо всех сил!

– Так вы вручную ее, чтоб продукты не портились, а как продукты доедим, так и чините потом, а пока – вручную, ну потерпите же?

– В смысле? Я не совсем сейчас понял.

– Ну там же автоматика сломалась? Я же все время… вы же тут жужжите постоянно, так я нахватался уже, по верхам. Сам скоро во всем этом разбираться начну. Хотя на чорта оно мне?

– А, так нет, мы уж давно вручную, автоматика там… э-э-э… ну лет семь уже как не работает. Сейчас компрессор полетел, а ЗиПа на него нет на борту. Дали заявку в дивизию, но это же когда их дождешься, сами понимаете.

– Понимаю, да. Слушай, ну а договориться там, с другого борта… того?

– Тащ командир, ну так это же…

– Я знаю, что это – это. Ну так что, не сможешь, что ли?

– Конечно смогу. Да я вообще не об этом, я в том смысле, что валюта нужна. Компенсация как бы морального вреда.

– А, вот ты про что! Я уж подумал, воровать стесняешься! Будет тебе валюта, я старпому дам указания! Занимайся!

– Ну сейчас, как вы уйдете, так я и займусь сразу.

– ?

– Типа вы не в курсе, если что. А так свидетелем же пойдете, я же не могу командира своего подставлять, а следствию врать – непонятно еще, смогу или нет.

– Доложишь потом. Штирлиц.

– Есть!

«Так, – подумал Миша, когда остался в центральном почти один (дежурный по кораблю был из штурманов: в терминологии неизбежно запутается и ничего потом не вспомнит, а трюмный на «Молибдене» из своих и все равно пойдет в подельники), – ну, по традиции, начнем с двести второй!»

– Алло! – ответила двести вторая незнакомым (а значит, кто-то из молодых) голосом.

– Алло? Что за разгул демократии с признаками анархического бунта на недавно боевом корабле, я не понял? Представляться не учили?

– Прошу прощения! Помощник дежурного по кораблю мичман Такой-то!

– То-то же. Комдив-три на борту?

– Так точно!

– К телефону.

– Есть!

– Ох, не дадут очей сомкнуть самому опытному командиру дивизиона в дивизии…

– Андрей, это я, Миша, не запрягайся!

– А, Миша! Ну здорово, Миша, что надо?

– А чего сразу что надо-то? Может, я так позвонил, узнать, как дела твои?

– Ага, может, и так. Нормально мои дела, вчера в отдел кадров ходил и проверял – подшиваются. Ну так что?

– Компрессор ухэпэшный есть?

– Есть.

– Дашь?

– Дам.

– Ну так это… я пришлю бойцов?

– Ну так присылай.

– Подожди! – Миша заподозрил неладное. – А рабочий компрессор? Есть?

– Не, рабочего нет. Только два мертвых.

– Так… а чего ты?

– А чего я? Какой вопрос – такой и ответ. Ты же про рабочие не спрашивал.

– Ну ладно, отбой тогда!

– Быстро же у тебя интерес к моим делам пропал!

– Сначала дело, амиго! Развлечения – потом!

Следующей в очереди на донорство органов стояла тринадцатая: в море на ней ходили не так давно и была она еще в довольно свежем состоянии, но будущее ее было так же ясно, как теория квантовой связанности на примере носков, – корабль отстоя.

– Алло, Петрович? Это Миша! Ваш этот, на котором все держится, на борту?

– Тут, да. Позвать?

– Михаил? За что мне судьба дарит удовольствие вас слышать?

– Толик, слушай, у тебя компрессоры ухэпэшные есть же?

– Есть.

– А рабочие?

– Один.

– Мне нужен. Срочно!

– Ну? братан, нужен – значит нужен, епта! Три.

– Уася, да ты опух там, штоле, три?

– Да чего сразу? Это же компрессор целый, а не гайка!

– Значит, так, слушай сюда: один ты мне должен, так?

– Я думал, ты забыл!

– Нет.

– А мог бы!

– Но нет. Дальше. Мы с тобой друзья? Друзья. Поэтому – еще минус один.

– Да ты меня в минуса сейчас загонишь!

– Да не, хотя мог бы.

– Один?

– Целый.

– Сука, шкуру с меня живьем снимаешь!

– Ну так договорились, или мне на семнадцатую звонить?

– Ладно – идите, кровопийцы! Когда придете?

– Ну, час-два, соберу нукеров своих – и придем.

– Жду!

* * *

– Говорил командир, да, – старпом от бумаг даже головы не поднял, – сколько надо?

– Э… два!

– Два? Ничосе! – Старпом даже ручку бросил. – Два литра «шила»? За сраный компрессор вот такусенького размера?

– Вы, можно подумать, знаете, какусенького он размера!

– Догадываюсь – не первый раз замужем. Но два?! По мне, так многовато!

– Вообще, три сначала было! Это я литр сторговал, потому что они мне должны! Так что два! А! Нет же: выходит два и литр вы мне теперь должны будете!

Старпом аж головой потряс от такой наглости:

– А с чего, неловко даже спрашивать, мы так обнаглели?

– А с того, что ухэпэшка стоит, продукты портятся, а компрессор сам себя на тринадцатой не открутит, сюда сам себя не принесет, а потом тут сломанный не открутит и на тринадцатую не поставит.

– И?

– И продукты испортятся.

– И?

– Ну и… вот.

– То есть ты меня сейчас шантажируешь тем, что мне тебе придется взыскание выписывать? Так, что ли?

– Ну и ладно. Мало ли, я подумал – вы сильно заняты и пронесет.

– Давай тару. Пронесун. Два, так уж и быть.

* * *

Трюмные матросы во главе со сверхсрочником Пашей уже толкались в «Приливе» и дружно курили.

– Да когда же вы накуритесь уже, а? – Миша сам не курил и, сколько ему ни предлагали, учиться отказывался. – Паша, инструменты взяли?

– Так точно!

– Веревку?

– Да зачем, тащ, талью ихней через погрузочный вынимем!

– Паша. Я же сказал: взять с собой веревку! И какая тебе, блядь такая, разница зачем? Может, я тебя повешу уже, заебал ты меня до такой степени!

– А чего я-то?

– А чего и не ты-то? Давай бери веревку и догоняй. Остальные – за мной!

* * *

А Паша, расскажу вам, пока наши герои идут до соседнего пирса, уникальный был боец. Такое складывалось ощущение, что он уже родился уставшим от работы и лень была его обычным равновесным состоянием души. Но при этом – а скорее, из-за этого – всю поручаемую ему работу выполнял наиболее эффективно, быстро и одной только смекалкой. Золотой практически был боец, хоть и распиздяй редкостный.

* * *

Третий комдив тринадцатой ждал на пирсе.

– Э, а взамен где компрессор сломленный?

– Толик, да я твой поставлю сначала, а к вечеру мы тебе свой притащим.

– Точно?

– Сочно. Пошли уже – а то мои вон за сигаретами опять тянутся, устали от перехода, тут же вон метров двести целых. Э! Отставить перекур! В трюм седьмого шагом марш!

Компрессор скрутили быстро: да чего там скручивать? Даже со всей своей броней он представлял собой бочонок с покатыми боками, верхом и низом, примерно по колено ростом и шириной в охват одного длиннорукого человека, но, сука, тяжелый.

И только потащили его из трюма, как командир тринадцатой злым голосам приказал всей вахте собраться в центральном посту.

– Толик, что-то папа у вас злой сегодня, да?

– Что-то да. Так, бойцы, сидеть в трюме и не высовываться, а мы, Миша, пошли-ка в разведку сходим.

Притаившись на трапике девятнадцатого отсека, Миша с Толиком узнали, что командир тринадцатой не просто злой, а пылает праведным гневом по поводу наплевательского отношения к вопросу сохранения социалистической собственности. Отпылав, командир потребовал категорически усилить, углубить, расширить и укрепить основную задачу крейсера отстоя, а именно – сохранность вверенной матчасти. И чтоб, блядь, ни один болт, ни одна, сука, прокладка! А то приняли тут моду! И церемониться он больше не собирается: если что – детскую присказку про глаз и жопу он реализует самым непосредственным образом, и это только в профилактических целях. А в качестве наказания, не дай бох кого словит, – лучше им и вовсе не знать!

– Слушай, – прошептал Толик, – думаю, погрузочный сейчас открывать не сто́ит.

– Абсолютно с вами согласен, коллега! Понесем через рубочный – так меньше шума будет.

– Потом на чай ко мне, пусть там твои сами несут.

– Ну Толя…

– Ну Миша…

– Ну ладно.

Влезть в люк вдвоем с компрессором не получалось – решили поднимать сверху веревкой.

– Паша. Что это?

– Михал Юрич, ну как. Веревка. Вы же сами приказывали.

– Это – веревка? Паша, у шиншиллы хуй толще, чем этот шнурок!

– Михал Юрич! Лично плел! Она, вы не смотрите, что с виду, а так на ней весь этот пароход утащить можно!

– Паша, блядь…

– Михал Юрич…

Компрессор опутали и обвязали, но в люк поддерживать его сажать никого не стали (техника безопасности называется), а тянули сверху втроем (больше вокруг люка не вмещалось). Миша стоял внизу, сбоку от люка, и молился (блядьсукасукасукаблядьблядьблядьнупожалуйста!) – компрессор вылезал из нутра рывками, бумкаясь то о трап, то о манометры, то о стенки люка. И главное, думал Миша, чтоб, когда эта ебучая веревка порвется и компрессор жахнется на палубу, он палубу эту не пробил, потому как ровно под люком и сидел сейчас командир. И ладно еще, что все в центральном обосрутся от звука упавшего с восьми метров на железную палубу железного компрессора весом с молодого теленка… Но убить командира, распекающего вахту за попустительство к воровству ворованным компрессором в процессе воровства – ну форменный же моветон. Но пронесло (наверняка из-за правильной молитвы), и компрессор глухо и тихонько стукнул на рыбины вокруг рубочного. Облегчение быстро вытолкало Мишу следом.

– Так! Ну-ка, сигареты убрали! И бегом на корабль! Паша, головой отвечаешь! Донести аккуратно и поставить! Я сейчас рассчитаюсь и приду! И смотрите у меня!

Чай пили недолго: так, по стакану хлопнули. Ну и разговоров поразговаривали на полчаса, может; до серьезных тем даже не дошли – компрессор взывал к Мише и требовал его присутствия при своей замене.

– Ну постой со мной на мосту, пока я дуну, – согласился Толик, что Мише уже и правда пора.

– Вот зачем вы курите, понять не могу? – С мостика открывался красивый вид на почти черную гладь воды, заснеженные сопки, блестевшие, словно кристаллы, на первом солнце, ды́мку мороза где-то вдали, мелкие отсюда фигурки верхних вахтенных в тулупах и четкую борозду в снегу от трапа тринадцатой до соседнего пирса. – Воздух-то какой, а? Прямо стаканами черпай и пей!

– Вот поэтому через фильтр и дышу – боюсь отравиться! А что у тебя с лицом, Миша?

– А эта борозда в снегу была?

– Нет, это абсолютно незнакомая мне борозда. Интересно, откуда она взялась?

– Вот ушлепки, а? Ну ты посмотри на них, а! Ну бля…

– Ушлепки, да. А что за ушлепки?

– Да они компрессор на веревке так и потащили, Толя! Ну ты подумай! Компрессор! На веревке! По снегу! Ладно, я побежал, пока они так прямо не включили, скоты ленивые!

Из рубочного зазвучал по нарастающей голос командира тринадцатой.

– Плохая идея, Миша! Пошли в «Приливе» затаимся пока, а то порвет же нас сейчас!

Затаились за контейнерами с плотиками – в темном «Приливе» было их почти и не видать. Командир был вначале даже довольно спокоен – видимо, не мог поверить в то, что видит. А после того, как поверил, было страшновато даже за контейнерами с плотиками – дня два после этого чайки в Нерпичью не залетали, и Эйч Пи Бакстер до сих пор не знает, но ему крупно повезло тогда, что на гастролях он рядом не находился. Искали бегали и комдива-три, да не нашли – кто догадается целого майора искать спрятанным куда не то что Макар, но и жена его, Марья, телят не гоняла? Решили, что в штаб ушел: это и спасло тогда его глаз.

Миша нервничал – больше за компрессор, который сейчас, даже не отряхнув толком от снега, ставят, подсоединяют и вот-вот включат и начнут бороться за живучесть, а ему придется заново повторять всю эту операцию, но уже на семнадцатой. Едва дождавшись, пока крики командира тринадцатой утихнут за ПРК, Миша стартанул на свой корабль.

На борту, отмахнувшись от что-то спрашивавшего старпома и не раздеваясь, Миша нырнул в трюм, крича на ходу: «Стоять! Ничего не делать! Всем замереть!»

И точно – компрессор уже стоял на месте и был готов к запуску, а точнее будет сказать – к неминуемой своей гибели.

– Так… – Миша потер лоб. – Я не буду спрашивать, почему вы такой сложный и хрупкий с точек зрения теории электротехники и термодинамики предмет тащили по снегу волоком. Я понимаю, да. Да. Но вы его просушили хотя бы? Клеммы, патрубки почистили и освободили от влаги?

Трюмные дружно молчали и переглядывались – искали виноватого.

– Все ясно. Хорошо, хорошо, я понял. Снять, разобрать, почистить, вот тут, тут и тут протереть «шилом», просушить – и потом позвать меня. Все мне показать и ставить подключать. Вопросы?

– А этот? – И Паша пнул труп предыдущего компрессора.

– А этот потом, после пуска нового, отнести на тринадцатую и прикрутить на место.

* * *

Утро встречало свежестью жеваной промокашки, и кто бы ожидал (после вчерашнего солнца и синего неба отсюда и до Норвегии) такой чуткости погоды к Мишиному настроению? Почти всю ночь не спав (пока ставили, пока запускали, пока настраивали работу), Миша был хмур, серьезен, задумчив и готов поддаться кенопсии, как никогда раньше.

«Ну ничего, – думал Миша, глядя с высоты ракетной палубы ТК-20 на жалкие остатки дивизии, тянувшиеся на подъем флага, – пройдет. Высплюсь сейчас – и пройдет, всегда же проходит».

– Михаил! – крикнул с пирса командир. – Что хмурый, как утро тридцать седьмого?

– Поспать бы, тащ командир!

– Поспать? Сон для слабых духом! Ну ладно, поспи, пока ко мне идти будешь, чего уж там!

* * *

– Что с провизией? – спросил командир спустившегося к нему Мишу.

– Нормально. Поменяли вчера компрессор, запустили, все…

И тут с соседнего пирса заревело. Бродячие собаки, поджав хвосты, убежали узнавать, куда вчера делись чайки. Солнце, начавшее было выглядывать из-за туч, испуганно шмыгнуло обратно, и по воде обязательно пошла бы рябь, но и так рябило.

– Вот! – поднял командир палец вверх. – Вот что я называю командирским голосом!

Обзор заслоняла семнадцатая, стоявшая с другой стороны пирса, и командир поднялся на ее палубу.

– Гена! – заорал он оттуда. – Не рановато ли?

– Что не рановато? – заорал ему в ответ командир тринадцатой.

– Гон у тебя начался не рановато ли? Февраль же – чернила, слезы, а ты трубишь, как иерихонский свисток!

– Саша! Ты лучше отвернись! Сейчас здесь будет кровь и внутренние органы по всему пирсу! Боюсь травмировать твою нежную психику!

– Гена! Успокойся! Расскажи другу, что случилось! Легче станет! А другу любопытно!

– Саша! Ты не поверишь! Вчера только всех распек за попустительство к расхищению железа! Выхожу! А! С моего корабля! Прямо пока я распекал, утащили что-то!

– Наглецы! – посочувствовал командир и мельком глянул на Мишу (Миша пожал плечами, мол, а я вам что говорил). – Надо было стрелять на поражение, Гена!

– Не успел, Саша! Только борозду от моего корабля к твоему пирсу и увидел!

– Так чего вчера не орал, а до сегодня терпел?

– Я не терпел, Саша, я мало того что орал, так и пиздюлей вчера наотвешивал! А сегодня! Прихожу на корабль! И что ты себе думаешь?

– Теряюсь в догадках!

– Вторая! Саша! Вторая! Блядь, вторая борозда от моего корабля к твоему пирсу! Ты можешь себе такое представить? А! Что? Что я не так делаю?

Командир обернулся к Мише. «Это мы наш, сломанный, к ним оттащили и поставили, чтоб у них по наличию все совпадало», – прошептал Миша, командир кивнул.

– Гена! Слушай, что скажу тебе! Вторая борозда – это не от тебя тащили, а тебе обратно вернули! Не рви нервы, дружище!

– Саша!

– Морской закон, Гена! Кто последний – тот и папа! А я и на твоей в море последним ходил, и на своей сейчас последним остался!

– Саша! Ну как же так! Ну нужно же было! Я не знаю! Ну хотя бы! Ну хоть как-то!

Командир опять повернулся к Мише. Миша сделал глаза: «Не, ну тащ командир, ну как вы могли такое подумать? Все отдал – до капли».

– Обижаешь, Гена! «Хотя бы» занесли вчера и отдали все до капли! Ты куда побежал? Гена! Гена, заходи потом ко мне – чаю выпьем! У меня плюшки, Гена!

– «А я, Малыш? А как же я?» – С рубки семнадцатой свешивался ее командир, с интересом наблюдавший за развитием всей этой драматической сцены.

– А ты тут при чем?

– Что значит при чем? На тринадцатой когда закончится, вы к кому ходить станете? Это раз. С чьей палубы ты сейчас, Саша, ведешь переговоры? Это два. Ну так я собираюсь?

– Ну собирайся, сирота. На десять тридцать накрываю, и этого (командир кивнул в сторону тринадцатой) предупреди – ждать не будем!

* * *

– Миша, – командир, спустившись на пирс, взял Мишу под локоток, – ну надо же было осторожнее как-то… Я не знаю… Не так нагло.

– Тащ командир… понимаете… как бы вам объяснить… я сам… я же… они же… им же… ну понимаете, их же даже законы электричества не останавливают, понимаете? Даже то не останавливает, что это не снаряд от гаубицы, а компрессор! Компрессор – это же… Как бы вам объяснить? Это же испаритель, это же конденсатор… Двигатель, в конце концов! Это же красота инженерной мысли на службе у нас, простых людей! А им лишь бы не устать! Хорошо, что не за аквариумом пошли!

– Красота, говоришь? Да у вас же, у механиков, даже электроны – это не частицы, а металлические шарики; вы же в случае чего ими вместо патронов стрелять должны, ну мало ли, а все туда же – красота! Вот же сила природы, ты подумай! Всё тянет к прекрасному свои мазутные лапки, даже трюмные. Красота. Паша стадом руководил? Передай, что у него один час и сорок пять минут на сбегать в поселок и принести мне плюшки, которыми я командарму тринадцатой компенсировать буду. И по снегу их не волочь! – крикнул уже вслед. – В руках пусть несет! Дежурный! Дежурный, где солнце? А кто виноват? Корней Иванович? Включить обратно!

При чем тут (возможно, подумает въедливый читатель лирического склада ума, который еще помнит начало рассказа) красота вообще? А пусть посмотрит схему компрессора, а потом, на голубом глазу, повторит этот вопрос любому механику. Или ладно, если страшно, то пусть просто оглянется вокруг: красота – она же везде, и как она может быть хоть где-то ни при чем? Вот то-то и оно.