Б.Л. Пастернак возвращался к своему раннему тексту «Пиршества» на протяжении почти пятнадцати лет – ив результате вымучил итоговую версию стихотворения, сменив название на более прозаичные «Пиры». Построфное и построчное сравнение этих текстов наглядно демонстрирует две вещи. Во-первых, в рамках сохраняемой ритмико-синтаксической модели можно заменять одни словосочетания на другие совершенно свободно – без всякого ущерба для смысла, потому что смысл особо и не меняется. Во-вторых, оба произведения, пока они существуют по отдельности, выглядят неполучившимися – отчетливо видно, какая строфа лучше своего аналога в параллельном тексте. Объединение удачных катренов в одно стихотворение позволило бы, как нам кажется, добиться гораздо большего художественного эффекта:
Пью горечь тубероз, небес осенних горечь,
И в них твоих измен горящую струю,
Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ,
Рыдающей строфы сырую горечь пью —
[1-я строфа совпадает в обеих редакциях]
Земли хмельной сыны, мы трезвости не терпим,
Надежде детских дней объявлена вражда.
Унылый ветр ночей – тех здравиц виночерпьем,
Которым, как и нам, – не сбыться никогда.
[2-я строфа из ранней редакции]
Наследственность и смерть – застольцы наших трапез.
И тихою зарей – верхи дерев горят —
В сухарнице, как мышь, копается анапест,
И Золушка, спеша, меняет свой наряд.
[3-я строфа из поздней редакции]
И Золушки шаги, ее самоуправство
Не нарушают графства чопорного сна,
Покуда в хрусталях неубранные яства
Во груды тубероз не превратит она.
[4-я строфа из ранней редакции]