В последнее время мы можем наблюдать за своеобразной реинкарнацией просторечного русского междометия «эва», казалось бы давно почившего на пыльных страницах скучных романов, авторы которых наивно пытались с его помощью придать речи своих героев разговорный колорит.
– Белуха играет, – отвечает моряк, – большая, хвост у ней эва какой, сама пудов в пятьдесят. (М.М. Пришвин)
– Скажи, что такое дурак? – Не знаю, дяденька. – Эва хитрость! Да вот скажи: чего вам еще лучше? я дурак! (Н.Г. Помяловский)
– Да жалко, что ль! Эва помещение! Роту вымыть можно! (М.М. Рощин)
Само это «эва» происхождения древнего и почтенного; как указывает М. Фасмер, образовано сложением индоевропейской указательной частицы «е-» с междометием «во».
Сегодня, внимательно вслушиваясь в речь современников, мы снова замечаем здесь и там старое доброе «эва», все так же имеющее значение усиления меры чего-либо или степени какого-либо качества и используемое для придания высказыванию эмоциональной окрашенности. Важное отличие заключается в том, что новое «эва» всегда стоит в постпозиции, как, например, в следующей фразе: «Ничего хуже не видел эва!» Или: «Самая прекрасная книга эва!»
Благодарить за воскрешение нашего родного словечка «эва» мы должны чужеземное английское наречие «ever» – «всегда, когда-либо, во все времена». Именно его вторжение в устную русскую речь дает нам шанс припасть на мгновение к истокам.