Рита

Миша ждёт меня у подъезда — одет по форме, с кожаной папкой в руках. Вид серьёзный, взгляд тяжёлый.

Неподалёку от подъезда припаркована полицейская машина.

Сразу за ней встают два «гелика» — моя новая охрана. За сутки я почти привыкла к их преследованию, но боюсь представить, какую реакцию эти люди вызовут у опера.

— Привет, — подхожу ближе, встречаю улыбкой.

Миша сверлит тяжёлым взглядом.

— Рита, у меня к тебе пара вопросов, — по-деловому, с ментовской харизмой.

— Хорошо, давай только не здесь. Я замёрзла. Поднимемся ко мне. Кофе будешь?

— Твоя охрана? — кивает на чёрные машины, глядя на них за моё плечо.

— Нет.

— Ты знаешь, чьи это люди? — наседает с вопросами.

— Нет.

— Рита, не ври мне! — рявкает. — Что тебя связывает со Стальновым и его братом? У меня есть сведения, что ты была в строящемся здании в момент перестрелки! Что ты там делала?

— Меня там не было!

— Рита, не ври!

— Это всё? Ещё будут вопросы, гражданин начальник? — бесит, что он так со мной разговаривает, как с подозреваемой. В чём меня можно обвинить? В половых связях с братьями? За это нет статьи, так что пусть катится…

Резко вытягивает руку, хватает меня за пуховик и рывком притягивает к себе. Дышит горячим паром в мои губы, пыхтит от злости.

— Ты даже не представляешь, насколько это опасные люди, Рита, — тихо произносит. — Если они не остановятся, то весной вместо подснежников повылазят трупы! Город уже в крови.

— Ну так делай что-то. Это твоя работа, — не двигаясь, отвечаю ему в лицо, которое слишком близко.

Отпускает мою куртку, встряхивает папкой, на прощание пробивает серьёзным взглядом в глаза.

— Я не смогу тебя защитить, если ты сама будешь лезть в пекло.

— Меня не нужно защищать, гражданин начальник, — усмехаюсь.

— Конечно, — зло бросает, одновременно пуская взгляд на чёрные машины.

Уходит, садится за руль полицейской тачки, срывается со двора.

В невыспавшейся и уставшей голове после смены на скорой — гул из мыслей. Зачем он приезжал? Всё ли правильно сказала? Что будет дальше? Решит через меня подобраться к братьям?

Поднимаюсь на свой этаж, поворачиваю ключ в замке, захожу в квартиру.

— Что он хотел? — низкий строгий голос из тени прихожей, подобно хищному рыку из кустов в лесу, бьёт по нервам.

Спросила бы, как Акмаль оказался в моей квартире, но всё ещё помню, как он вывез детские вещи, и понимаю, что для него не проблема пробраться в любое жилище.

— Спрашивал про тебя, — отвечаю, удерживая голос и невозмутимость на лице. Снимаю куртку, расстёгиваю сапоги.

— Что именно?

— Слушай, если хочешь с ним пообщаться — догони и сам спроси! — психую. — Я вам не передатчик.

Включаю свет и резко вздрагиваю всем телом, потому что в руках парня пистолет — тот самый, что я забрала в качестве сувенира из его дома. Он убирает его в карман кожаной куртки. Вспоминаю, что где-то там были мои колготки, и становится жутко интересно: он всё ещё носит их с собой?

— Ты знаешь, зачем я пришёл? — угрожающе и утвердительно.

— Знаю, — тихо, зажимая между рёбрами пульсирующее наслаждение видеть его.

Снимаю с себя кофту термобелья, затем сразу лосины. Стою перед ним в нижнем белье — почти голая, беззащитная, слабая и уставшая. Акмаль — в куртке, в джинсах, в грязных ботинках на моём полу. Зимняя стужа, доносящаяся от его одежды, говорит о том, что он сам пришёл совсем недавно.

Проходится скользящим взглядом по моему телу, улыбается победной ухмылкой. В чёрных глазах вспыхивает удовлетворение. Он запускает руку в расстёгнутую куртку, извлекает из внутреннего кармана свернутый трубочкой прозрачный файл с документами, протягивает.

— Пацана хотела? Он твой. И на будущее: если тебе что-то нужно — говори мне, а не Артёму. Усекла?

Разворачиваю бумаги, бегло просматриваю печатный шрифт, из которого следует, что я теперь являюсь законным опекуном Кирилла.

— Когда я могу его забрать? — дрожащими пальцами перекладываю документы на тумбочку у вешалки.

— Когда выпишут из больницы.

— Спасибо!

В несколько шагов приближаюсь, обхватываю его шею руками, встав на носочки, касаюсь губами его губ. Прижимаюсь телом к его холодной куртке, целую жарко — с благодарностью и страстью, так сильно, насколько он мне нравится. От него пахнет морозом, опасностью, кровью и чем-то знакомым. Моим человеком. Моим мужчиной.

Акмаль позволяет себя целовать, отвечает слабо, едва шевеля губами. Прижимает холодную ладонь к моей пояснице — не обнимает, скорее удерживает границы.

Отстраняется первым.

— Всё, — приказывает. Убирает руку, выпрямляется.

— Что «всё»? — теряюсь, не понимая, почему он так себя ведёт.

— Я сделал то, зачем приходил, — поясняет, чешет большим пальцем правую бровь и слегка прикусывает нижнюю пухлую губу, ещё мокрую от поцелуя.

— Ты пришёл просто отдать документы? — разочарованно. Сердце начинает биться сильнее.

— Нет. Хотел ещё спросить, трахалась ли ты с моим братом, но, увидев тебя, сам всё понял, — со злостью, сквозь зубы, нервно дёргая щекой.

В воздухе запахло перчёной опасностью и свежей ненавистью.

— Я до тебя ещё с мужем спала. И с барменом в клубе. Их много было — про всех рассказать?

— Заткнись! — грубым басом, резко.

Одним рывком прижимает меня к входной двери, держа рукой за горло, проводит большим пальцем по щеке. Без нежности и ласки — давит, будто ставит метку.

От страха дыхание вибрацией разносится по груди.

Тихонько, незаметно засовываю руку в карман его куртки — пальцы сразу натыкаются на холодную сталь смертельного оружия. И скомканные колготки…

Тело обдаёт жаром возбуждения и одновременно ледяным холодом страха.

— Я же не спрашиваю про твой послужной список, — шепчу, потому что говорить в полный голос кажется недопустимым. — Подозреваю, ты тоже не девственником мне достался.

— Это другое, — низким тембром, с болезненными нотами в голосе. — Артём — мой враг.

— Он в прошлом.

— Уверена? — пытает взглядом.

Сейчас, в данную минуту, это единственное, в чём я уверена.

— Только с тобой… — мурлычу с нежностью и готовностью подчиняться его власти.

Акмаль убирает руку от моей шеи, отворачивается. Его пистолет остаётся в моей руке. Он настолько доверяет мне, что ничего не замечает, и это подкупает — человечность, ещё оставшаяся за грудной клеткой.

Повернувшись ко мне лицом, он встречается каменным взглядом с дулом, направленным ему в голову.

— Убери, — цедит сквозь зубы.

— У кого оружие, тот и главный, верно? — кидаю вопрос.

Акмаль не может сдержать улыбку — она прорывается сквозь хмурую гримасу жестокости, светится, как при взгляде на проделки любимого ребёнка.

— И что ты хочешь? — интересуется.

— Раздевайся, — решив, что теперь я руковожу игрой, приказываю.

— Ты чертовски сексуальная в белье с пистолетом, — бросает комплимент, стягивая с плеч куртку. Небрежным жестом кидает её на тумбочку поверх бумаг. Задрав подбородок, уверенным взглядом сверлит, ожидая дальнейших приказов.

— Иди в комнату.

Послушно разворачивается и шагает грязными ботинками по полу, оставляя мокрые серые следы талого снега и дорожной пыли.

Иду за ним, продолжая целиться в затылок.

— Теперь рубашку… и штаны, — голос звучит игриво, соблазнительно.

Завожусь от того, что могу им командовать, что могу подчинить неуправляемого, опасного, дикого зверя.

Акмаль раздевается, всё так же задрав подбородок. Уголок губ чуть приподнят — обозначая намёк на улыбку.

Знает, что я не выстрелю?

— Теперь на колени! — с жестокой стойкостью и уверенностью.

Он пробивает взглядом в глаза, выбивая дыхание. Током шарашит на расстоянии — по сердцу.

Опускается передо мной на колени, от чего я забываю, как дышать. Дрожь под кожей вибрирует. От дикого возбуждения в животе болезненный узел каменеет, сладкой болью стягивает нервы, как струны.

Его взгляд снизу вверх — в лицо, с готовностью делать дальше всё, что я скажу, — ранит и придаёт сил одновременно.

Никогда ещё так сильно никого не хотела, как его.

Прижимаю ствол к его макушке.

— Снимай, — требую.

Чувствую на бёдрах касание его пальцев. Он цепляет трусики и стягивает вниз. Глаз с моего лица не сводит, не моргает.

— Теперь… целуй, — нервно сглатываю, надавив пистолетом в его чёрные волосы.

Акмаль убивает лютым взглядом. Он не разрешал мне ласкать его и сам, наверняка, никогда не делал такого с девушками. Понимаю, что мне конец. Но позже.

— Боже… — на выдохе теряю нить происходящего, опускаю пистолет, потому что его крепкие пальцы впились в кожу на бёдрах, а красивые пухлые губы коснулись самой чувствительной точки.

Горячее дыхание между ног, мокрые губы, покалывание щетины, грубый и требовательный язык…

Он не делает это нежно — он даже не ласкает. Он трахает языком, грубо раздвигая напряжённым языком половые губы. Не лижет, а трёт языком клитор.

Помутнение рассудка, микроинфаркт, лёгкая кома в мыслях. Я чувствую жар от его губ всем телом. Раздвигаю бёдра чуть шире, чтобы обеспечить полный доступ. Пистолет падает на пол.

Хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Впиваюсь в них ногтями, когда накрывает оргазм.

Так сильно вонзила ногти, что они намертво впились в его упругую кожу.

Акмаль целует низ живота, заставляя мышцы вздрагивать и напрягаться.

Поднимается на ноги, запуская руку в мои волосы на затылке, сжимает их в кулак до боли, врезается огненным поцелуем, запивает мой оргазм губами, жестоко втягивая их в себя и кусая — наказывая за дерзость и унижение.

— Я ещё никогда ни перед кем не стоял на коленях! — рычит со злобой.

— Ты был под прицелом, — шепчу, задыхаясь от его звериной энергии.

— В нём нет патронов. Я всё вытащил, — прижавшись лбом к моему лбу, дышит громко, закрыв глаза, продолжая удерживать за волосы.

— Ты сейчас мне в любви признался? — слегка ошарашенно, потеряв дыхание, тихо сиплю.

— Как умею.

Ноги подкашиваются. Тело ослабло. Я с ним — другая, сама не своя. А может, это и есть я настоящая.

Хочется кричать ему в лицо, что я тоже его люблю. Что он мой. Что других не будет. Что мне сносит крышу от одного его вида. Что я теряю сознание от его запаха. Что теку от его взгляда. И что я боюсь. Потому что таких, как он, нельзя любить.

Чувства к Вадиму не ушли, не исчезли. Они заглушились, придавились более яркими эмоциями, которые вызывает этот бандит. Трансформировались в грусть по семье, по спокойствию и семейному счастью.

— Как же Алла? — растерявшись, задаю самый волнующий меня вопрос. — У вас будет ребёнок.

— Это тебя не касается, — строго, резко расставляя границы, ограждая свою личную жизнь от меня. Или меня — от своей личной жизни. — У тебя тоже теперь есть ребёнок, — напоминает про Кирюшу.

Стыд опаляет щёки огнём. Зачем я спросила? Какая мне разница? Серьёзных отношений с бандитом быть не может. Он не создан для семьи. С ним будет круто, опасно, интересно, ярко. Но точно не спокойно.

Не дождавшись вразумительного ответа на признание, Акмаль толкает меня на кровать.

— Слушай сюда: с этого момента ты со мной, поняла? — втыкает колени в матрас. Резко дёргает меня за ноги, подтягивая к себе. — Если что-то болит, кто-то бесит, нет денег — звонишь мне. — Уверенно раздвигает мои колени, опускается сверху, нависнув над моим лицом своим. — Поняла? — вопрос сопровождается толчком в меня.

— Да, — стону. Обнимаю его за шею, целую колючий подбородок и щёки, встречаю бёдрами, полностью отдаваясь — телом и душой.

#############################

Поддержите автора подпиской на канал в тг Чат Болтушек

Там можно посмотреть визуал героев.

Буду сердечно благодарна за любые комментарии. Даже смайлик, даст мне уверенность что книга интересна читателям.