Рита

Наверное, я впервые вижу братьев, настолько разных, — схожих лишь в ненависти друг к другу. Я между ними — как посреди перекрёстного огня.

Артём, как и договорились, отвёз меня домой, проводил до двери. Хотел поговорить, но я была не в состоянии.

Неделя в заточении в собственной квартире — в попытках сломать свои чувства. Обзвонила все больницы и морги в городе, чтобы узнать, где Вадим. Оказалось, он в больнице — восстанавливается после операции.

Акмаль сказал правду: он его не убил. Уверенность в том, что бывший муж жив и идёт на поправку, — достаточное топливо для того, чтобы жить дальше.

Как только стало легче в голове и сотрясение улеглось, я собралась на работу. Прячу рану на затылке под волосами, собранными в низкий хвост. На подбородок натягиваю медицинскую маску.

На подстанции в коридоре встречаюсь с Фёдором.

— Пойдём, я тебя осмотрю, — предлагает настойчиво.

— Всё нормально, не нужно, — нервничаю. Неприятно осознавать, что коллега стал свидетелем моей личной жизни и знает некоторые подробности.

— Тебе ещё две недели нужно лежать. Зачем вышла?

— Скучно стало, — улыбаюсь.

— Тебе? — усмехается, коротко хохотнув. — Скучно? Мало приключений, Рит?

— Приключений, Федя, много не бывает, — улыбаюсь в ответ.

Разговор ни о чём — но со смыслом, понятным только нам. Он не задаёт вопросов напрямую, а я не отвечаю конкретными фразами. При этом мы оба понимаем глубину этого общения.

— Хочешь совет? — прижимает познавшим жизнь, мудрым взглядом из-под сдвинутых седых бровей.

— Нет.

— И всё же… Рита, собирай вещи и уезжай. Акмаль и его брат — не те люди, с которыми можно играть. Они тебя не отпустят. Уезжай за пределы города, в другой регион — туда, где их власть заканчивается. Иначе всё может плохо закончиться. Поверь, люди Акмаля ближе, чем ты думаешь.

— Спасибо, Федь. Я справлюсь, — хлопаю его по плечу, выражая благодарность за беспокойство, и спешу на улицу, к машине.

Уехать?

Здесь похоронены мои родители и сын. Здесь, в этом городе, — вся моя жизнь. Я не стану сбегать и прятаться: от своего прошлого всё равно не скрыться. А будущего нет, это только иллюзия. Есть только здесь и сейчас.

Мне приятна забота Фёдора — в этом есть что-то отцовское, то, чего мне так не хватает с тех пор, как папы не стало. Но я справлюсь сама, без его советов.

У машины курят Андрей и Санька. Я рада их видеть, рада этому дню, рада работе, в которой могу забыть о собственной жизни.

Санька, не сдержавшись, обнимает меня за плечи, приветствуя.

— Рита, рад, что ты с нами, — давит искреннюю улыбку.

Тепло от неё становится, как под лучами тёплого солнышка летом.

Андрей тоже улыбается. Окурок выкидывает в снег, открывает дверь кареты:

— Прошу, — руку подаёт, помогает взобраться. И идет за руль, отъезжает от подстанции.

С такими почестями меня ещё не встречали на работе. Приятно!

— Рит, это тебе, — Санька протягивает мою любимую шоколадку. Упаковка помятая — очевидно, носил её в кармане куртки, пока меня не было, ждал встречи.

— Спасибо, Санька! — принимаю презент и тут же открываю. Делю шоколад на нас троих.

Андрей с переднего сиденья, держа руль одной рукой, протягивает в окно небольшой термос с чаем:

— Жена заварила, с чабрецом!

— Ну что за роскошество! У нас сегодня праздник! — смеюсь.

Есть шоколад в машине, пить чай с чабрецом, заваренный заботливой женой Андрея, находиться в кругу таких посторонних — и таких близких по духу людей — кайф, от которого невозможно отказаться.

Рация трещит. Сквозь шипение пробивается голос оператора:

— Четвёртая бригада, ответьте.

— На связи, — зажимаю кнопку, когда говорю, и сразу отпускаю.

— Вы на Ленинском?

— Да.

— На соседней улице женщина рожает. Вызов примите?

— Наташа, я роды не принимала ни разу!

— Рита, остальные бригады далеко, не доедут. Придётся тебе. Как поняли?

— Поняла, жду адрес.

Планшет оповещает о новом вызове.

Свет, музыка — погнали.

Руки не дрожат, но внутри всё трясётся. Надеюсь, удастся довезти роженицу до роддома и сдать в руки профессиональным акушерам. Пока едем вспоминаю все из курса по акушерству, все картинки, видео, лекции.

Внутри — паника, а снаружи — ледяное спокойствие. Проверяю укладку в чемодане, проверяю работу необходимых приборов, которые могут потребоваться.

— Рит, это за тобой? — спрашивает в окно Андрей.

— Кто?

— Позади едут, от самой подстанции. Два чёрных гелика.

Их только не хватало!

Тормозить нельзя — каждая минута на счету.

— Прижимают?

— Да нет, на хвосте сидят.

— Тогда не обращай внимания.

Приехали к жилому комплексу — новому, только построенному. Он состоит из шести высотных домов, ограждённых забором, со своей парковой территорией. А вот к нужному дому не подъехать: весь двор запаркован.

Выхожу на улицу, Санька — за мной.

Беременная девушка с сумкой уже ждёт у подъезда.

— Пройдёмте в машину. — говорю, подходя ближе.

— Да, сейчас, — отвечает она и сжимается вся, дышит носом, вопит от боли, пытаясь взять себя в руки.

На штанах проступает кровь.

Идти метров триста — она не дойдёт сама.

— Санька, давай за носилками!

— Проблемы? — бугай в чёрном прикиде подходит — один из тех, кто на гелике преследовал.

— Носилки нужно подогнать, — отвечаю. — Скорая проехать не может.

— Сейчас подъедет, — бросает уверенно и уходит.

Девушка на моих глазах готова упасть в обморок. Слабый болевой порог. Только этого мне не хватало! Укладываю её на спину прямо на крыльце, достаю аммиак из чемодана.

Слышу грохот, взрыв бьющихся стёкол и вой сигнализации. Гелик таранит припаркованные автомобили, сдвигает их в сторону, освобождая проезд для скорой.

Андрей в шоке сидит за рулём, подъезжает прямо к подъезду.

— Чем-то ещё могу помочь? — возвращается охранник.

— У вас проблемы будут, — киваю на побитые машины, орущие сигнализацией.

— Это не проблемы, Рита, — отвечает уверенно.

— Девушку на носилки помоги уложить, только аккуратно! — командую.

Санька подгоняет носилки. Они вдвоём с охранником осторожно перекладывают роженицу. Грузят в машину.

Залезаю к ней. Санька за мной, дверь захлопывает.

— Андрюха, погнали! — ору.

Это код, сигнал для водителя — и самые страшные слова. Когда звучит «погнали», значит, ехать нужно быстро, нарушая правила, любыми путями.

Андрей давит на газ, включает музыку и свет.

Санька расстёгивает куртку девушки, пока я привожу её в чувства, проверяя уровень сознания по шкале AVPU.

— Штаны тоже снимай, — командую чётко, не теряя ни секунды.

Он действует оперативно: стягивает брюки вместе с нижним бельём, обеспечивая свободный доступ для осмотра.

Провожу акушерское обследование: пальпация живота, оценка частоты и интенсивности схваток. Смотрю на монитор КТГ — картина однозначная: гипертоническая дисфункция матки, регулярные потуги. По всем признакам — роды начнутся здесь и сейчас, как пить дать, до роддома не доедем.

Девушка только пришла в себя — и тут же срывается в крик от боли, снова теряет сознание. Проверяю давление.

— Раскрытие полное, — констатирую, ощупывая шейку матки. — Нужно тужиться, а она в себя прийти не может…

Давай, милая, пожалуйста! Стараюсь вернуть её в реальность при помощи аммиака.

Быстро разворачиваю мобильный акушерский набор, подключаю к аппарату неинвазивного мониторинга, устанавливаю катетер, вливаю физраствор для циркуляции крови и спазмолитик.

Роженица постепенно приходит в себя, но остаётся крайне ослабленной. Смотрю на монитор, по показателям близится гипоксия плода. Действовать нужно немедленно.

Впереди на дороге — затор. Слышу треск: Андрей пытается прогнать с полосы автомобили, но несколько водителей будто застыли, не понимая, куда съехать.

— Давай, милая, делаем глубокий вдох и тужимся! — настойчиво, но спокойно говорю девушке, сидя у её согнутых коленей.

Санька держит её за руку, внимательно мониторит показатели на портативном мониторе: ЧСС, сатурацию, АД.

Из гелика выходит охрана, окружает машины, тормозящие движение. Быстрые, чёткие команды на их языке — и водители тут же находят, куда съехать, прижимаются к соседней полосе, освобождая путь.

Нужно будет спасибо сказать. Понять бы еще, кому из братьев.

Роженица в сознании, потеет, кричит от боли. Я потеют вместе с ней, невольно вспоминаю собственные схватки.

— Давай, миленькая, на счет три, тужимся! Раз, два, три! — кричу громко, чтобы она слышала мой голос сквозь свои крики.

Кивает зажмурившись, Саньку за руку держит.

Первая потуга — и вот уже видна головка. Не манекен с учебных занятий, а живая жизнь, настоящее чудо!

Мы втроём работаем как единый механизм: я направляю потуги, Санька поддерживает роженицу, следит за показателями, Андрей держит связь с диспетчером. Тужимся, все втроем. Кажется, что даже Андрей за рулем дышит вместе с нами и тужится. Поддерживаем мамочку — и наконец-то рождается ребёнок.

— Приехали! — орёт Андрей.

Плацентой займутся врачи в роддоме.

У нас получилось!

Эйфория, радость, счастье, адреналин.

Оцениваю состояние малыша по шкале Апгар.

— Санька! У нас девочка! — восклицаю, аккуратно заворачивая её в стерильные одноразовые пелёнки.

— Я так и знал! — вопит от радости фельдшер, как будто сам лично участвовал в зачатии.

Мамочка снова теряет сознание. Накрываю её термоодеялом, чтобы предотвратить гипотермию. Санька быстро передаёт роженицу прибывшей к приемному бригаде врачей. Я бережно передаю малышку — тёплый, крошечный комочек, громко кричащий, и уже такой родной.

Заполняем протокол родов, информированное согласие— всё чётко, по регламенту. Возвращаемся к машине.

Санька тут же достаёт сигарету, дрожащими руками поджигает.

— Рит, я как будто сам родил, — ошарашенно делится эмоциями.

— Я тоже, — улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Этот кайф не передать, его можно только испытать.

Иду к машине охраны — из обеих сразу выходят мужики. По их взглядам друг на друга понимаю: тут охрана от обоих братьев. Как ещё не поубивали друг друга?

— Спасибо, ребят.

— Если что нужно, вы сразу к нам.

— Лучше к нам, — встревает головорез из другой машины.

Между ними напряжение шарашит, ищет выхода и готово вспыхнуть в любой момент. Не хочется стать этой самой «высокой точкой», поэтому быстро возвращаюсь к своим. По рации докладываю о состоянии дел, и мы дружно едем пить кофе, чтобы отметить появление на свет маленького человечка.

Не успеваем доехать до ларька, как получаем новый вызов:

— Парень, 34 года. Трудно дышать, кашель.

Вроде ничего серьёзного, но мы торопимся. По опыту знаю: никогда не угадаешь, каково реальное состояние пациента. Могут вызвать скорую из-за икоты, выдавая её за приступ эпилепсии, а могут сказать, что просто одышка, — а на деле окажется инфаркт.

Приезжаем быстро, так как находимся рядом, на месте — через 8 минут после поступления вызова.

В квартире на втором этаже нас встречает девушка в халате — взволнованная, по всей видимости, жена.

— Максим говорит, что всё в порядке, но я же слышу, что он странно кашляет! — торопит, приглашая нас пройти.

На диване сидит совсем молодой парень с посеревшим лицом. Держится за грудь, дышит тяжело, улыбается нам сквозь боль.

— Что случилось? Рассказывайте, — подхожу, открываю чемодан, достаю стетоскоп.

Санька заполняет документы, одним глазом следит за мной и пациентом.

— Да что-то кашель внезапный, и дышать трудно. Я говорил жене, что ничего страшного, чтобы людей зря не беспокоила, так она настояла.

— Футболку поднимите, — прошу. Прикладываю стетоскоп к грудной клетке, прослушиваю лёгкие. Хрипы сухие, дыхание ослаблено справа. — Сань, носилки — срочно!

Сама лезу в чемодан, набираю в шприц ампулу с гепарином.

— Правильно, что скорую вызвали. Подозреваю, что у вас тромбоэмболия лёгочной артерии, — констатирую.

— Это опасно? — ахает жена.

— Очень, — отвечаю без эмоций. Тумблер отключился: есть только порядок действий, алгоритм, въевшийся в подкорку на занятиях в мединституте.

Самое страшное — у нас не минуты, а секунды на спасение жизни пациента.

Санька возвращается вместе с охраной из бандитской машины — хорошо, что додумался их привлечь.

Аккуратно спускаем парня, грузим в машину.

— Андрюха, гони! — кричу водителю.

Свет, сирена — мчим на красный, в ближайшую больницу, в сопровождении охраны. В данный момент даже их слежка проходит мимо. Не до них сейчас.

Подключаем пациента к монитору. Вижу признаки перегрузки правого желудочка.

Миленький, держись, ладно? Нам только довезти, а там врачи помогут. Только держись!

Уже на въезде на территорию больницы состояние ухудшается. Сердце останавливается.

Нужна экстренная реанимация.

— Андрюха, тормози! — ору.

Водитель давит на тормоз у приёмного отделения. К нам уже бегут врачи.

Готовлю дефибриллятор.

— Отошли! — кричу. Быстрым взглядом убеждаюсь, что Санька убрал руки от носилок. — Внимание, разряд!

Прикладываю электроды, пробиваю грудную клетку.

Бросаю взгляд на приборы.

— Завели! — кричит Санька, выпрыгивает из машины. Помогает срочно выкатить носилки и уносится с врачами, сопровождая пациента.

Довезли, но выдыхать рано.

Бегу за ними, жду в приёмном отделении. Заполняю сопроводительный лист, указываю все проведённые манипуляции с точным временем.

Санька возвращается — вид поникший, не торопится. Медленно плетется по коридору.

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Сань, ты как? — спрашиваю.

Он рукой на меня взмахивает, выходит на улицу, закуривает прямо на крыльце.

Молчим оба.

Всегда страшно терять пациентов. Потому что потом, оказавшись наедине с собой, задаёшься вопросами:

Всё ли я сделала? Можно ли было спасти? Правильно ли я поступила?

— Сань, мы не боги, — бросаю в его бледное лицо.

— Я знаю, Рит. Просто…

Ничего, он справится. Все справляются.

— Поехали кофе пить. Нам положен обеденный перерыв по законодательству.

— Передай пациентам, чтобы не умирали, пока мы обедаем, — шутит угрюмо.

И я улыбаюсь в ответ. Санька с каждым днём, с каждой сменой становится сильнее, опытнее, закалённее. Уже шутит — и это хорошо. В нашей профессии без юмора нельзя.

— Рит, у меня родственник в этой больнице лежит. Можно я быстро сбегаю, навещу? — спрашивает, затушив сигарету и бросив её в урну.

— Давай, только не долго, — отпускаю.

Фельдшер скрывается за дверью, а я смотрю на табличку медицинского учреждения, читаю номер больницы — и вдруг вспоминаю, что здесь лежит Вадим.

Душевный порыв ведёт, тянет, как рыбу за крючок, неведомой силой.

Как в тумане, как наркоман, ищущий дозу, не соображаю, но поднимаюсь по лестнице в отделение. Спрашиваю у медсестры, в какой палате Вадим. Не чувствуя пола, плыву по коридору невесомой массой без разума, состоящей из одного желания — увидеть его.

Не успеваю взяться за ручку, как дверь открывается. Сталкиваюсь взглядом с Санькой.

Тот удивлённо выкатывает глаза, прыгает взглядом по моему лицу — то на губы, то на щёки, то на брови. Пытается придумать оправдание моему появлению или своему.

Палата одиночная, там, кроме Вадима, никого нет.

— Ты чего здесь? — иду в наступление первая.

— Палатой ошибся, — улыбается нервно. — Мой родственник в соседней. А ты?

— Я? Я тебя ищу! Поехали, пациенты ждать не будут.

Подходя к машине, достаю из кармана орущий мобильник.

На экране фото опера в форме.

— Да, — останавливаюсь на улице, взглядом пропускаю Саньку вперед.

— Рита, нам нужно поговорить.

— Я на сутках.

— Тогда, приеду утром. Если окажешься, мне придется вызывать тебя на допрос официально.