— Мышь, ты опять? — буркнул дежурный. — У нас тут не ночлежка и не богадельня. Всех своих важных свидетелей, подзащитных и прочих бомжей сели у себя.

— Это ненадолго, — отмахнулась я. — Мне нужно одеяло, мыло и обогреватель. Капитан у себя?!

— Этому?

— Так точно. Необходимо привести его в приличный вид, отогреть и напоить чаем. У нас найдутся сухие штаны и носки?!

— Иди докладывай, где ты так отлично развлеклась, — недовольно ответил дежурный. — Дам твоему, что найду.

— Спасибо, буду должна.

— Я выставлю счёт.

— Я оплачу, — ввернул Александр, но я уже постучала в двери и шагнула за порог.

— Иди уже в душ, бомжара, — буркнул Волод, и дверь за моей спиной закрылась, отрезая звуки.

— Сержант Мышь, разрешите доложить? — рявкнула я, преданно пожирая глазами начальство, которое при моем эффектном появлении скривилось.

— Ольга, сойти с ковра, будь добра.

— Так точно!

— Мною было обнаружено скопление людей в чёрном, которые грузили коробки в кэб. Одна коробка была наполнена пакетами с неизвестным содержимым, серого цвета с золотистыми вкраплениями. Рядом находился ящик с медицинскими инструментами.

— И где ты это всё нашла? Намекаешь на «запретное удовольствие»?

Вместо ответа я положила на край стола пакетик.

— Простите, но на нем мои отпечатки пальцев, не успела надеть перчатки.

— Где?

Начальник подобрался и построжел. Да, возможно, содержимое пакета более безобидно, чем я себе нафантазировала. Например, это может оказаться декоративный песок, или новое лекарство, или еще что угодно. Но интуиция орала, что мы вляпались во что-то серьезное.

— Угол набережной, где раньше была скульптура батискафа, — чётко доложила я, но начальник поморщился. После чего достал рацию и отдал пару коротких указаний.

— Пар и молния, Мышь, почему ты не перестреляла их на месте?

— Превосходящие силы противника заставили меня выполнить тактическое отступление. И ещё пистолет был в сумочке. А на набережной куча гражданских. По инструкции нельзя стрелять из-за опасности повреждения гражданских лиц.

— Над формулировкой надо будет поработать. Не «повреждения гражданских», это же не роботы. А хотя бы «нанесения им повреждений». Жду отчёт через час, и вали домой. У тебя вообще-то выходной сегодня. И этого парня верни где взяла, только проблем с аристократами мне не хватало.

— Можно ему одежду сухую?! И мне...

Я как можно жалобнее шмыгнула носом, но капитана этим было не разжалобить.

— У тебя два комплекта формы.

— Было два. И еще пистолет разбился. В процессе сбора улик. И вот, пальто прострелили.

Я продемонстрировала дырку от пули того самого сорок четвертого калибра, которая удачно разместилась в подоле, уйдя «в молоко» и не зацепив мне ногу.

— Пальто оплачивать не буду! На пистолет, так и быть, напиши рапорт, докладную и ходатайство на выдачу внеурочного. И ладно, на форму тоже. Группу задержания я отправил, ты сама слышала. Но ты же понимаешь, что там уже никого нет.

— С гражданскими всё равно надо провести работу, прибрать там и…

— Рапорт, докладную и ходатайство. И у тебя завтра выходной. Поняла? Чтоб ноги твоей не было в отделении!

— Так точно! Разрешите исполнять?

— Вали, быстро, пока я не разозлился окончательно!

В нашем кабинете, который я делила еще с тремя коллегами, нашелся актёр. Выглядел он вполне себе бодро: сидел на краю моего стола, замотавшись в толстое ватное одеяло, болтал ногами в вязаных носочках и прихлебывал что-то явно горячее из огромной кружки. Рядом Бетси гладила его вещи, от которых поднимался пар.

— А еще я обожаю вашу песню «Тоска в разлуке», это такое глубокое произведение… — вещала девушка, бодро размахивая огромным утюгом. — Как вы вообще смогли его написать? Это же полностью ваше, я знаю. И слова, и музыка.

— Я тогда пил неделю, — пробормотал Александр, — ну… в смысле, тосковал, всё такое. А скажите, Бетси, Ольга она, в самом деле служит в полиции?

— Ну да, Ольга же после армии, куда ей, бедняжке, было еще пойти? Ни родственников, ни образования. А у нас недобор, вот она закончила курсы и быстренько в отдел реагирования. Там вечно людей не хватает. А вот ваша песня «Я устал», она о карьере или о любви? О чем вы думали?

— Да я тогда пил, в смысле, тосковал, хотел даже бросить театр, но деньги кончи… в смысле, понял, что петь — это моё предназначение. Я ведь больше ничего не уме… в смысле, так люблю это дело. А почему людей не хватает?

— Так ведь отдел реагирования всегда под пули первым лезет, — простодушно ответила девушка. — Естественная убыль. Но и требования туда невысокие.

— Мило, — пробормотал себе под нос Александр.

Тут мне надоело стоять столбом, и я прошла к своему столу.

— Я за мылом, — отчиталась зачем-то. — И, Бетси, капитан разрешил выдать мне новую форму и пистолет. Можешь помочь оформить бумаги, пока я мою голову?

— Что там мыть, — буркнула девушка. Но тут Александр улыбнулся ей, и она, тут же просияв, пообещала занести мне форму прям в душ.

— Бетси, вы такая милая и заботливая, — проворковал он. — А еще одной пары носочков у вас не найдется? Вы же сами вяжете? Они очень милые и забавные.

— Вам всё еще холодно? Может быть, добавить в чай побольше настойки?

— Нет- нет, у меня всё замечательно, но вот ваша коллега сегодня продрогла…

— Ольга-то? Да что ей сделается, она закалённая, даже как-то зимой в прорубь упала, и ничего, покашляла неделю и всё, мы, правда, боялись её в засады отправлять, чтоб маскировку не срывала.

— Вы такая добрая!

Дверь за мной захлопнулась, отсекая этот диалог. Я и так знала, что между мной и Бетси нет большой любви. Но хорошо, что она позаботилась об актёре. Надеюсь, у нас не будет проблем с театром. Иначе начальство точно будет орать. И премии лишит.

В душе я справилась быстро. Коллега была совершенно права: волос у меня было немного, и те острижены очень коротко. Еще лет пять назад меня бы осудили за столь смелую прическу, но с тех пор борцы за права женщин добились многих послаблений, а война выкосила немалую часть населения мужского. Так что незаметно люди перестали остро реагировать на женщин в брюках, военной форме или с короткими стрижками.

Бетси с новой формой всё не было, а ждать было холодно. Так что пришлось замотаться в простыню и отправиться за ней самой.

— Ничего себе, какие у вас крали по коридорам ходят…

— Шевели ногами, — буркнул конвоир. — Мышь, ты охренела, тут нагишом разгуливать. Ничего не попутала?! Тут тебе не бордель, откуда ты вылезла, и не гостиница.

— Тебя забыла спросить, — буркнула я себе под нос.

— Девушка, а оставьте свой номерочек визки, я через пять лет на волю выйду и вам позвоню?!

— А визофон, кстати, утонул, — буркнула я, подходя к двери в наш кабинет.

— А давайте я пристегну вас к батарее, и вы всю ночь проведете со мной? — громко шептала Бетси, нависнув над актёром. Тот страстно вжимался в мой стол, но провалиться сквозь него не получалось. Мебель у нас была добротная.

— Вы там форму обещали коллеге принести, — слабо отбивался Александр, но Бетси крепко сжимала в руках утюг. — Бетси, неужели вам нас совсем не жалко?

— Мне очень ВАС жалко, — выдохнула девушка и надвинулась своим бюстом еще сильнее. — Я готова на всё, чтобы вам было хорошо. Я ваша страстная поклонница. Я вас обожаю уже лет пятнадцать!

— Какая верность! — выдохнул он, пытаясь отползти. Одеяло сползло, и он заскользил голым бедром по моим бумагам.

Я рыкнула, распахивая дверь во всю ширь:

— Господа, простите, что прерываю, но мне надо срочно мою форму и написать тонну отчетов. Могу предложить вам ключи от допросной. Там никого нет, но зато имеется большой стол, приколоченный к полу, и наручники. Ммм?

— Ооо, — простонала Бетси. — Александр, соглашайтесь. Вы не пожалеете. Я почитаю вам свои стихи, из них можно было бы сделать неплохие песни.

Актёр кинул на меня умоляющий взор, но я непреклонно скрестила руки на груди.

— Александр, а давайте с вами сделаем дуэт? — томно спросила Бетси, покачивая утюгом в опасной близости от важных частей актёра. — Я раньше писала стихи, вы пишите музыку, вместе мы вознесемся на вершину музыкальной славы. Вот, послушайте:

«Ты моя зайка, я твой хорёк,

Как жить без тебя, мне невдомёк!»

Певец от свежести слога закашлялся:

— Как же этот мир жесток, — пробормотал он между приступами кашля.

— Александр, вы всё же заболели!!! Давайте, я разотру вам спинку! И ноги!!!

Тот от неожиданности поджал все конечности, но Бетси уже пала на колени и схватилась на носок.

— Не стоит, — наконец нашёл он слова. — Со мной всё в порядке. И, кстати, у вас чудесный голос. Уверен, что и без моего блеяния вы сами пробьетесь к славе!

Голос у Бетси в самом деле оказался сильным. Глубоким. Но каким-то истеричным, что, возможно, стоило списать на стресс от встречи со своим кумиром.

— А я тоже один раз стих написала, — призналась я, постаравшись развидеть зайца и хорька, занятых всяким непотребством.

«Ты выссал моё имя на снегу.

Хотела дать. А ты мне «не могу!»

— Ольга! — воскликнула Бетси. — Приличные девушки не говорят о таких вещах.

— А почему не смог-то?

— Да мы тогда три дня снег месили пополам с грязью. Когда палатки смогли поставить, просто уснули вповалку. Какая уж тут любовь.

Александр хрюкнул. Бетси возмущенно воздела руки к небесам, утюг в данной концепции смотрелся странно, но в целом органично.

— Бетси, пожалуйста, выдай мне форму, будь другом!

Девушка нехотя оторвалась со своего предмета обожания и вышла из кабинета, призывно покачивая бедрами. Утюг она унесла с собой.

— Спасительница, — простонал Александр, торопливо натягивая на себя высохшую одежду. — Можно я выйду в окно? И подожду тебя снаружи?!

— Зачем вам ждать меня? — удивилась я, садясь за стол. — К вам больше нет вопросов, вы можете одеваться и идти домой. Я сейчас закончу тут с отчетами и тоже пойду. Спасибо за вечер и не менее чудесное утро, надеюсь, что вам тоже понравилось. Но если что, оставьте жалобу дежурному, мы обязательно отработаем.

— А можно еще чаю? — Александр пересел на стул к моему столу. — Я еще недостаточно согрелся. И голова вот мокрая. Я могу заболеть и потерять голос.

— Это была бы невосполнимая потеря, — согласилась я. — Сейчас вернется Бетси с моей формой и заодно нальет вам чаю. Боюсь, у меня чай закончился.

— Кофе?

— Вы такое пить не будете, — вставать мне было лень, да и не хотелось ссориться с коллегой. Так что я достала чистый лист бумаги и самописку и начала заполнять шапку заявления.

— О, Александр, вы уже оделись. Достаточно высохло? — Бетси впорхнула обратно. — Мышь, держи свою форму, правда, форменные юбки кончились, придется тебе походить в брюках. Еле нашла самый маленький размер. Понаберут детей, а нам потом мучайся!

— Бетси, — обворожительно улыбнулся актёр. — Можно вас попросить еще об одной кружечке чая?! Я так продрог, просто изнемогаю теперь от жажды. А у вас такой вкусный чай. Просил у Ольги, но она не даёт!

— Да, Ольга у нас отличается жадностью, — поджала губы девица, но тут же вновь расплылась в улыбке. — Да и чая у неё отродясь не бывало. Сейчас я всё организую. Хотите печенья? Я утром была в бакалейной лавке, свежайшее!

— Не буду отказываться!

Они так мило ворковали, что было ужасно сложно сосредоточиться на отчётах, но я справилась. Заявление, рапорт, описание происшествия, заявление на выдачу новой формы, отчет об испорченном оружии, вновь заявление на выдачу нового (пользуясь случаем, написала заявление на выдачу револьвера), под конец от бесконечных заявлений у меня рябило в глазах, и эти самые глаза дергались. По очереди.

— Ольга, может быть, вам тоже прерваться и выпить чаю?

— Ольга не пьет чай, — тут же взвилась Бетси. — Она предпочитает свою бурду, которую гордо именует кофе.

— Да, в самом деле, схожу оденусь, — я обнаружила, что так и сижу в простыне и торопливо встала. — Ключи от допросной по-прежнему в вашем распоряжении, а если вы помнёте мне бумаги на столе, то пристрелю обоих. Ясно?

— Так точно, — буркнула Бетси. — Она пристрелит. Давай ключи!

Но, когда я вернулась одетая, сдавшая все отчеты и даже получившая новую лампу к старому пистолету (разбежались мне револьвер выдавать!), то все действующие лица продолжали сидеть в кабинете. Александр не столько пил чай, сколько держал его в руках, Бетси вела прицельную стрельбу глазами, но, видимо, постоянно промахивалась.

— А ты чего вернулась? — недовольно спросила девица.

— Пальто забрать, — невозмутимо отозвалась я. — Попробую сдать в химчистку. Вдруг его еще можно спасти.

— Тебе выдали новую куртку!

— Это не отменяет моего желания спасти пальто, — невозмутимо парировала я, это самое пальто аккуратно складывая в нашедшийся здесь бумажный пакет. Перед этим обыскала карманы и выгрузила кучу мелких, но таких нужных вещей, распихав их как придётся.

— А знаешь, Бетси, вот тебе номер визки директора одного театра. Он, кажется, сейчас в поиске актрисы, кажется, вы идеально подходите друг другу!

— Вы правда так считаете?!

— Конечно, — так искренне ответил актёр, что даже я поверила. — Обязательно позвони ему и скажи, что от меня.

И, пока Бетси счастливо хлопала глазами, он выскочил следом за мной, захлопнув дверь, словно за ним гнался весь наш отдел реагирования.

Мы молча вышли из здания. Я кивнула дежурному на прощание.

— Простите, я вас обманула, — призналась я на крыльце участка. — Никакая я не поклонница. Я вас впервые в жизни увидела вечером в мюзикле.

— Я уже догадался.

— И, кстати, хотела уточнить. Там в вашей песне "Прямо вверх" вы поёте, что сели за штурвал, завели самолет и взлетели. Судя по описанию самолёта, это старая модель "ктаракана". Вы упоминали двойные крылья, к примеру, и еще форма штурвала, что вы хм... «ласкали пальцами». Там надо отсоединить часть подлокотника пилотского кресла и завести самолёт спереди. Искру можно добыть только прямым трением. Раньше в экипаж входили два человека, предполагался ещё механик, но в войну обнаружилась острая нехватка людей. Так что вы бы так просто не взлетели.

— Откуда вы знаете?!

— Это был классный самолёт, — я вздохнула. — Просто потрясающий, хоть и несколько потрёпанный жизнью. Как оказалось, он умеет садиться на воду. Правда, только один раз.

Я отвернулась.

— Спасибо за чудесное свидание. Прощайте. Жаль, что себяшка так и не получилась. Новая визка утонула. И теперь это совершенно не ваша вина. Но будете должны мне фотку с автографом, ладно?! Я приду на какой-нибудь мюзикл. Если получится, конечно.

— Ольга, — начал он, но тут напротив нас резко затормозил кэб.

— Осторожно, — крикнула я, но сделать ничего не успела.