Олег

Я просыпаюсь от того, что рядом пусто. Арина уже встала — я слышу её голос из коридора, она зовёт Катю завтракать. Но ответа нет. Тишина. Та самая тишина, которая пугала меня пять месяцев назад, когда Катя не произносила ни слова.

Я натягиваю джинсы, выхожу из спальни. Арина стоит у двери Катиной комнаты, смотрит на меня встревожено.

— Не открывает, — тихо говорит она. — Стучала три раза.

Я стучу.

— Катя, дочка, открывай.

Молчание. Я поворачиваю ручку — дверь не заперта. Захожу. Катя лежит на кровати, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой.

— Катя, — говорю я мягко, садясь на край кровати. — Ты не хочешь завтракать?

Молчание.

— В школу не пойду, — наконец слышу я глухой, безжизненный голос из-под одеяла.

— Почему?

— Не хочу.

Я смотрю на Арину. Она подходит, садится рядом со мной.

— Катя, — говорит она, — ты из-за вчерашнего?

Молчание. Потом одеяло чуть сползает, и я вижу её глаза — красные, опухшие. Она плакала ночью. Я не слышал.

— Мама меня ненавидит, — шепчет она. — И вы из-за меня поссорились.

— Твоя мама тебя не ненавидит, — мягко говорит Арина. — Она просто… запуталась. Но это не твоя вина.

— А я виновата, — Катя снова прячет лицо. — Я рассказала про дядю Женю. Я не должна была.

— Ты сказала правду, — говорю я. — Правду нельзя запрещать.

— Мама теперь никогда не простит меня.

— Простит, — уверенно говорит Арина. — Ей нужно время. И тебе нужно время. А сегодня… сегодня можно не ходить в школу.

Катя выглядывает из-под одеяла, смотрит на Арину.

— Правда?

— Правда, — кивает Арина. — Отдохнёшь. Мы с тобой поговорим, порисуем. Хорошо?

Катя кивает. Я вижу, как напряжение чуть отпускает её плечи.

Мы выходим из комнаты, закрываем дверь.

— Я позвоню Даше, — говорит Арина, беря телефон. — Скажу, чтобы перенесла все сегодняшние встречи. Я останусь с ней.

— Ты не обязана, — говорю я. — Я могу взять отгул.

— Олег, — она смотрит на меня серьёзно, — она нуждается во мне. Не в тебе — во мне. Потому что я — тот человек, который вытащил её однажды. И я вытащу снова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая оставляет свою работу, своих пациентов, свои планы ради моей дочери. Которая не раздумывает ни секунды. Которая для Кати — больше, чем психолог. Мать. Настоящая мать. Та, которая не требует быть идеальной. Которая просто любит.

— Ты удивительная, — говорю я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — она улыбается. — Иди на работу. Я справлюсь.

Я одеваюсь, пью кофе на ходу, выхожу из дома. Сажусь в машину, но не завожу двигатель сразу. Смотрю на окна нашей квартиры — там Арина и Катя. Мои девочки. Я не знаю, когда это случилось, но они обе стали моими. И я готов за них порвать любого.

В офисе я работаю механически — подписываю бумаги, провожу совещание, отвечаю на письма. Мысли — там. Дома. С ними.

В обед я не выдерживаю. Звоню Елене.

Она отвечает после долгих гудков, голос сонный, будто её разбудили.

— Олег? Что случилось?

— У Кати откат, — говорю я без предисловий. — Она снова замкнулась. Не хочет в школу. Не выходит из комнаты. Ты упокоилась? Ты этого добивалась?

Молчание. Я слышу, как она дышит — неровно, часто.

— Я не хотела…

— А что ты хотела? — перебиваю я. — Прийти, устроить скандал, обвинить Арину, написать жалобу? Ты думала, Катя обрадуется? Что она скажет: «Спасибо, мама, ты меня спасла»?

— Я хотела, чтобы она вернулась ко мне, — тихо говорит Елена. — Чтобы поняла, что её место — со мной.

— Её место там, где ей хорошо, — жёстко говорю я. — А ей хорошо с нами. С Ариной. Со мной. Она счастлива — впервые за много лет. А ты пришла и разрушила всё.

— Я не разрушила…

— Ты устроила истерику на глазах у ребёнка. Ты кричала, обвиняла, угрожала. Катя плакала всю ночь. Ты этого хотела?

Она молчит.

— Пока ты не вылечишь свою голову, — продолжаю я, — я не подпущу тебя к дочери. Ни на выходные, ни на праздники, ни на звонок по телефону.

— Ты не имеешь права…

— Имею, — перебиваю я. — Я её отец. И я отвечаю за её безопасность — физическую и психическую. Ты — угроза. Пока не докажешь обратное.

— Олег…

— Приезжай к Арине на сеансы. Она предлагала. Разберись со своей тревожностью, со своим контролем, со своей ревностью. А потом поговорим.

Я сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Руки дрожат — от злости, от бессилия, от того, что не могу защитить дочь от её собственной матери.

Вечером я возвращаюсь домой, настраивая на себя на терпение с Катей. Неужели всё сначала?

Открываю дверь и слышу голоса — Арины и Кати. Они смеются. Смеются! Я заглядываю в гостиную и замираю.

На полу — огромный лист ватмана, расстеленный на паркете. Вокруг — баночки с красками, кисти, стакан с водой. Катя сидит на коленях, вымазанная синим и жёлтым, и выводит что-то яркое — солнце, небо, дерево с зелёными листьями. Арина рядом, на её футболке — разноцветные пятна, на щеке — полоска красного.

Они рисуют вместе. На лице Кати улыбка. Настоящая, счастливая улыбка.

— Папа! — Катя поднимает голову, и я вижу её глаза — живые, сияющие. — Ты пришёл! Смотри, что мы рисуем!

Я подхожу ближе, смотрю на ватман. Солнце, дом, дерево. И три фигуры — большая, поменьше и маленькая. Папа, Арина, Катя.

— Мы тут немножко… — Арина виновато улыбается, — устроили беспорядок.

Она обводит рукой комнату. Краска на полу, на ковре, на диване. Кисти в стакане, вода расплескана. Идеальный порядок, который я выстраивал годами, — разрушен. Но я смотрю на этот хаос и чувствую только тепло.

— Пап, не сердись! — Катя смотрит на меня с лёгкой тревогой.

Я сажусь на пол рядом с ними — прямо на краску, на ватман, на всё сразу.

— Не сержусь, — говорю я. — Это… красиво.

— Правда? — Она не верит.

— Правда, — киваю я. — Самое красивое, что я видел.

Катя улыбается. И я понимаю, что за эту улыбку готов отдать всё. Свою карьеру, свою квартиру, свой порядок. Всё. Потому что она — моя дочь. И потому что рядом с ней — женщина, которая научила её улыбаться. А меня чувствовать.

Я готов терпеть бардак. Вечный. До конца дней.

Мы ужинаем. Арина раскладывает по тарелкам картошку с рыбой, я нарезаю хлеб, Катя накрывает на стол. Всё как обычно.

Я смотрю на них и думаю: а ведь могло быть иначе. Если бы Арина не ходила в больницу к Кате без моего разрешения. Если бы я не согласился на терапию. Если бы я не пришёл к ней домой. Если бы не сказал «я подожду». Столько «если», которые могли разрушить всё. Но не разрушили.

Вдруг — звонок в дверь.

Мы замираем. Втроём. Смотрим друг на друга. В голове одна мысль: Елена. Опять. Катя бледнеет, сжимается в комок страха, отодвигает тарелку.

— Я открою, — говорю я, вставая. — Сидите здесь.

Иду к двери, готовый к чему угодно — к крикам, к упрёкам, к новой истерике. И к тому, что не пущу её на порог.

Открываю.

Андрей. С огромным букетом белых роз. И Вероника — смущённая, сияющая.

— Привет, командир, — улыбается Андрей. — Не ждал?

— Вы… — я не знаю, что сказать. — Заходите.

Они заходят. В руках у Андрея ещё и торт, у Вероники — бутылка шампанского.

— У нас новость, — говорит Андрей, обнимая Веронику за плечи. — Мы решили поделиться с вами.

— Какая новость? — слышу я голос Арины.

Вероника протягивает руку. На безымянном пальце — кольцо с бриллиантом. Небольшим, но очень красивым.

— Он сделал мне предложение, — говорит Вероника. — Я согласилась.

Арина вскрикивает, бросается обнимать подругу. Катя выглядывает из-за угла, видит цветы, торт, улыбается.

— Дядя Андрей, ты женишься? — спрашивает она.

— Да, — кивает Андрей. — Если твой папа нас покормит.

Мы идём на кухню. Арина достаёт бокалы, я открываю шампанское. Катя помогает нарезать торт.

— За вас, — говорю я, поднимая бокал. — За любовь. За смелость.

— За то, чтобы все были счастливы, — добавляет Арина.

Мы пьём. Вероника счастливо смеётся, Андрей обнимает её, Катя смотрит на них с восторгом.

После ужина Катя уходит в свою комнату — она устала, но счастливая. Мы с Андреем выходим на балкон. Я достаю сигареты, протягиваю ему. Он закуривает, я — нет, просто стою, смотрю на ночной город.

— Ты снова бросил? — удивляется Андрей.

— Бросил, — говорю я. — Арина не любит.

— Уже подкаблучник? — смеётся он.

— Скорее — счастливый человек, — отвечаю я.

Мы молчим. Внизу — огни города, где-то далеко — сирена, шум машин. Пахнет весной. И новой жизнью.

— Олег, — говорит Андрей, — спасибо тебе за совет. Я тогда, после разговора, вдруг так отчётливо понял, что мне больше никто не нужен. Что я хочу просыпаться рядом с ней каждый день. Что готов терпеть её характер, её вспышки, её ревность. Всё. Потому что она — моя.

— И что сделал?

— Пошёл, купил кольцо. Поймал её около дома. Упал на одно колено прямо на улице. Прохожие смотрели, хлопали. — Он усмехается. — Я никогда не был таким смешным.

— Зато счастливым, — говорю я.

— Зато счастливым, — соглашается он.

Он затягивается, выпускает дым в ночное небо.

— Ты на очереди, командир, — говорит он. — Когда сделаешь предложение Арине?

Я молчу. Смотрю на звёзды, которые не видны за городскими огнями.

— Скоро, — говорю я. — Когда всё устаканится. Когда Елена отстанет. Когда Катя привыкнет.

— Она уже привыкла, — замечает Андрей. — Она её чуть ли не мамой называет.

— Не называет, — поправляю я. — Но смотрит как на маму.

— Это только вопрос времени. — Андрей тушит сигарету, хлопает меня по плечу. — Не тяни. Такие женщины не ждут вечно.

— Я знаю, — говорю я. — Не буду.

Мы возвращаемся в комнату. Вероника и Арина сидят на диване, о чём-то шепчутся, смеются. Увидев нас, замолкают.

— О чём говорили? — спрашиваю я.

— О женщинах, — улыбается Вероника. — Тебе не понять.

— Попробую, — говорю я, садясь рядом с Ариной.

Она кладёт голову мне на плечо.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает она.

— Всё отлично, — отвечаю я. — Как никогда.

Андрей и Вероника прощаются, уходят, взявшись за руки. Я смотрю на них и чувствую, что всё правильно. Они — как мы. Любящие. Счастливые. Нашедшие друг друга.

Закрываю дверь, возвращаюсь в гостиную. Арина убирает со стола, Катя уже спит.

— Ты сегодня был сам не свой, — говорит Арина. — Я видела.

— Волновался, — признаюсь я. — За Катю. За тебя.

— Всё позади, — она подходит ко мне, обнимает. — Мы справились.

— Это ты справилась, — говорю я, целуя её в макушку. — Ты — наша спасительница.

— Я — ваша, — шепчет она. — А вы — мои.

Мы стоим в темноте, обнявшись.

Я думаю о словах Андрея. «Ты на очереди». Он прав. Пора.