Олег

Я на работе, разбираю контракты, когда звонит Андрей. Смотрю на экран — брат. Обычно он не звонит в рабочее время, только вечером или в выходные. Значит, что-то случилось.

— Привет, — говорю я, откладывая документы.

— Олег, — голос у Андрея напряжённый, не такой, как всегда. — Ты можешь говорить?

— Да. Что стряслось?

— Вероника, — он вздыхает. — Она не берёт трубку. Не отвечает на сообщения. Я заехал в галерею — её нет. Дома дверь не открывает или там её тоже нет. Я не знаю, что делать.

— Она тебе не сказала, в чём дело? — спрашиваю я, хотя догадываюсь. Арина рассказала вчера. Но я обещал не вмешиваться.

— Нет, — Андрей замолкает. Потом говорит: — Но знаю, что в галерею к Веронике приходила одна девушка. Наталья. Думаю, это может быть связано с этим визитом. Наталья мне позвонила и сказала «видела твою старушку». Дальше разговор передавать не буду, оно того не стоит.

— Что за Наталья? Твоя бывшая?

— Да нет. Какая-то одержимая мной девица. Полгода назад прицепилась ко мне на каком-то приёме, узнала, кто я и откуда, где-то раздобыла телефон и начала навязываться. Но ты ж знаешь, я такое не люблю. Я люблю больше завоёвывать, чем сдаваться, — усмехается он.

— Так вы даже не встречались?

— Не встречались, на свидания не ходили, — говорит он. — Ни разу. Я был вежлив, отвечая на её звонки. Но ничего больше.

— А она?

— А она доставала меня через соцсети, через знакомых. Месяц трезвонила, писала, приходила на мероприятия, где я бывал. Я пытался мягко дать понять, что не заинтересован. Но она не понимала. Или не хотела понимать.

— Ты спал с ней? — спрашиваю прямо.

— Нет, — твёрдо говорит Андрей. — Ни разу. Даже не целовался. Она просто… одержима. Я не знаю, почему. На какое-то время всё-таки отстала, долго не появлялась. Я перекрестился. Решил, что нашла себе другой объект для преследования. Ну вот, ошибся. Думаешь, Вероника может из-за этого от меня отвернуться?

— Вероника думает, что вы были вместе. Что ты бросил эту свою Наталью ради неё. И что теперь ты бросишь её ради кого-то помоложе, — рассказываю я Андрею историю, ругая себя за то, что нарушаю данное Арине слово. Но брат ведь. Как не помочь?

— Олег, я не знаю, как ей объяснить, что это не так. Что я люблю её. Что возраст не имеет значения. Что Наталья для меня — никто.

— Ты говорил ей?

— Пытался связаться, когда эта одержимая мне позвонила. Но она трубку не берёт. Я ж тебе рассказываю, в чём проблема. Не знаю, где её искать, чтобы поговорить.

Я молчу. Понимаю его. Я сам проходил через это с Ариной. Ей тоже казалось, что я не могу любить её по-настоящему, что я ошибусь, уйду, предам. Женщины — они все одинаковые в своей неуверенности. Даже сильные, даже успешные, даже те, кто спасает других.

— Я не знаю, что посоветовать, — говорю я честно. — Арина просила меня не лезть в чужие отношения. Это слишком большая ответственность.

— Ты не лезешь, — тихо говорит Андрей. — Я сам позвонил. Я прошу совета.

— Совет — не лезь, — усмехаюсь я. — Это всё, что я могу.

— Олег…

— Андрей, — перебиваю я. — Ты любишь её?

— Да.

— Сильно?

— Первый раз так…

— Тогда подумай: ты готов быть с ней всю жизнь? Не год, не два, не десять лет. А всю жизнь.

Он молчит. Я слышу, как он дышит — часто, неровно.

— Готов, — наконец говорит он. — Я уже решил.

— Тогда скажи ей это. Не «я тебя люблю», а «я хочу быть с тобой до конца». Женщинам нужна уверенность. Они хотят знать, что мы не уйдём.

— Ты говоришь как психолог, — замечает Андрей.

— Я говорю как мужчина, который любит женщину, — отвечаю я. — Женщину, которая научила меня говорить о чувствах.

— Спасибо, — Андрей выдыхает. — Я попробую.

— Не пробуй, — говорю я. — Делай.

Мы прощаемся. Я смотрю на телефон, потом на контракты. Работа не идёт. Думаю об Андрее и Веронике. О том, как легко разрушить то, что строится с таким трудом. О том, как трудно поверить, что тебя любят по-настоящему.

* * *

Вечером мы с Ариной и Катей ужинаем. Я приготовил макароны с морепродуктами — получилось вкусно. Катя хвалит, Арина улыбается.

— Папа, — Катя откладывает вилку, смотрит на меня. — Мне сегодня звонила мама.

Я поднимаю на неё глаза. Арина замирает.

— Что она сказала? — спрашиваю я.

— Спрашивала, как дела. Как школа. И… — Катя замолкает, мнёт салфетку. — Спросила про Арину Сергеевну.

— И что ты сказала? — тихо спрашивает Арина.

— Правду, — Катя поднимает на неё глаза. — Сказала, что вы живёте с нами. Что вы… что вы вместе. Что я рада.

— И что мама?

— Она молчала. Долго. Потом сказала: «Понятно». И повесила трубку. — Катя сглатывает. — Кажется, ей это не понравилось.

Я смотрю на дочь. Она напряжена, пальцы сжимают салфетку, плечи подняты. Я знаю этот её жест — она боится.

— Катя, — говорю я мягко, — ты не сделала ничего плохого. Ты сказала правду. Это правильно.

— А если мама обидится? — шепчет она. — Если она подумает, что я её предала?

— Ты не предавала, — Арина берёт её за руку. — Ты просто живёшь своей жизнью. Имеешь право на это.

— Но она моя мама, — голос Кати дрожит. — Я не хочу, чтобы она злилась. И не хочу, чтобы она злилась на вас.

— Она не злится, — говорю я, хотя не уверен. — Она просто переживает. Ей нужно время привыкнуть.

— А если не привыкнет?

— Тогда мы будем с ней разговаривать, — говорит Арина. — Объяснять. Показывать, что ты счастлива. Это главное. Ты счастлива, Катюша?

Катя молчит. Потом кивает.

— Я люблю вас, — говорит она. — Обоих.

— И мы тебя любим, — отвечаю я.

Она улыбается — робко, но искренне. Доедает макароны, убирает посуду, идёт в свою комнату.

Мы с Ариной остаёмся на кухне одни.

— Это плохо, — тихо говорит она. — Ситуация с Еленой.

— Она не сделает ничего, — говорю я, хотя сам не уверен.

— Олег, я не за себя боюсь. Официально сеансы с Катей прекращены, отчёт у меня готов. Домашняя терапия, как ты видишь, оказалась намного эффективней. Ей фактически помощь уже не нужна.

Я киваю. Это правда. Катя изменилась в лучшую сторону с того дня, как Арина к нам переехала. Стала уверенней, разговорчивей, более открытой и контактной. Учителя в школе тоже не отмечают никаких отклонений в поведении.

— Но твоя бывшая жена может навредить Кате, — Арина смотрит на меня серьёзно. — Сама того не желая, конечно. Ты видел, как Катя отреагировала? Она боится, что сделала что-то не то. Что предала мать. Её психика ещё не окрепла после всего, что было. Один неосторожный звонок — и она снова может уйти в себя.

— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я.

— Поговорить с Еленой, — говорит Арина. — Не ты — я. Как психолог. Объяснить, что Кате нужна поддержка, а не давление. Что её счастье — не в том, чтобы выбирать между нами, а в том, чтобы чувствовать себя любимой с обеих сторон.

— Она не будет слушать, — говорю я. — Она меня ненавидит. И тебя — тем более.

— Может быть, — соглашается Арина. — Но попробовать стоит. Ради Кати.

— Хорошо, — киваю я. — Я позвоню ей. Договорюсь о встрече.

— Я договорюсь сама, — перебивает Арина. — Она моя бывшая пациентка. Это я нарушила границы. Мне и расхлёбывать.

— Ты не нарушала границы, — возражаю я.

— Нарушила, — тихо говорит она. — Я влюбилась в отца своей пациентки. Это классическое нарушение профессиональной этики. Елена имеет право злиться.

— Она не имеет права вредить Кате, — жёстко говорю я.

— Не имеет, — соглашается Арина. — Поэтому я поговорю с ней. Объясню, что Катя — не поле битвы. Что мы все хотим одного: чтобы она была счастлива и здорова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая готова взять на себя удар, чтобы защитить мою дочь. На женщину, которая любит Катю так, как будто она её собственная. На женщину, ради которой я готов на всё.

— Ты удивительная, — говорю я.

— Я просто психолог, — улыбается она. — Это моя работа.

— Это больше, чем работа, — говорю я. — Это — любовь.

Она краснеет. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

— Мы справимся, — говорю я. — Вместе.

— Вместе, — шепчет она.